home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава седьмая

Вячеслав выстрелил первым.

И тут же Гусеву стало совершенно очевидно, что он был поклонником боевого стиля ганфайтеров Дикого Запада — стрелял быстро и от бедра. Можно даже сказать, по-пижонски.

Но меткостью настоящего ганфайтера он таки не обладал, и эффект от красивой позы был несколько смазан тем фактом, что Вячеслав промахнулся.

Пуля прошла в добром метре от Гусева. Он даже дуновения ветерка не почувствовал.

Он вообще мало что чувствовал в тот момент. Все его чувства не обострились, а время не замедлило свой ход. Даже обидно.

Деморализованный своим промахом, Вячеслав стоял, как в бетон закатанный, и не предпринимал никаких маневров уклонения.

Стараясь уложиться в отведенные пять секунд, мстительный Гусев вскинул руку с пистолетом, тщательно прицелился и прострелил оппоненту колено.


— Повезло, — сказал Стас, когда они вернулись в бар и накатили по пиву.

Подвывающего Вячеслава, который никак не желал терять сознание, они оставили на улице вместе с его секундантом. Скорая, вроде как, уже выехала, глумиться над поверенным противником Гусеву не хотелось, и делать на улице им было совершенно нечего.

— Повезло, — согласился Гусев.

— А тебя ведь даже не трясет, — заметил Стас.

— Не трясет, — снова согласился Гусев. — А должно?

— Меня оба раза трясло, — сказал Стас.

— Видимо, я не из трясучих.

— Зря ты стрелял ему в ногу, кстати.

— Почему?

— В туловище попасть легче. Промазал бы, и у него появилась вторая попытка, чтобы тебя уложить.

— Так не промазал же.

— Все равно, это было рискованно, — не сдавался Стас.

— Знаешь, в этом вашем дивном новом мире просто на улицу выйти — уже риск, — сказал Гусев.

— А у вас было тихо и безопасно?

— Не было, — сказал Гусев. — Но вероятность нарваться на пулю была все-таки поменьше. Ссора в баре обычно заканчивалась мордобоем, а не стрельбой.

— Мордобой никого ничему не учит.

— Огнестрельные раны болезненней, — согласился Гусев. — Но не факт, что получившие их люди делают какие-то выводы.

— Зато если ты будешь достаточно меток и достаточно удачлив, то одним пьяным мордоворотом в мире станет меньше.

— Не знаю, — сказал Гусев. — В легализации оружия я по-прежнему вижу больше минусов, чем плюсов.

— Исходя из сложившейся ситуации, хочу заметить, что это больше твоя проблема, чем проблема оружия.

— Да, наверное, — сказал Гусев. — Так что там по поводу парня, который может решить другую мою проблему?

— Ты, я смотрю, времени терять не хочешь.

— Да просто к слову пришлось.

— Я звякну ему завтра, а потом сообщу тебе его адрес.

— Мне надо будет пойти к нему домой?

— Вне всякого сомнения, — сказал Стас. — Макс из дома вообще не выходит. Когда ты его увидишь, ты поймешь, почему.

— Он толстый, — сказал Гусев.

— Откуда ты знаешь?

— Это просто удачная догадка.

— Да, он толстый, — согласился Стас. — Но любим мы его не за это.


В назначенное Максом время он приперся в указанное Стасом место.

Указанным местом оказался довольно обшарпанный двенадцатиэтажный дом на окраине Москвы. Домофон на двери в подъезд отсутствовал, но внутри было на удивление чисто и ничем таким неприятным не пахло. Не прибегая к услугам лифта, Гусев поднялся на пятый этаж и вдавил кнопку дверного звонка.

Внутри двери что-то щелкнула и она открылась сантиметров на пятнадцать, словно приглашая Гусева войти.

Гусев вошел.

В прихожей никого не было, но на полу были нарисованы стрелки, прямо как в музее, метро или магазине «Икея». Последовав за стрелками, Гусев оказался в довольно просторной комнате, которая служила Максу одновременно приемной, столовой, рабочим кабинетом, комнатой отдыха и бог знает, чем еще.

Макс был толст, но не насколько толст, как Гусев успел себе вообразить. Вместо чудовищной туши, нарисованный услужливым воображением, Гусев узрел обычного толстяка, покоившегося в массивном и явно очень дорогом кожаном кресле. На толстяке были свободные шорты цвета хаки, цветастая гавайская рубашка и бейсболка, надетая козырьком назад.

Огромный плазменный телевизор занимал всю стену перед толстяком. Рядом с креслом стоял ноутбук на специальной подставке. Вдоль другой стены тянулись промышленные стеллажи, заставленные одинаковыми коробками без эмблем, логотипов и прочих знаков различия. Видимо, часть своего товара Макс хранил прямо здесь.

Если это все нелегально, то парень явный псих, подумал Гусев.

— Привет, — сказал Макс.

— Привет, — сказал Гусев.

— Вон там стул, — сказал Макс. — Садись.

Гусев нашел стул и сел.

— Стас сказал, что ты нормальный парень, — сказал Макс.

— Тебя он рекомендовал так же.

— Что он еще тебе успел сообщить?

— Что ты торгуешь разными штуками.

— Он не забыл упомянуть, что большинство этих штук нелегально?

— Не забыл.

— И тебе, значит, нужна какая-то нелегальная штука?

— Скорее, услуга.

— Нелегальные услуги порою стоят куда больше, чем нелегальные штуки, — сказал Макс. — Впрочем, порою и нет. Это все ситуативно.

— Понимаю.

— Люблю понимающих людей, — сказал Макс. — Значит, это тебя они достали из морозильника?

— Да, — сомнительная слава свежеразмороженного уже успела порядком Гусеву надоесть.

— И как тебе у нас?

— Если одним словом, то странно.

— А если не одним?

— Очень странно.

— Будущее оказалось не таким, каким вы его себе рисовали?

— Летающие машины так и не появились, — высказал Гусев свою главную претензию к неоправдавшему надежд будущему.

— А кому они, нахрен, нужны?

— Для антуража.

— Бессмысленное украшательство, — сказал Макс. — Мы уперлись в технологический потолок, знаешь ли. Не потому, что мы больше ничего не можем, а потому, что нам больше ничего не надо.

— Космос так и не покорен.

— А кому он сдался, этот космос? — вопросил Макс. — Там темно, холодно, большие расстояния и всякие злобные пришельцы с бластерами. К тому же, покорять его слишком дорого.

— Значит, не можем, — сказал Гусев.

— Да нет, — сказал Макс. — В принципе можем, только никому это нафиг не надо. Вот ты хочешь в космос?

— В детстве хотел.

— В детстве все хотели. А теперь?

— Теперь я слишком стар для всего этого.

— Ну, вот примерно так все и рассуждают. Человечество вошло в зону комфорта, и фиг ты его теперь из этой зоны выпнешь. Некоторых от этого мутит, некоторые чувствуют себя вполне уверенно и считают, что мы не в тупике, а на пороге эволюционного прорыва, но большинству, как ты понимаешь, просто начхать.

— А, — сказал Гусев. — Понимаю. Ложки взглядом гнуть не пробовал?

— Пробовал. Ни черта не выходит.

— Сочувствую.

— Врешь. Ни хрена ты не сочувствуешь.

— Вру, — согласился Гусев. — Можем мы перейти ближе к делу?

— Можем, — сказал Макс. — Итак, чем я могу тебе помочь, славный предок?

— Мне нужна моя история болезни из «Второй жизни», — сказал Гусев, надеясь, что Макс таки не относится к числу его прямых потомков.

— И всего-то?

— Да. Это возможно?

— Эту скучно, — сказал Макс. — На кой она тебе сдалась?

— Хочу выяснить причину смерти.

— А они тебе там не сказали?

— Сказали. Инфаркт.

— И что тебя не устроило?

— Есть мнение, что они врут.

— И чье это мнение?

— А тебе обязательно это знать?

— Нет, — сказал Макс. — Но мне любопытно.

— Любопытство убило кошку.

— Фигня, — сказал Макс. — У кошки девять жизней.

— Так ты можешь достать файл?

— Конечно, могу.

— И во что это мне обойдется?

— Пять сотен. Скину тебе файл в почтовый ящик завтра утром. Ну, как проснусь, так и скину, — видимо, на лице Гусева что-то отразилось, потому что Макс сразу поинтересовался. — Что-то не так?

— Нет, все нормально, — сказал Гусев.

— О, — сказал Макс. — Кажется, я все понял. Видимо, ты думал, что это будет очень долго и потому очень дорого. Что я попрошу у тебя три чемодана денег, убить моего конкурента и левую почку впридачу, а потом восемь хакеров будут сутки напролет сидеть перед своими компами, пить кофе, курить сигареты и пытаться обойти защитных ботов, охраняющих темные секреты могущественных корпораций?

— Что-то вроде того, — сказал Гусев.

— Надо было тебе цену повыше зарядить, — сказал Макс. — Впрочем, я так не работаю. Этот бизнес держится на доверии. Куда мы придем, если нелегальные торговцы начнут кидать своих клиентов?

— Обратно в капитализм? — предположил Гусев.

— А сейчас у нас, по-твоему, что?

— Ерунда какая-то, — сказал Гусев.

— Дивный новый мир оказался не таким уж дивным?

— Он и особо новым-то не кажется.

— Это ты зря, — сказал Макс. — Мир изменился. Будущее таки наступило.

— Кому-то оно наступило на ногу.

— Очень многим, — согласился Макс. — Но тебе-то грех жаловаться.

— О да, у меня все замечательно, — сказал Гусев.

— Но ты жив только благодаря появлению новых технологий. Ну, и еще потому что отдела маркетинга «Второй жизни» срочно требовалось предъявить публике хотя бы одного удачно размороженного клиента.

— Ты и об этом знаешь?

— Я знаю обо всем, что представляет интерес, — сказал Макс. — Крионика мне интересна.

Гусев подумал, что лучше бы Макс интересовался фитнесом. Для того, чтобы заморозить такую тушу, понадобится очень большой холодильник.

— Сервис, прямо скажем, так себе, — заметил Гусев.

— Ты не рад, что тебя разморозили? Предпочел бы умереть навсегда?

— Я предпочел бы дожить свой срок в своем времени.

— И чего там было хорошего, в этом твоем времени?

— А тут чего хорошего?

— Можно стрелять в людей, например.

— Мне не нравится стрелять в людей.

— Ты просто не вошел во вкус.

— Много ты сам настрелял?

— Я? Нет. Сам посмотри, какой их меня дуэлянт? Слишком удобная мишень, даже целиться особо не надо. Но сам факт, что в людей можно стрелять, открывает перед предприимчивым человеком интересные возможности.

— Наверное, — сказал Гусев. Ему было все равно.

— Ты вот в прошлой жизни кем работал?

— Маркетологом.

— О, — оживился Макс. — Ну вот и скажи мне, как профи, что в этом мире продается лучше всего?

— Любая фигня, в продвижение которой вкладывается больше бабок.

— Циничный ответ профессионала.

— Ты хотел знать мое мнение, так вот оно.

— А я-то думал, ты начнешь заливать мне стандартную чушь про секс.

— Секс утомителен, — сказал Гусев.

— Особенно если тебе семьдесят, — хмыкнул Макс.

— Мне не семьдесят.

— Это как посмотреть. Ну так вот, возвращаясь к сексу…

— А можно, мы не будем возвращаться к сексу?

— Почему? Ты настолько стеснителен, что не желаешь обсуждать эту тему с посторонними? У тебя какие-то комплексы? Табу?

— Мне просто неинтересно.

— Ты не думал о том, чтобы вернуться на работу?

— Думал, но без особого энтузиазма.

— А чем жить собираешься?

— Не знаю, — сказал Гусев. — Но маркетингом я сыт по горло.

— Но владеешь ли ты какими-то полезными навыками в другой области?

— Я могу подметать улицы.

— И делать этот мир чище, ага. Не слишком ли ты стар для неквалифицированного физического труда?

— Это как посмотреть.

— Тебе не дадут подметать улицы, — сказал Макс. — Это будет очень плохая реклама для твоих мороженщиков.

— Чихать я хотел.

— У крионики есть свои противники, и они раскрутят эту историю, как пример невозможности социализации клиента «Второй жизни» в новом для него обществе.

— Опять же, чихать я хотел.

— Так ты на самом деле собираешься податься в дворники?

— Можно еще в сторожа, — сказал Гусев.

— Ты не похож ни на сторожа, ни на дворника.

— Я не думаю, что при приеме на такую работу нужно будет проходить фейс-контроль.

— Это все несерьезно.

— Мне тридцать три года, — сказал Гусев. — Ну, или семьдесят, это как посмотреть. Но в любом случае я понятия не имею, чего я хочу от этой жизни. Но вот чего я точно не хочу, так это возвращаться в офис и заново выстраивать эту чертову карьеру. И вообще, почему мы говорим об этом? Ты решил подработать консультантом по трудоустройству?

— Вроде того, — сказал Макс. — У меня есть для тебя работа.

— Например?

— Ты же понимаешь, что такой бизнес, как у меня, невозможен без прикрытия больших ребят?

— Я еще не совсем разобрался, как тут у вас что работает.

— Это нормально, — сказал Макс, почесывая свой объемный живот. — В общем, у меня есть выход на больших ребят. По-настоящему больших ребят, связанных с настоящей политикой. Когда Стас рассказал мне о твоей проблеме, я связался с этими большими ребятами и проявили интерес.

— Чего им могло от меня понадобиться?

— Ну, скажем так, они относятся к той категории людей, которых устраивает нынешнее положение дел, и, разумеется, они хотят, чтобы все так и оставалось. Однако в обществе зреет недовольство.

— Оно всегда зреет.

— Недовольны, по большей части, люди среднего возраста. Те самые, которые родились в твои времена и почему-то испытывают по нему ностальгию. Они говорят, что страна выбрала не тот вариант развития, и нам стоит вернуться в нулевые и снова пойти по европейскому пути.

— Как можно вернуться туда, где никогда не был?

— Вот именно, — сказал Макс. — Но они этого не понимают, и было бы неплохо, если бы кто-то развеял их заблуждения.

— Ну и зачем вам я? — поинтересовался Гусев. — Всего-то тридцать семь лет прошло, должно быть полно живых очевидцев.

— Есть-то они есть, — сказал Макс. — Но, видишь ли, они твои хронологические ровесники, и новое поколение практически не воспринимает их всерьез. Тут нужен кто-то, кто и был очевидцем и может говорить с людьми на их языке. Кто-то такой же, как они. Кто-то, кому они поверят.

— И как это должно выглядеть?

— Полагаю, в виде курса лекций, — сказал Макс. — Для начала. А там видно будет.

— И сколько денег?

— Больше, чем ты заработаешь дворником.

— Это интересное предложение, — соврал Гусев, который не хотел ввязываться непонятно во что. — Но я должен его обдумать.

— И это тоже нормально, — сказал Макс. — Ну, и в качестве жеста доброй воли я предоставлю тебе твою историю болезни совершенно безвозмездно. То есть, даром.

— Нет, — сказал Гусев, который не любил быть у кого-то в долгу. — Бизнес есть бизнес. Я привык оплачивать оказываемые мне услуги.

— Как знаешь, — ухмыльнулся Макс. — Но могу я хотя бы сделать тебе небольшую скидку в расчете на дальнейшее сотрудничество?

— Не стоит, — сказал Гусев. — Я пока не бедствую.

— Если ты сделаешь все правильно, бедствовать ты не будешь никогда.

— Я подумаю, — пообещал Гусев и протянул Максу банковскую карту.


Выйдя от Макса, Гусев сразу же наткнулся на дитя тьмы.

Надо сказать, что детей Гусев не особенно любил. Эти маленькие горластые ублюдки вечно орут в самолетах или устраивают истерики в супермаркетах (Купи! Купи! Купи!), и любой здравомыслящий человек должен держаться от них подальше. Гусев помнил, что сам он был не таким ребенком. Ну, это вроде бы, все помнят.

Совсем без детей жить, конечно, нельзя, однако Гусев был бы не против, если бы всю молодую поросль изолировали бы где-нибудь на отдаленном острове лет эдак до двадцати пяти, и только после этого начинали пускать к приличным людям. Разумеется, лишь в том случае, если они докажут, что умеют вести себя в обществе.

Ну ладно, девочкам можно сделать послабление и скинуть пару лет изоляции. А вот с мальчиками нужно обходиться со всей возможной строгостью.

Мальчики отвратительны, а особо отвратительны мальчики примерно девяти лет, которые носят застегнутые на все пуговицы рубашки, зализывают волосы назад и смотрят на незнакомых людей странным, пугающим и стеклянным взглядом. Таким, каким смотрело сейчас на Гусева это дитя тьмы.

Гусев сделал попытку обогнуть мальца, но тот нагло схватил его за штанину.

— Чего тебе? — дружелюбно сказал Гусев.

— Ты умрешь, — механическим голосом сказало дитя тьмы.

— Ты тоже умрешь, — сказал Гусев. — Все умирают.

— Однажды ты сбежал, но она идет за тобой, и она все ближе.

— Точно, — сказал Гусев. — А ты случайно не видишь мертвых людей?

— У звезды смерти три луча, — сообщило дитя тьмы, проигнорировав вопрос.

— Я точно не помню, но, по-моему, ты не прав. Мы сейчас о какой серии говорим?

Мальчик неожиданно отпустил штанину Гусева, да и взгляд у него стал осмысленным.

— Ты кто? — вопросило дитя тьмы.

— Скажи, а тебе родители не рассказывали о правилах элементарной вежливости? — поинтересовался Гусев. — Ну, типа там, когда ты обращаешься к взрослому незнакомому человеку надо, как минимум, говорить ему «вы» и не нести всякую фигню о том, что он вот-вот склеит ласты? В таком вот аспекте?

— Чокнутый, — сказало дитя тьмы и засверкало пятками, скрываясь за углом многоквартирного дома.

— Псих какой-то, — пробормотал Гусев и отправился к метро.


Глава шестая | Цивилизация страуса | Глава восьмая