home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать вторая

Первый канал, воскресный вечер, прайм-тайм, прямой эфир.

— Антон, вы до сих пор работаете дворником? — лысина ведущего в свете софитов блестит так же ярко, как и лысина самого Гусева.

— Нет, на прошлой неделе я зашел на старое место работы и официально оттуда уволился. Так что теперь я обычный российский безработный.

Легкий смех и аплодисменты в зале.

— И чем вы планируете заняться теперь?

— Не знаю, — говорит Гусев. — Я еще точно не решил.

— Но какие-то планы у вас же должны быть?

— Может быть, я вернусь к прежней профессии, — говорит Гусев. — Конечно, мне придется кое-что подучить, закончить какие-нибудь курсы повышения квалификации, и кто-нибудь из работодателей будет настолько добр, что возьмет меня к себе стажером.

Снова смех, снова аплодисменты. Как же мало им надо…

— Приходите к нам на телевидение, — шутит ведущий. — Нам всегда нужны толковые стажеры.

— Я обдумаю ваше предложение, — говорит Гусев. — Но учтите, кофе я варю весьма паршивый.

Когда стихает очередной залп аплодисментов, ведущий делает серьезное лицо.

— В нашу редакцию поступила информация, что как минимум две политические партии предложили вам вступить в их ряды. Не расскажете нам, какие это были партии и что вы думаете об их предложениях?

— Я их отверг, — говорит Гусев. — А что это были за партии… Я думаю, вы и сами это прекрасно знаете. Вашему отделу информации может позавидовать и ЦРУ.

— Но почему отвергли, Антон? В своих прежних интервью и на страничках своего блога вы ясно давали понять, что вам многое не нравится в нашем мире, и, возможно, принадлежность к какой-либо политической партии способна помочь вам что-то изменить. Так почему нет?

— Потому что этим партиям нужен не я, а моя медийная значимость. Им на самом деле все равно, что я думаю, главное, что меня узнают на улицах. Я боюсь, что если я примкну к какому-нибудь политическому течению, мне придется транслировать уже не свои, а их мысли. И вы знаете, я изучил их политические программы, и не нашел ни одной, которая бы меня полностью устраивала.

— Так что же делать? — с искренней озабоченностью на лице спрашивает ведущий.

— Наверное, мне стоит основать свою собственную партию, — говорит Гусев. — Или политическое движение, или общественный фонд, я пока окончательно не решил.

С названием вроде «идущие к черту», думает он при этом, но вслух сию мысль не озвучивает.

— И как далеко вы планируете зайти?

— Пока не могу сказать, — говорит Гусев. — Но мне кажется, что низкий прицел брать не стоит, и если уж ты встал на эту дорогу, то должен пройти ее до конца. Хотя бы попытаться.

— До самого конца? — уточняет ведущий. В его глазах Гусев видит ликование — еще бы, прямо сейчас, в прямом эфире, в его студии рождается маленькая политическая сенсация. — До самого верха?

— Президент Гусев, почему бы и нет? — говорит Гусев. — Вы бы проголосовали?

— Я бы — да!

Студия взрывается аплодисментами.


Гусев вышел из телецентра на парковку и закурил.

На улице шел снег, его машину, оставленную здесь всего пару часов назад, слегка подзанесло. Снег кружился в свете фонарей, снег хрустел под ногами, когда Гусев шел к своему седану, снег ложился на кряжистую фигуру немолодого мужчины, ждавшего Гусева у его машины.

Мужчина был коротко стрижен, одет в коричневую кожаную куртку, синие джинсы и армейские ботинки. Гусев насторожился и сунул руку в карман.

— Не дергайся лишний раз, — сказал мужчина низким смутно знакомым Гусеву голосом.

— Нет смысла? — уточнил Гусев. Большой палец уже лежал на предохранителе «беретты».

— Нет необходимости. Я Тунец, — мужчина протянул правую руку, они обменялись рукопожатием.

Наверное, именно таким его себе Гусев и представлял. Большим, основательным, надежным.

— Я пытался тебя найти.

— Меня невозможно найти, если я этого не хочу, — сказал Тунец. — А когда я хочу, тогда я нахожу сам. Я рад, что ты уцелел, Гусев.

— Аналогично. Ты за деньгами?

Тунец покачал головой.

— К черту деньги, — сказал он. — Я поговорить.

— Давай хоть в машину сядем, — предложил Гусев. — Снег.

— Давай лучше кофе где-нибудь выпьем.

— Где?

— Ты просто езжай за мной.

Тунец передвигался по московским улицам на гражданской модификации «хаммера» пятого поколения, то бишь, человеком он был весьма небедным, и вряд ли все свои деньги заработал, принимая участие в играх. Хотя, кто его знает…

Ехать пришлось недолго. Тунец остановился около небольшого кафе, Гусев втиснул БМВ рядом, и уже через пять минут они сидели за столиком и чашки с горячим кофе щекотали их ноздри пряным ароматом.

— Лучший кофе в городе? — уточнил Гусев.

— Нет, просто ехать недалеко было.

— Тоже вариант, — согласился Гусев. — Итак, в чем суть вопроса?

— Я за тобой наблюдал, — сказал Тунец. — Уже после охоты. И я знаю, к чему это все ведет.

— Меня похоронят на пустыре?

— Ты лезешь наверх, — сказал Тунец. — Я был в этом почти уверен и до сегодняшнего вечера, а уж после этой передачи…Ты не думай, что если человек бывший спецназовец, то он дурак.

— Я и не думаю. Как ты передачу-то посмотрел, кстати?

— Онлайн-трансляции в интернете никто не отменял.

— Хорошо, — сказал Гусев. — Не буду отрицать. Я лезу наверх. Хочешь меня о чем-то предупредить или отговаривать станешь?

— А ты везде видишь подвох?

— Жизнь заставила.

— Это хорошо, — сказал Тунец. — Осторожность еще никогда никому не вредила. Отговаривать тебя я не стану, скорее, даже наоборот. Я хочу тебе помочь.

— В чем именно?

— Организовать свою партию, — сказал Тунец. — У тебя есть лицо, довольно умные мысли и медийная поддержка. А у меня есть люди и связи.

— А ты вообще кто? — спросил Гусев.

— Филинов Роман Игоревич, глава службы безопасности корпорации «Сибирь», — отрекомендовался Тунец.

— Ого, — сказал Гусев. Знакомства и связи у такого человека действительно должны быть на уровне. — А почему тогда Тунец, а не Филин?

— Это с армии еще повелось, — сказал Тунец. — Морепродукты очень любил, консервированные. А когда мы на Дальнем Востоке против китайцев стояли, ничего другого, почитай, и не жрали.

Насколько Гусев знал из курса новейшей истории, они там против китайцев не только стояли, они еще и воевали немного. Совсем чуть-чуть, силами отдельно взятой дальневосточной армейской группировки. За полгода, вроде бы, разобрались.

— И какая поддержка? — спросил Гусев.

— Полная и безоговорочная. Я в политике не особо разбираюсь, а ты мужик толковый, сам знаешь, что делать. С моей стороны будет только одно условие, но не думаю, что оно тебя сильно обременит.

Вот мы уже и к торговле переходим, подумал Гусев.

Вообще-то, президентом он становится все-таки не хотел, по нынешним временам это было чревато. Хотя ни один из президентов не покинул Кремль по описанному Лешей Беркутовым сценарию, то есть, вперед ногами, но забывать о такой возможности все равно не стоило.

В поисках личной безопасности Гусев собирался забраться на высокое место в пищевой цепочке, потому что чем выше ты стоишь, тем меньше риска, что тебя кто-нибудь сожрет, пусть даже и случайно. Врагов, конечно, от этого не убавиться, но доступ к телу будет уже не так прост. Однако, мыслей о том, чтобы забраться на самый верх, у Гусева не все-таки было.

Так далеко его амбиции не простирались.

Собственная партия, место в парламенте и возможность хоть как-то влиять на происходящее — вот какая у него была цель на ближайшие лет пять. И, разумеется, защитить себя. Враг был силен, многочислен, технически подкован и при выборе средств, похоже, не стеснялся.

— И что за условие?

Тут Тунцу удалось его удивить в очередной раз.

— С Черной Лотереей должно быть покончено, — сказал он.

— А я думал, ты на ней бизнес делаешь, — сказал Гусев.

— В гробу я видел такой бизнес, — сказал Тунец. — Хочешь узнать, с чего он начался?

— Хочу.

— Друг у меня был, — сказал Тунец. — Хороший парень, безобидный совсем, детским хирургом работал. Пистолет он себе купил по дурости, как это, у всех есть, а у меня нет… Как мы его всей компанией ни отговаривали, уперся, как баран, и ни в какую. Хочу, говорит, и все. А то меня уже и за мужчину-то не считают, на работе за спиной хихикают. Это ему казалось, конечно, кто бы в больнице над главой детского отделения хихикать стал? А дальше сам можешь представить, чай, не дурак. Шесть лет назад выпала ему Черная Метка. Он мне тогда в панике позвонил, не знал, что делать. Я бросился по своим, всех на уши поставил, кого нашел, хотя уговаривать-то никого не надо было… Попытались мы его прикрыть… — Тунец замолчал, Гусев терпеливо ждал продолжение. — Облажались мы. Оказались не готовы. Тактика неотработана, взаимодействие в условиях городского боя тоже, дрались, как умели. Конечно, мы многое умели, почти все мои однополчане были. Но не смогли. Шестнадцать часов продержались всего, а потом его убили. И еще троих из наших. У меня шрам на плече остался… Смешно. С Дальнего Востока без единой царапинки вернулся, а тут дома чуть в гроб не упаковали. И кто? Любители гребаные, — слова падали тяжело, как камни. — После этого мы решили, что и дальше постараемся помогать. Только уже подготовившись основательно. Не всем, конечно, мы ж не бэтмены или супермены какие, а кому сможем. И тем, кто этого заслуживает. А то, что деньги берем… Для меня деньги не вопрос, но не все мои ребята так же хорошо в жизни устроились. Вот и выбивали себе бонусы. В самом что ни есть настоящем бою.

— Многих удалось спасти? — спросил Гусев.

— Шестерых за пять лет, — мрачно сказал Тунец. — Одного потеряли по глупости, ты вон в итоге и без нас обошелся. В нынешней лотерее второй победитель — тоже наша работа.

— Шесть спасенных жизней — это много.

— Шесть спасенных жизней — это мало, — возразил Тунец. — Я военный, я знаю, о чем говорю. Люди вообще так умирать не должны.

— Почему вы сами не попытались поднять волну?

— Обществу Черная Лотерея нравится, — сказал Тунец. — Большинство проголосовало, президент подписал. Местные правозащитники повозбухали немного и забыли, им-то что, они оружие по принципиальным соображениям не носят и в группу риска не входят. Международное сообщество тоже попыталось что-то вякнуть, да кто б его слушал? Внутренние дела страны, демократически принятое решение. Нам-то куда против этого лезть? Нам это без шансов.

— А у меня, значит, шансы есть?

— У тебя — есть, — сказал Тунец. — Ты сейчас оседлал волну, если сильно не налажаешь, то есть у тебя возможность эту ситуацию переломить. Но организация тебе нужна, конечно. Народ просто так не перевоспитаешь.

— Хреновый из меня воспитатель, честно говоря, — сказал Гусев.

— Научишься, — сказал Тунец. — Я от тебя результата завтра и не жду. Главное, чтобы мы друг друга понимали.

— Я тебя понимаю, — сказал Гусев. — Но так мыслю, что нам еще один человек понадобится. Ты Гену-Геноцида знаешь?

— Слышал, конечно, — сказал Тунец. — А так не доводилось. Скользкий он тип, и репутация у него еще та.

— Он юрист, — сказал Гусев. — А юридическая поддержка нашей партии совсем не помешает. А еще он умный и у него активная гражданская позиция есть.

Гусев видел, что Тунец от этой идей не в восторге. Он и сам не был до конца уверен, что лучший криминальный адвокат согласится им помогать в этой авантюре, но ему почему-то очень хотелось, чтобы Гена-Геноцид с его белозубой ухмылкой, боевым ножом и двумя пистолетами был на его стороне.

— Сведи нас, — сказал Тунец. — Познакомимся, присмотримся, обсудим. А там видно будет.

На том и порешили.


Марина ждала его дома. Они не обсуждали этот вопрос, просто как-то так получилось, что она стала жить у него. Незаметно получилось, само по себе, и Гусев был этому только рад. Пожалуй, таких естественных отношений с женщинами у него еще не было. Без глупых обид, без дурацких претензий, без серьезных многочасовых скандалов по поводам, которые, на самом деле, и гроша ломаного не стоили… Впрочем, Гусев подозревал, что так может быть не всегда, и наслаждался каждой минутой этой новой для него стадии отношений.

Дома было тепло, уютно, пахло совсем не холостяцкой едой и в кои-то веки Гусеву не приходилось открывать дверь своим ключом.

— Как я тебе по ящику? — спросил он.

— По ящику ты орел, Гусев. А не мог меня заранее предупредить?

— Да оно как-то само по себе получилось, — сказал он. — Просто разговор об этом зашел, ну и… Слово за слово, он меня практически вынудил.

— Ты и сам времени не терял.

— Где ж объявлять о политических амбициях, если не на первом канале?

— Ну да, ну да. Я и говорю, орел.

— Только болел в детстве, — сказал Гусев.

— Ты и вправду в президенты намылился?

— Надеюсь, нет.

— А зря.

— В каком смысле?

— В том смысле, что зря надеешься.

— Не понимаю, о чем ты.

— А ты в интернете посмотри, и сразу все поймешь.

— На какой странице?

— На любой.

Гусев достал планшет, клацнул по экрану, открывая браузер и его глаза полезли на лоб. Главную страницу самого популярного в стране поисковика украшал баннер с надписью: «Махатму Гусева в президенты!»


Глава двадцать первая | Цивилизация страуса | Глава двадцать третья