home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава четвертая

Утром Гусева разбудил телефонный звонок.

Гусев чертыхнулся, продрал глаза и снял трубку.

— Антон Михайлович? Это вас из «Второй жизни» беспокоят. Мы могли бы сегодня с вами встретиться? — приятный женский голос, черт побери. Жаль, не на свидание его приглашают.

— Зачем?

— Мы зададим вам пару вопросов и запишем ваши ответы на камеру.

— Это для рекламы, да?

— Ну, в целом…

— Пять тысяч, — сказал Гусев.

— Чего? — удивились в трубке.

— Рублей.

— В смысле?

— Бесплатных пончиков не бывает, — объяснил Гусев.

— Вы, видимо, не совсем поняли, откуда вам звонят. Это «Вторая жизнь»…

— Я понял.

— Вы, между прочим, живете в общежитии, которое принадлежит нашей корпорации, и ни копейки не платите за жилье. Вам не кажется, что после этого требовать с нас деньги за интервью попросту некрасиво? Не говоря уже о том, что неэтично.

— Не кажется, — сказал Гусев. — Я отсюда могу съехать хоть сегодня, а вы второго удачно размороженного будете еще годы ждать.

— Минутку, я должна посоветоваться.

Судя по звукам, трубку на той стороне положили на стол. Гусев услышал отдаленные переговоры, ведущиеся гневным шепотом. Всех подробностей он не уловил, но словосочетание «тот еще сукин сын» расслышал очень хорошо.

Наконец, девушка из рекламного отдела снова подошла к телефону.

— Три, — сказала она.

— Три пятьсот, — сказал Гусев, но уже чисто из вредности.

— Договорились. Нормально будет, если мы к полудню подъедем?

— А сейчас сколько?

— Десять утра.

— Тогда нормально, — сказал Гусев.

Завершив телефонный разговор, Гусев отправился в санитарный конец коридора. Завершив утренние омовения, он понял, что хочет кофе и курить.

Гусев спустился на третий этаж, где находилась специально оборудованная комната, где и выкурил сигарету в гордом одиночестве. С кофе было сложнее. Сходить за продуктами он так и не удосужился, посвятив вчерашний вечер более приятным делам.

Гусев отправился на кухню, в надежде встретить там кого-нибудь, кто одолжил бы ему ложку кофе, но кухня оказалась пуста. Шарить по чужим шкафчикам Гусев не решился.

Вместо этого он вышел на улицу, чтобы поискать ближайшее кафе.


Ближайшее кафе обнаружилось в соседнем здании, буквально в двух шагах от общаги. И там, о счастье, даже была оборудована зона для курящих. Гусев заказал чашку кофе, закурил сигарету и достал из кармана свой новый телефон. Надо же когда-то начинать осваивать эти чертовы новые технологии.

Меню телефона состояло из доброй сотни разных непонятных значков, и Гусев уже готов был впасть в уныние, когда увидел заветное слово «интернет».

Он ткнул пальцем по значку, и…

«В данный момент услуга недоступна. Для соединения с сетью предъявите свой общегражданский паспорт».

Гусев повертел аппарат в руках и обнаружил с левой стороны отверстие, по размерам совпадающее с электронным документом, который выдал ему Кац. Рядом находилась пиктограмма, показывающая, какой именно стороной означенный документ следовало предъявить.

— Надо же, интернет по паспортам, — восхитился Гусев. — Сбылась мечта идиотов.

Он глотнул кофе и стряхнул пепел.

В его время то и дело поднимались разговоры о том, что в интернете слишком много всякого разного и там стоит навести порядок, но дальше разговоров это никогда не заходило. Потому что даже самые оголтелые сторонники урегулирования, а их тогда было отнюдь не большинство, понятия не имели, как этот самый порядок можно навести. Не было в те времена технических возможностей.

Теперь, видимо, они появились.

Гусев достал из кармана паспорт, сунул его в телефон и стал ждать. Надпись на экране сменилась и известила Гусева об устанавливающемся соединении и регистрации в сети. По словам телефона, это могло занять несколько минут.

Гусев докурил сигарету и заказал еще кофе. Телефон подмигнул ему экраном.

«Привет, Антон».

Здороваться с телефоном было глупо, и Гусев просто ткнул пальцем в слово «привет».

«Вам была заведена личная страница в социальной сети «Моя страна». Для редактирования своих данных просто кликните на это сообщение».

Гусев почувствовал, что он свой новый телефон уже не любит, но на сообщение кликнул.

С экрана телефона на Гусева уставилась его собственная фотография, отсканированная с паспорта. Гусев бегло просмотрел страничку. Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, места учебы и информация об армейской службе редактированию не поддавались. Подправить можно было только всякие мелочи, вроде политических взглядов (по умолчанию стояли «индифферентные») и исповедуемой религии. Сначала Гусев поискал ссылку на удаление аккаунта, но таковой не обнаружилось. Тогда он поменял «православие» на «светский гуманизм», а политические взгляды трогать не стал, так как в нынешней политике совсем не разбирался.

Информационный блок в правой верхней части экрана сообщил Гусеву, что на данный момент в социальной сети «Моя страна» зарегистрировано двести с лишним миллионов пользователей.

Телефон пискнул, извещая Гусева о новом полученном сообщении. Гусев открыл вкладку и обнаружил, что у него появилось три новых друга. Никого из этих людей Гусев не знал, да и не мог знать. У него вообще не было друзей, ни в старой жизни, ни, тем более, в новой.

Пока он раздумывал, что делать с тремя новоприобретенными знакомыми, жаждущими его дружбы, телефон пискнул еще раз и их количество увеличилось до семи. К тому моменту, как Гусев допил вторую чашку кофе и разобрался, как отключить звук, их было уже двадцать шесть.


Съемочная группа, состоящая из двух человек, появилась ровно в полдень, как и было обещано. Гусев отметил, что и девушка Ирина, с которой он разговаривал по телефону, и оператор Паша носили оружие. У Ирины был небольшой дамский пистолетик в кобуре под цвет юбки, а Паша носил на поясе здоровенный револьвер, который делал его похожим на ганфайтера из фильмов о Диком Западе.

— Так, а почему вы лысый? — поинтересовалась Ирина. — Вы же не были лысым. Он же не был лысым, да, Паша?

— Я побрился, — объяснил Гусев.

— Зачем?

— Чтобы голова дышала.

— Нет, — сказала Ирина. — Мне это решительно не нравится. Целевая аудитория может подумать, что во время криохранения вы потеряли все свои волосы. Это потенциально негативный момент, а потенциально негативных моментов следует избегать. Паша, дай ему свой бейсболку.

Гусев напялил бейсболку.

— Нет, — сказала Ирина. — Так тоже плохо. Получается, что мы что-то от зрителя скрываем, и зритель может это увидеть. Снимите бейсболку.

Гусев снял бейсболку и вернул ее Паше.

— И что же мне теперь с вами делать? — поинтересовалась Ирина.

Гусев пожал плечами.

— Ладно, снимем так. А волосы мы вам потом подрисуем. Ведь подрисуем же, Паша?

Паша кивнул.

— И пусть они будут мягкими и шелковистыми, — попросил Гусев.

Ирина шутки не оценила.

— Вот текст, — сказала она, передавая Гусеву машинописную страницу. — Хорошо бы, если бы отвечали так, как тут написано, и не несли отсебятины.

Пока Паша устанавливал камеру, Гусев ознакомился со сценарием. Ничего особо выдающегося, обычный рекламный текст. В начале карьеры ему приходилось выдумывать такую ерунду километрами, и он научился писать ее левой ногой, даже не подключая к этому занятию мозг.

— Мы готовы начинать? — спросила Ирина.

— Сперва я хотел бы удостовериться, что вы мне заплатили.

— Хорошо, — вздохнула Ирина.

Она взяла Гусевский телефон и быстро научила его, как связать аппарат с банковской картой. Пройдя авторизацию, Гусев вывалился в свой личный кабинет и убедился, что этим утром его счет увеличился на три с половиной тысячи рублей. Гусев удовлетворенно хмыкнул и нацепил на лицо самую жизнерадостную гримасу, на которую только был способен.

Съемки закончились к половине четвертого. Было записано три варианта ролика — с Гусевым, сидящим на фоне окна, с Гусевым, сидящим на фоне включенного без звука телевизора, и с Гусевым, гуляющим по улице. Гусев улыбался, нес стандартную чушь про хорошее обслуживание, доброжелательный персонал клиники «Вторая жизнь» и его отношение к пациентам, про то, в какой восторг его приводит словно чудом преобразившаяся страна и выражал надежду, что теперь, в новой жизни, все у него должно получиться не хуже, чем в старой.

Гусев давно усвоил, что жизнь в цивилизованном обществе покоится на устойчивой системе из лицемерия и вранья. Ты интересуешься, как идут дела, у человека, чья жизнь тебе абсолютно неинтересна. Ты заверяешь в бесконечном уважении человека, которого с удовольствием придушил бы и закопал на заднем дворе, если бы тебе не мешал страх уголовной ответственности. Ты превозносишь мудрость начальника на совещании, а в курилке обсуждаешь с коллегами, какой же он надутый индюк. Ты говоришь своей девушке, что ей идет ее новое платье, даже если ты абсолютно не разбираешься ни в платьях, ни в девушках.

Все врут, и ты врешь всем, и в конце концов ложь становится доведенным до автоматизма рефлексом.

Политики врут, и ты знаешь, что они врут, и они знают, что ты знаешь, что они врут, но ты все равно голосуешь за кого-то из них, потому что других политиков для тебя нет. Реклама врет тебе, что вот именно этот товар сделает тебя счастливым, и ты знаешь, что она врет, и что счастье, заключающееся в обладании какой-то вещью, просто не может быть настоящим, но ты все равно идешь в магазин и платишь за покупку, потому что других товаров для тебя тоже нет.

Гусев принял эти правила игры, поэтому в зачитывании текста, половина которого состояла из преувеличений, а половина — из откровенного вранья, не видел ничего постыдного. В конце концов, именно за это ему и заплатили.


Вечером Гусев отправился в бар.

Он чувствовал, что и в этой своей новой жизни делает что-то не так, но остановиться не мог. Старые привычки оказались слишком сильны, а здоровый образ жизни, на котором настаивали врачи, привлекал Гусева все меньше и меньше.

В глубине души Гусеву было стыдно, и он пообещал себе, что на днях запишется в какой-нибудь фитнес-клуб и постарается уменьшить потреблений сигарет и спиртных напитков, но этим вечером желание выпить чего-то покрепче, чем вчерашнее пиво, стало нестерпимым. Как и положено всякому взрослому и относительно разумному человеку, Гусев с легкостью нашел себе оправдание, списав непреодолимую тягу к алкоголю на культурный шок от знакомства с новым для него миром.

Поскольку дело было пятничным вечером, народа в питейное заведение набилось порядочно. Гусев не стал ждать отдельного столика и втиснулся в свободное место перед стойкой, аккурат между женщиной, которая выглядела, как роковая блондинка, и мужчиной, который выглядел, как успешный менеджер.

Роковая блондинка пила «мохито», и Гусев с некоторым удовлетворением отметил, что некоторые вещи остались неизменными. Успешный менеджер через трубочку потягивал какой-то незнакомый Гусеву коктейль и вертел в руках ложку. Обычную столовую ложку, казавшуюся чужеродным предметом в баре, в котором не продавали супа.

Успешный менеджер рассматривал ложку со всех сторон, и буквально был готов испепелить ее взглядом. Гусев заказал себе двойной виски со льдом и стал наблюдать.

Алгоритм действий успешного менеджера не изменился. Он смотрел на ложку, втягивал в себя очередную дозу коктейля и снова смотрел на ложку. Судя по поведению людей в баре, подобное поведение никому, кроме самого Гусева, странным не казалось. Блондинка была погружена в себя, бармен разливал напитки, остальные посетители не обращали на успешного менеджера и его ложку никакого внимания.

Гусев выудил из кармана телефон и проверил электронную почту. В электронной почте творился ад.

Семнадцать тысяч человек записали Гусева к себе в друзья. Двести сорок шесть человек заявили, что им нравится его фотография. Двадцать шесть человек изъявляли готовность встретиться с Гусевым прямо сейчас, а одна женщина написала о желании родить от него детей. Три новостных сайта и один телевизионный канал спрашивали о возможности взять у него интервью. Гусев, ранее не обласканный вниманием к своей персоне, почувствовал себя неуютно и заказал еще виски.

Успешный менеджер продолжал таращиться на свою ложку. Роковая блондинка сделала глоток мохито и снова ушла в себя.

Гусев повернулся к успешному менеджеру.

— Привет, — сказал Гусев.

— Привет, — без тени интереса отозвался успешный менеджер.

— Могу я задать тупой вопрос?

— Вроде того, что ты только что задал?

— Ну, да.

— Валяй.

— С этой ложкой что-то не так? — спросил Гусев. — Она грязная или что-то типа того?

— Нет. Обычная ложка.

— Тогда что ты делаешь?

— Смотрю на ложку.

— Это типа такой медитации, да? — поинтересовался Гусев.

— Нет.

— Э…тогда зачем ты смотришь на ложку?

— Пытаюсь согнуть ее взглядом, — терпеливо объяснил успешный менеджер. Таким тоном усталые родители разговаривают со своим умственно отсталым ребенком. В последнее время к Гусеву часто обращались именно таким тоном.

— Ладно, допустим, до этого я уже и сам додумался, — сказал Гусев. — Но зачем?

— А сам ты как думаешь?

— Это как-то связано с тем старым фильмом про матрицу, — предположил Гусев. — Типа, в том мире существовала теория, что все мы живем среди иллюзий, наведенных на нас злобными компьютерами, и эксперимент с ложкой будет первым шагом для осознания истинного положения дел. Вроде бы, если осознать, что на самом деле никакой ложки нет, а есть только ее цифровая копия, то ты сможешь ей манипулировать, она согнется и… ну, типа, это как-то поможет, что ли.

— Ну, типа, вроде,— передразнил его успешный менеджер. — Ты из деревни, что ли? Типа?

— Почему сразу из деревни?

— Потому что излагаешь тут какую-то попсовую муть из древнего фильма, которые только в деревнях и смотрят, — сказал успешный менеджер. Гусеву наконец-то удалось рассмотреть имя на бейдже, прикрепленном к лацкану его пиджака. Успешного менеджера звали Вячеславом. — На самом деле, я верю, что эта ложка существует. Вера в существование ложки является краеугольным камнем этого эксперимента.

— Но в чем его суть?

— Суть в том, чтобы согнуть ложку, — сказал Вячеслав.

— Материальную ложку? — уточнил Гусев.

— Да.

— Ложку, которая существует?

— Да.

— Согнуть ее взглядом?

— Да.

— Зачем?

Вячеслав театрально вздохнул.

— Ты вообще когда-нибудь задумывался, в какое время мы живем? — поинтересовался он.

Гусев, который последние дни только об этом и думал, решил не выдавать себя и привычно соврал.

— Нормальное время, — сказал он. — Обычное.

— Обычное, — снова передразнил его Вячеслав. — Сразу видно, что ты из деревни.

— Давай оставим в покое вопрос моего происхождения, — попросил Гусев.

— Да я против деревни ничего не имею, — сказал Вячеслав. — Вообще, это нормально, что вы приезжаете в город, пытаетесь развиваться… пусть даже и в таком возрасте.

— Так что там со временем, в котором мы живем? — Вячеслав Гусеву уже окончательно не нравился, однако вопрос с ложкой не давал ему покоя, и Гусев решил идти до конца.

— Мы живем во время научно-технического прогресса, — сказал Вячеслав. — Мы изобретаем все больше устройств, которые облегчают нашу жизнь и берут на себя часть наших функций. Ты же понимаешь, что это просто не может не влиять на нас и наш мозг?

Гусев жил с твердым убеждением, что для оказания влияния на мозг в первую очередь необходимо, чтобы этот мозг в принципе был, а похвастаться этим, по его мнению, мог далеко не каждый. Но излагать свою теорию Гусев не стал, и просто сказал, что понимает.

Блондинка, сидевшая слева от него, все еще была погружена в себя. Новый бокал «мохито» стоял перед ней нетронутым.

— Скажем, вскоре после того, как мы изобрели калькулятор, большая часть людей разучилась считать в уме, — продолжал Вячеслав. — С появлением текстовых редакторов и встроенных в любую связанную с текстом программу спелчеккеров пропала необходимость запоминать многочисленные нудные правила русского языка, проверять правописание и расставлять запятые. Переводчики, которые сейчас есть в любом мало-мальски приличном устройстве, освобождают время и ресурсы, которые раньше требовались для изучения иностранных языков. И это всего несколько примеров из великого множества, понимаешь?

— Понимаю, — сказал Гусев. — А ложки тут причем?

— Раньше люди изобретали механизмы, которые снимали нагрузки на человеческое тело, — сказал Вячеслав. — Теперь же мы создаем устройства, снижающие нагрузку на наш мозг.

Гусев с этим мысленно согласился. Только, в отличие от Вячеслава, он не считал, что это так уж хорошо.

— И чем больше у нас появляется устройств, которые решают наши бытовые проблемы, тем больше наш мозг освобождается для выполнения других задач.

— Типа, ложки гнуть? — Гусев глотнул еще виски.

— Ложка — это только символ, — сказал Вячеслав. — Первая ступень. Телекинез. Если…то есть, когда мы научимся гнуть ложки взглядом, сам факт этого умения породит новую генерацию людей, выведет нас на следующую ступень эволюции, откроет перед нами новые горизонты. Новые перспективы, новые возможности…

— Например? — спросил Гусев.

— Тысячи их, — раздраженно буркнул Вячеслав. — Неужели ты сам не видишь?

— Нет, — сказал Гусев.

— Значит, ты просто слеп. Мне жаль тебя.

— Ну, вот ты говоришь, что такое уже было раньше, когда люди принялись изобретать всякие механизмы, снижающие нагрузку на тело, — сказал Гусев. — Но это ведь не сработало, ни к чему не привело. Никаких новых возможностей у людей не появилось.

— Да ну?

— Я имею в виду, если наша физическая форма чем-то и отличается от физической формы людей из прошлого, то вряд ли в лучшую сторону, — сказал Гусев. — У нас вон в общаге сегодня лифт сломался, так у половины соседей сразу же одышка. А я всего лишь на пятом этаже живу, между прочим.

— Это вообще другое, — сказал Вячеслав. — Ты просто не понимаешь концепции всего этого, а у меня нет желания тебе подробно все объяснять. Поищи в сети, если тебе любопытно. Сейчас мы используем всего тридцать с чем-то процентов ресурсов нашего мозга, и еще вчера мы тратили эти ресурсы на то, с чем сегодня справляются самые простые из наших гаджетов. И это значит, что сегодня мы готовы к прорыву. Человечество готово выйти на новый виток.

— Кем ты работаешь? — поинтересовался Гусев.

— Менеджером по продаже холодильного оборудования, а что?

— Просто любопытно, — сказал Гусев. — Как продажи?

— Нормально.

Версия о том, что он нарвался на городского сумасшедшего, не выдерживала столкновения с реальностью. Вячеслав был неплохо и аккуратно одет, пил дорогие напитки и разговаривал вполне грамотно. Что не мешало ему нести какую-то дичайшую, по мнению Гусева, чушь.

— Скажи, а много ли людей разделяют эту твою теорию?

— Много, — сказал Вячеслав. — И это вовсе не моя теория.

— Давно она появилась?

— Лет пять уже.

— И хоть кому-нибудь удалось?

— Слухи ходят, но документальных подтверждений я еще не видел, — неохотно признался Вячеслав.

— Я так и думал, — сказал Гусев.

— Это ничего не значит, — сказал Вячеслав. — Надо просто стараться дальше.

— Но это же чушь, — сказал Гусев. — Это не должно так работать.

— Ты просто не веришь в возможности человеческого мозга и нашу силу воли, — сказал Вячеслав. — Мне жаль тебя.

— Ну, вот смотри, — сказал Гусев. — Допустим, тебе надоело ходить пешком, и ты придумал лошадь. И что, теперь, избавленный от необходимости перебирать ногами, ты можешь научиться летать одним лишь усилием воли?

— Это неправильная аналогия.

— Предложи другую.

— А смысл? Ты слишком зашорен. Твой разум отрицает все новое.

— Нет, — сказал Гусев. — Мой разум отрицает все глупое.

— Я — человек терпеливый, — сказал Вячеслав, и в голосе его прозвучали опасные нотки, которые Гусевым и выпитым им виски были проигнорированы. — Но даже у моего терпения есть пределы.

— У тебя просто потрясающие запасы терпения, — сказал Гусев. — Пять лет на одну и ту же ложку пялиться, это ж сколько терпения надо…

— Достаточно, — сказал Вячеслав. — Я тебя вызываю.

— В смысле? — не понял Гусев.

— На дуэль, — сказал Вячеслав.

— У меня нет пистолета, — сказал Гусев.

— Моя ли это проблема? — вопросил Вячеслав. — Нет, не моя. Нет пистолета, купи. Нет денег, возьми кредит.

— Э… — услышав о дуэли, Гусев стремительно трезвел. — И ты на самом деле хочешь со мной стреляться из-за ложки?

— Не из-за ложки. Ты оскорбил то, что для меня очень важно.

— Может быть, нам стоит тупо подраться? — предложил Гусев. — Или я принесу тебе свои извинения, а ты их примешь?

— Нет, — сказал Вячеслав. — Такие оскорбления можно смыть только кровью.

— Ладно, — сказал Гусев. — Впредь буду умнее. Стреляться будем до первой крови или как?

— До первой крови, — сказал Вячеслав.

— Мне нужно некоторое время, чтобы приобрести оружие.

— Три дня, — сказал Вячеслав, фотографируя Гусева на свой мобильный телефон. — Предлагаю встретиться здесь во вторник, в это же время. И не советую тебе уклоняться… — он заглянул в свой аппарат, где поисковые службы закончили сличать фотографию Гусева с другими фотографиями в их базе данных, и выдали Вячеславу результат. — Антон Михайлович.

— Я буду, — пообещал Гусев и залпом допил виски.


Глава третья | Цивилизация страуса | Глава пятая