home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава семнадцатая

Хомяк был мертв.

На лбу у него появилась маленькое черное отверстие, из которого на лицо Гусева капала кровь. От этой несправедливости Гусеву хотелось выть, но выть сейчас было не время. Где-то наверху затаился очередной убийца.

Самого выстрела Гусев не слышал, очевидно, охотник использовал оружие с глушителем. Но откуда он вообще тут взялся?

Гусев выбрался из-под трупа диггера и отполз подальше от лестницы. Подниматься наверх сейчас было самоубийством, в туннелях этого уровня бродило еще несколько охотников… Похоже, тупик.

Таймер показывал, что до конца охоты осталось тридцать пять минут, и тянулись эти минуты очень медленно.

Сверху, как ни странно, никто спуститься даже не пробовал, зато Гусев услышал звуки в туннеле, по которому они с Хомяком сами сюда заявились. Прикинув диаметр трубы, Гусев решил, что промахнуться будет трудно, и, поскольку терять ему было уже нечего, открыл огонь первым. Из трубы донеслись крики, затем сдавленные стоны, и Гусев продолжал стрелять, пока сухой щелчок не известил его о том, что пора менять обойму.

Снарядив пистолет, Гусев обратился в слух.

В трубе уже никто не стонал.

Стрелок на верхнем уровне по-прежнему никак себя не проявлял.


Когда таймер отсчитал последние минуты, Гусев особого облегчения не испытал. Он перегорел, ему все надоело, он устал, ему хотелось только выбраться из чертовых подземелий и напиться.

Выждав для приличия еще минут десять, Гусев нацепил на себя налобный фонарь, снятый с тела диггера, включил свет и полез наверх. Там, недалеко от люка, обнаружились еще два трупа. Оба охотника были застрелены в голову, точь-в-точь, как и Хомяк. Оружие при них было весьма солидное, но без глушителей.

Гусев разжился еще одним смартфоном — в присланном Максом уже начинала садиться батарея — и продолжил путь.

Выбраться из нижней Москвы оказалось не так уж просто. Гусев слонялся по каким-то туннелям, преодолевал вброд подземные потоки, карабкался по ржавым лестницам, протискивался в совсем уж узкие проходы, и так продолжалось несколько часов, пока земля не начала трястись от вибраций, и он не услышал далекий гул.

Двигаясь на шум, издаваемый подземными поездами, Гусев добрел до железной двери, запертой на замок. Держа в уме возможность рикошета, Гусев отошел подальше, присел и всадил в замок несколько пуль. Дверь открылась, пропуская Гусева в туннель метро.

Телефон снова начал ловить сеть.

Гусев уселся рядом с дверью, открыл сайт Черной Лотереи и обомлел.

Таймер на сайте все еще работал и показывал сорок три часа до конца игры. Из десяти фамилий активной осталась только его собственная, и напротив нее все еще стоял статус «в игре». Восемь игроков выбыли, еще один значился победителем.

Но не Гусев.

Судя по таймеру, в положенное время он не обнулился, а просто вышел на новый круг. Это было нечестно, несправедливо и совершенно неожиданно.

Гусев вытащил из пачки предпоследнюю сигарету, затянулся и уставился в потолок. По туннелю промчался поезд, и, судя по тому, что он уже начинал тормозить, до ближайшей станции было совсем недалеко.

Идти никуда не хотелось. Гусев прекрасно понимал, что выжил в первые двое суток благодаря везению и помощи людей, которые, в общем-то, могли бы ему и помогать. Следующие сорок с лишним часов ему уже не продержаться, да и нет никакой гарантии, что на этом все кончится. Таймер уже один раз запустили на второй круг, кто сказал, что его не могут запустить и на третий, и так до тех пор, пока Гусев не покинет этот мир?

В голову полезла Хомяковская теория заговора. Может быть, парень был действительно прав, может быть, люди в этот список не просто так попадают…

Ну и ладно.

Вставив паспорт в очередной трофейный телефон, Гусев вышел в сеть и оставил на своей страничке очередное сообщение.


«Похоже, что о пиве и бабах мы с вами так и не поговорим.

Черт с вами, ребята.

Я сыграл в эту игру по правилам, и вроде бы даже выиграл, но правила внезапно изменились.

Не знаю, что к этому привело, но не удивлюсь, если это было какое-нибудь дурацкое СМС-голосование.

Я устал и больше не буду играть.

Ждите меня через час на Красной площади. Я приду один, без прикрытия, и отстреливаться не буду. Кто хочет заработать свои двадцать тысяч — добро пожаловать.

Такие дела.»


Добраться до станции в промежутке между поездами ему не удалось. Услышав приближение состава, Гусев метнулся в техническую нишу и прижался к стене. Когда мимо пролетали десятки тонн металла с тоннами пассажиров внутри, ему захотелось сделать шаг вперед и закончить всю эту бодягу прямо сейчас, но он не стал этого делать.

Обещания надо держать.

Люди на станции от него шарахались, но не потому, что он был объектом охоты, а потому что выглядел, как самый натуральный бомж, и пахло от него соответственно.

Он сел в поезд и вышел в центре. Трижды звонил Макс, но Гусев перевел телефон в бесшумный режим и трубку не брал. Потом были два звонка с незнакомых номеров, на них Гусев тоже решил не отвечать. Его любопытство умерло где-то там, в канализационных туннелях.

Народ на станции толпился, как в час пик. Гусев выбрал нужное направление и позволил людским массам себя увлечь. Они и вынесли его на поверхность, но не оставили в покое и там. Люди тоже шли на Красную площадь.

Видимо, они хотели зрелищ.

Очень скоро Гусева узнали, и вокруг него образовалось пустое пространство около двух метров в диаметре. Гусев брел внутри этой зоны отчуждения и без особого интереса размышлял, почему он до сих пор жив и никто не пытается его грохнуть. Неужели на все это количество зрителей так ни одного охотника не нашлось?

Так, закурив свою последнюю сигарету и греясь в столь редких для этого времени года лучах Солнца, он и двигался по Никольской улице в сторону Кремля, наслаждаясь своей последней прогулкой.

Внутри него поселилось безразличие. Ему было неинтересно, как он попал в список, ему было откровенно наплевать, кто и зачем пытался его клонировать, ему было по барабану, кто закончил его предыдущую жизнь и кому он обязан своими нынешними приключениями. Он просто переставлял ноги одну за другой и шел по направлении к площади, где его уже наверняка ждали охочие до денег и азарта парни с оружием, выплескивающие свою внутреннюю агрессию на вполне законных основаниях.


На площади его, конечно же, ждали, но совсем не те, о ком он думал. Охотников перед Кремлем не было, да и не могло быть. Там вообще никого не было, даже туристов, потому что все подходы к Красной площади были перекрыты ОМОНом.

Похоже, что в руководстве МВД существовала какая-то негласная инструкция — в любой непонятной ситуации надо перекрывать доступ к Кремлю, и ОМОН эту инструкцию блестяще выполнил. Добры молодцы в бронежилетах, шлемах с плестиглассовыми забралами, усиленных перчатках, вооруженные дубинками, с большими щитами в руках, стояли аж в три ряда, а за ними виделась еще одна линия.

Идущая вместе с Гусевым толпа остановилась в нескольких метрах от внешней линии заграждения, а Гусев продолжал идти. Его пропускали, смыкая ряды, едва он проходил мимо, и вот из середины запрудившей улицу колонны он добрался до ее начала. Что делать дальше, он не представлял.

Безразличные лица омоновцев, в своем снаряжении действительно похожих на космонавтов, с деланным безразличием смотрели и на него, и на тысячи людей за ним. А потом Гусев присмотрелся, и начал различать на их лицах эмоции. Там было любопытство. И возбуждение. И еще — беспокойство.


Омоновцев тоже можно было понять.

На их глазах творилось немыслимое — впервые за последние годы, за множество последних лет, народ вышел на улицы не для того, чтобы по этим улицам прогуляться. Настроения толпы омоновцы уловить не могли, но им было тревожно.

Конечно, у них были инструкции, только вот написали их очень давно и, похоже, не обновляли за полной ненадобностью. Ну ладно, Кремль они прикрыли, хотя ему, в общем-то, никто и не угрожал, доступ на площадь блокировали, а дальше-то что? Люди вот они, стоят, не уходят, и, похоже, уходить не собираются.

В толпе переговаривались. Кто-то шутил, кто-то смеялся, кто-то был серьезен и даже мрачен. Гусев омоновцам посочувствовал, он, являясь невольным виновником этого столпотворения, и сам не понимал, для чего тут собрались все эти люди. В воздухе пахло тревогой.

Устав стоять, Гусев по-турецки уселся на холодный асфальт. Через десять минут ему принесли деревянный стул из соседнего кафе. И кофе. И закурить дали. И кто-то даже свое пальто на плечи набросил.

По сравнению с тем, что творилось вокруг Гусева последние два дня, это было слишком. Он даже где-то внутри себя расчувствовался. Очень глубоко внутри.

Итак, диспозиция сложилась странная.

Гусев сидел на стуле, курил и пил кофе. Люди стояли вокруг него, «космонавты» стояли перед ним. И никто и понятия не имел, что делать дальше.

Особенно это нервировало омоновцев. Толпа пока вела себя неагрессивно, а что с ней делать, если вдруг что? Старые методы, с рассеканием толпы, щитами, дубинками, слезоточивым газом и водометами использовать было нельзя. Эти стратегии разрабатывались против людей, вооруженных, как максимум, арматурой и булыжниками, а сейчас у каждого второго в этой толпе мог быть ствол. И стоит только пролиться первой крови, пусть это будет даже царапинка, как простое стояние друг напротив друга может превратиться в массовую кровавую баню и уличные бои в самом сердце города, под боком у Кремля.

Вид из кабинета могут испортить…

А еще рядом с Гусевым нарисовался улыбающийся во все свои тридцать два белоснежных и очень дорогих зуба Гена-Геноцид. Его роскошный плащ распахнулся, и стало видно, что на поясе у него висел боевой нож, а в кожаных кобурах под мышками угадывались очертания двух очень больших пистолетов.

Увидев знакомо лицо, Гусев частично вышел из ступора и поинтересовался, что тут происходит.

— Ша, — сказал Гена. — Уже нигде ничего не происходит. Стоим, ждем.

— Чего ждем?— уточнил Гусев.

— Переговорщика.

Понятнее не стало, но дальше Гусев продолжать расспросы не стал. Не настолько ему все это было интересно.


В роли первого переговорщика выступил молодой лейтенантик под прикрытием шестерых бойцов, вооруженных дубинками.

— Вы Гусев? — спросил лейтенантик, нависая над ним.

— Да, — согласился Гусев.

— Пройдемте с нами.

— Минуточку, — вклинился в беседу Гена. — Никуда он с вами не пойдет.

— А вы кто? — спросил юный полицейский.

— Я — его адвокат, — сказал Гена.

Лейтенантику что-то шепнули на ухо, и лицо его вытянулось.

— Значит, ваш клиент отказывается выполнить законное распоряжение офицера полиции? — без особого энтузиазма уточнил он.

— Ордер сначала покажите, — заявил Гена. — А потом уже поговорим о его законности.

— Понятно, — полицейский грустнел на глазах. — А если мы попробуем захватить его силой?

— Попробуйте, — сказал Гена, распахивая плащ еще шире.

Гул за спиной Гусева стих, и люди сомкнули ряды.

Лейтенантик оценил настроение толпы, как враждебное, смерил взглядом Гену и его внушительный арсенал, после чего развернулся и отбыл восвояси. Люди провожали его веселыми криками и добрыми пожеланиями.

— Кто все эти люди? — спросил Гусев у своего адвоката, махнув головой назад.

— Поклонники вашего эпистолярного таланта, — хмыкнул Гена. — Или сторонники фэйр-плея.[10] Или просто небезразличные граждане.

— Охренеть, — сказал Гусев.

— Сам не ожидал.


Людей, надо сказать, на улицу вышло не очень много. Тысяч двадцать-двадцать пять, сущий пустяк по меркам современного мегаполиса, меньше даже одного процента населения, капля в море. И хотя они все продолжали подходить, каплей в море и оставались.

Но это если в абсолютных числах. А по факту же в двух минутах ходьбы от Кремля стояла вооруженная толпа, заполонившая уже не только Никольскую улицу, но и ближайшие переулочки, и осознание этого факта кого-то в кремлевских кабинетах очень нервировало.

Следующим переговорщиком был пожилой майор. Он был умеренно красноморд, довольно усат и обошелся без сопровождения.

Зато у него был ордер на арест.

Гена-Геноцид пробежался по бумажке взглядом и вернул ее майору.

— Полная чушь, — фыркнул он. — Вы инкриминируете моему клиенту призывы к незаявленному и несанкционированному митингу и организацию массовых беспорядков. Так вот, во-первых, он никого никуда не призывал, и доказать обратное вы не сможете. А во-вторых, покажите мне этот митинг и эти беспорядки.

— Так вот же, — устало сказал майор.

— И где тут митинг? — спросил Гена. — Трибун нет, никто не выступает, пламенных речей не произносит, никуда никого не зовет. И где тут беспорядки? Где выбитые витрины, перевернутые автомобили или хотя бы горящие мусорки? Однако, майор, если вы попробуете исполнить то, что в вашей бумажке написано, мы вам все это устроим. Включая и другие прелести, о которых я забыл упомянуть. А я потом лично буду защищать каждого вами задержанного в суде, в любом формате заседания. А потом мы встречный иск выкатим. То-то веселья будет…

— Вы мне жизнь не облегчаете, Геннадий, — сказал майор.

— А это и не моя функция, — ответил адвокат.

— Значит, мирно вы не разойдетесь?

— Разойдемся, — сказал Гена. — Вполне мирно разойдемся, как только достигнем своих целей.

— И какие же у вас цели?

— А это, господин майор, при всем моем уважении, мы будем обсуждать не с вами, — сказал Гена. — А с кем-то, кто может сам принимать решения. Так им и передайте.

— Ладно, — сказал майор. — Так и передам.


Уже стемнело, когда через оцепление продрался человек в штатском. Он был высок, худощав и суров лицом.

— Генерал-лейтенант Шапошников, — отрекомендовался он. — Начальник полиции города. Чего вы хотите?

— Счастья для всех, даром, и чтоб никто не ушел обиженным, — сказал Гусев.

Генерал цитату не опознал. Или сделал вид, что не опознал.

— Боюсь, это вне пределов моей юрисдикции, — сказал он. — И компетенции тоже. Какие-то более приземленные желания у вас есть?

— Мы хотим гарантий безопасности для этого человека, — сказал Гена-Генцид, указывая на Гусева. — И объяснений. И извинения бы не помешали. Причем извиняться должны не вы, господин генерал. И объяснения давать, в общем-то, тоже.

— И все эти люди собрались здесь только поэтому? — уточнил генерал.

— Я думаю, они не смогут вам внятно сформулировать, почему они здесь собрались, — сказал Гена. — Но, боясь показаться высокопарным, я все же скажу вам, что эти люди вышли сюда протестовать против творящейся на их глазах несправедливости.

— Вот как?

— Есть правила, — сказал Гена. — Охота длится двое суток и ни минутой большей. Человек, продержавшийся двое суток, считается победителем, получает обратно все свои права и во всех следующих розыгрышах уже не участвует. Это закон. В отношении моего клиента этот закон был нарушен. Людям не нравится, когда нарушают законы, особенно им не нравится, когда это делают те, кто эти законы устанавливает. Надеюсь, я понятно объяснил вам суть проблемы?

— Гражданское общество в действии, — констатировал Шапошников. — Имя вашего клиента уже убрано с сайта Черной Лотереи. Точнее, мы закрыли сам сайт. Все оповещены, вашему клиенту больше ничего не угрожает. Уже несколько часов, как не угрожает.

— Отлично, — сказал Гена. — Но это лишь один пункт из трех.

Генерал махнул рукой, отошел к оцеплению, достал из кармана телефон, что-то коротко в него рявкнул.

— Гена, зачем вы это все делаете? — спросил Гусев.

— У меня активная гражданская позиция, — сказал адвокат. — И, предвосхищая возможные вопросы с вашей стороны, вы мне за сегодняшние выступления ничего не должны. Скорее, я у вас в долгу — давненько я не получал такого удовольствия от разговоров с представителями власти.

— Как думаете, дело действительно могло бы дойти до уличных беспорядков?

— Нет, — он показал на Кремль. — Этим ребятам сейчас страшнее, чем нам.

— Ой ли? — усомнился Гусев.

— Таки да, — сказал Гена. — Я вам даже так скажу, под президентом сейчас кресло шатается.

— С чего бы?

— Недовольные избиратели отзывают свои голоса, — сказал Гена. — Президент же у нас по традиции самый главный, он за любые непорядки в конечном счете и отвечает. Сейчас пока немного отозвали, процента два, но тенденция не может его не настораживать. Если они этот вопрос быстро не решать, то подушки безопасности у них никакой не останется. А впереди еще два года президентского срока, и всякое может случиться.

«Космонавты» расступились, и к генералу Шапошникову присоединился еще один тип в штатском. Одного взгляда хватило Гусеву, чтобы понять — перед ним эффективный менеджер. Дорогой итальянский костюм, галстук с золотой булавкой, шикарные кожаные туфли, аккуратно причесанные волосы с выложенным по линейке пробором, лицо, застывшее в выражении вечного позитива.

— Это Чернов, — сообщил Гусеву Гена. — Главный по лотерейным вопросам. Мы, если еще немного так постоим, дожмем до того, что сам президент из Кремля извиняться прибежит.

— Мне кажется, это лишнее, — решил Гусев. — Послушаем сначала, что этот скажет.

Чернов начал с того, что попытался энергичным жестом пожать Гусеву руку. Тот отклонился. Ничуть не обескураженный, Чернов протянул свою длань Гене. Адвокат демонстративно скрестил руки на груди.

— Ну что ж, как знаете, — сказал Чернов. — Во-первых, я хочу принести вам извинения от лица всей нашей организации. Извинения глубокие и самые искренние. Произошло чудовищное недоразумение…

— С этого момента подробнее, — попросил Гусев.

— Во всем виноват человеческий фактор, — сказал Чернов. — Видите ли, наш старший системный администратор… Словом, его брат принимал участие в игре и вы его… э… ликвидировали. Позавчера, на МКАДе. И этот старший системный администратор, он решил вам отомстить таким вот образом. Продлив охоту на следующие сорок восемь часов. У него был админский доступ к нашему сайту, и он внес изменения в программный код, а потом сменил все пароли. Мы ничего не могли сделать…

— Отключить сайт, написать правду на стороннем ресурсе, объяснить положение вещей? — уточнил Гусев.

— Вы же понимаете, в такой ситуации мало кто читает сторонние ресурсы, — сказал Чернов. — А отключить сайт мы не могли, доступа же у нас не было. Сайт хостится на общем сервере с основными сайтами правительства страны, так что, сами понимаете, положить сервер мы не могли. То есть, там, конечно, все сложнее было, как мне объяснили, но я в этих материях ничего не понимаю и рассказываю так, как сам понял.

Гусев тоже мало что в этом понимал, но даже с его мизерным опытом это выглядело, как придуманная наспех отмазка. Однако, настаивать не хотелось. Люди и так уже несколько часов на улице стоят, и все из-за него.

— Разумеется, мы этого человека уже уволили, — продолжал Чернов.

— И дело уголовное завели, — добавил Шапошников. — И арестовали. Он уже во всем сознался, информация проверена. На МКАДе действительно его брат погиб.

— Который именно? — спросил Гусев.

— Он был в джипе, который врезался в отбойник, — сказал генерал. — Травматическая ампутация нижних конечностей. Очень неприятное зрелище, можно понять, почему у парня крыша поехала.

— Никто его брата пинками на МКАД не загонял, — заметил Гусев.

— Это понятно, — сказал Шапошников. — Я ж не оправдываю, я объясняю. Вы хотели объяснений, так вот они. Конечно, расследование продолжается, и об окончательных результатах я извещу вас лично.

— И меня, — попросил Гена. — Как его адвоката.

— И вас, — согласился генерал. — Ну, мы уже все па протанцевали? Объяснения даны, извинения принесены, безопасность в конституционных рамках гарантирована. Может, уже и по домам пора? Ребята, наверное, уже замерзли в оцеплении стоять.

— Так их сюда никто и не заказывал, — заявил Гена. — Антон, вы удовлетворены полученными объяснениями?

— Вполне, — соврал Гусев. Все равно больше ему прямо сейчас уже не скажут, так чего зря людей на улице держать? Тем более, вместе с сумерками в город пришло и похолодание.

— Вопрос денежной компенсации мы обсудим позже, — Гена широко улыбнулся Чернову. От этой улыбки лицо Чернова скуксилось, как будто он только что разжевал во рту половинку лимона. — Полагаю, сейчас мы можем расходиться.

— Сначала вы, — сказал генерал. — А мы сразу после.

— Хорошо, — Гена развернулся лицом к толпе. — Дамы и господа, вопрос улажен!

Гусев встал со стула.

— Да, — подтвердил он во всю оставшуюся мощь своих легких. — Спасибо, друзья! Вопрос действительно улажен. Подробности от первого лица я напишу на своей страничке, когда немного отдохну и приду в себя.

Новость побежала по рядам. Из рядов доносились одобрительные и подбадривающие выкрики в адрес Гусева и Гены, а также не слишком одобрительные и подбадривающие выкрики в адрес присутствующих здесь служивых и государственных чиновников. Но народ, тем не менее, стал расходиться, хотя и явно не так быстро, как хотелось бы Шапошникову, Чернову, и, возможно, самому президенту, наблюдающему за происходящим из Кремля.

— Куда вы сейчас, Антон? — поинтересовался Гена.

— Домой хочу, — сказал Гусев. — А, нет, домой мне нельзя, там же руины и дверь сорвана. Какой тут есть поблизости отель?

— Мы же в центре Москвы, — напомнил Гена. — Тут вокруг полно отелей. Вас подвезти?

— Да, если вас не затруднит, — сказал Гусев.

— Моя машина тут недалеко, — сказал Гена. — Пойдемте.


Глава шестнадцатая | Цивилизация страуса | Глава восемнадцатая