home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 22

Люди начали прибывать на корабли, стоявшие в порту, еще с вечера — как только спала жара. Заплатить шкиперам и переночевать на судне казалось им куда предпочтительнее, чем толкаться спозаранку в толпе, которая непременно возникнет, когда начнется общая посадка.

Небольшая венецианская галея «Легкая кошка», с капитаном которой заранее сговорился Сабир, была одной из множества, стоявших в гавани Акры. Эйрик поднялся на ее палубу в обличье рыцаря, покидающего Палестину, небрежно кивнув на свою свиту:

— Эти со мной!

С этими словами он протянул помощнику капитана свиток подорожной.

Тот был явно не силен в грамоте, но его фонарь осветил печать ордена Храма, и этого оказалось достаточно. Пересчитав пассажиров, моряк буркнул, что в плавании будет немало хлопот с детьми, но могучий рыжеволосый крестоносец выглядел слишком внушительно, чтобы с ним задираться. К тому же заплатил он щедро, и это решило все дело. Лицо венецианца расплылось в улыбке.

— Сюда, сеньор, прошу, — он указал рыцарю место у основания мачты между рядами скамей для гребцов. — Сейчас принесут пару овчин, чтобы ваша супруга и ее младенец расположились с удобством.

Супругу крестоносца изображала Леа, и венецианца ничуть не удивляло, что она одета как сарацинка: многие франки находили местных девушек привлекательными и порой женились на них, предварительно обратив в свою веру. При супруге рыцаря была пожилая служанка и еще двое детей — пухленькая девочка-подросток и славный мальчуган. Не удержавшись, помощник шкипера даже потрепал малыша по курчавой головке, лишь мельком взглянув на слуг рыцаря — молодого голубоглазого франка и пару сарацин, один из которых был худощав и черен, как головешка, а второй — грузен и неповоротлив.

— Завтра на рассвете явится капитан Себастьяно, я доложу ему о вас, ну а там начнут собираться прочие пассажиры. Никто не потревожит вас до того, как орденская стража и таможенники начнут осмотр судов.

— Что скажете, друзья? — обратился к Сабиру и Мартину рыжий. — Клянусь богами старой родины, кажется, обошлось.

— Это станет ясно лишь тогда, когда стражники проверят нашу подорожную, — негромко отозвался Мартин.

Он помог госпоже Сарре расположиться на овчине и устроил Леа с малюткой. Женщины покинули свой дом, чтобы больше никогда в него не возвращаться, и хотя госпожа Сарра, по ее словам, взяла только самое необходимое, им пришлось нанять повозку, чтобы доставить ее тюки в порт.

— Малыш, а Лузиньян не хватится тебя раньше времени? — поинтересовался Эйрик, принимаясь жевать кусок козьего сыра, извлеченный из кожаной сумы.

Он не уточнил, какому из Лузиньянов может срочно понадобиться Мартин Фиц-Годфри, но это и без того было ясно. Гвидо в последнее время занят по горло водворением акрских пуленов в их собственные дома, освободившиеся после отъезда французских рыцарей, — а у коннетабля Мартин испросил разрешения покинуть резиденцию Иерусалимского короля до утра, якобы для того, чтобы сходить к женщине.

Амори не возражал: верный аскалонец исправно нес службу, отчего бы ему и не потешиться с красоткой? И хотя Ричард по-прежнему следил, чтобы шлюх в город не допускали, в здешних борделях нашлось немало продажных гурий, и сутенеры в чалмах вечно вертелись в местах скопления крестоносцев, расхваливая их прелести.

Сабир выглядел невозмутимо. Устроившись на носу галеи лицом к Мекке, он начал молиться, и Муса тотчас последовал его примеру. Сарра что-то тихонько напевала детям, пока те не уснули. Но сама еврейка не спала, и Мартин слышал, как и она вполголоса молится. Даже Эйрик что-то бурчал под нос — то ли старинные стихи, сложенные скальдами, то ли языческие заговоры.

Мартин считал излишним тратить время на молитвы, ибо душа его не ощущала присутствия Бога в этом мире. Прислонившись спиной к планширу в нескольких шагах от спавших на палубе матросов, он молча наблюдал за вышагивавшими по набережной стражниками.

Ночь стояла тихая и звездная, из-за крепостных стен медленно всплывала луна, море искрилось серебром, и острые силуэты корабельных мачт на его фоне казались густым лесом. Более крупные суда, стоявшие на рейде, маячили в отдалении, словно черные тени. Прибойные волны, приходившие со стороны открытого моря, с рокотом разбивались о камни мола. В самом порту было сравнительно спокойно, галея лишь слегка покачивалась, под ее днищем тихо плескалась вода. Из города изредка доносились стук подков по мостовой, далекая перекличка стражи, где-то в порту горел костер, оттуда слышался перезвон струн.

Все вокруг было полно покоя, но в сердце Мартина не было тишины. Он знал: еще одно испытание, последнее, — и все они окажутся в безопасности. Но это испытание еще предстояло пройти. С рассветом начнется досмотр кораблей, прибудут сюда и те, кто отправляется с графом Неверским в Тир, а среди них — пленники из числа защитников Акры, согласившиеся принять крещение.

Удивительно — но таких оказалось немало. Подземные темницы крепости оказались убедительным доводом в пользу веры Христовой, и священники дюжинами вели новообращенных к купелям. Мартин лишь посмеивался над легковерием франков, считавших, что, окатившись водицей и произнеся формулу отречения, сарацины тотчас станут добрыми христианами. Но в этом был убежден даже сам Ричард Львиное Сердце, дозволивший отпускать на волю тех, кто чистосердечно отрекся от своего лжепророка Мухаммада. Должно быть, никто не объяснил королю, что этим новообращенным, получившим свободу, достаточно всего один раз произнести шахаду:[151] «Свидетельствую, что нет божества, кроме Аллаха, и еще свидетельствую, что Мухаммад — посланник Аллаха», чтобы вернуться в лоно ислама. И, конечно же, снова взяться за сабли.

Время тянулось невыносимо медленно. Мартин гадал, сколько еще пассажиров утром поднимутся на борт «Легкой кошки», и надеялся, что в этой толпе таможенникам будет не до того, чтобы вчитываться в каждую подорожную. Если же сюда доставят еще и раненых французов, начнется сущее столпотворение.

В эти минуты он был готов размышлять о чем угодно, чтобы подспудный страх снова не овладел его душой. Этот страх сидел в нем с той минуты, когда он снова встретился со своим заклятым врагом де Шампером и понял, что того не так-то просто заставить подчиниться. Маршал ордена помешан на личной чести, безоглядно храбр и очень умен. А теперь, зная о том, что Мартин в Акре и пытается ускользнуть, он начнет действовать, и предсказать его поступки и намерения крайне сложно. Догадывается ли храмовник, что в облачении лазарита с ним говорил тот самый Арно де Бетсан, которого он некогда вздернул на дыбу, а палачи оставили страшные рубцы на теле узника?

Как знать… С каким же наслаждением посмеется над ним Мартин, оказавшись за пределами власти могущественного маршала тамплиеров, тем более что совершить побег помогла ему сестра врага!

Джоанна…

Нет, он должен запретить себе думать о ней. Он глубоко признателен ей за помощь, он восхищается ею, он все еще таит в глубине сердца сладость их последнего свидания… Но отныне она больше ничего не значит для него.

Мартин попытался представить Руфь, свою невесту. Сладкая и чувственная, смуглая, с глазами лани и кудрями, пышными, как виноградные лозы. Скоро они увидятся… И тогда он наконец-то обретет покой. Ибо если Руфь станет его женой, Ашер вряд ли решится и далее посылать его в дальние края с опаснейшими миссиями. Мартин наконец-то сможет начать жить для себя и своих близких.

С этими мыслями он и уснул под легкий плеск волн.

Разбудили его шум и оживленное движение вокруг. Возвращались из города матросы, между скамей прохаживался капитан Себастьяно, проверяя, надежно ли упакованы и принайтовлены тюки. Тюки эти пахли пряностями — драгоценным товаром, который в два счета может сделать человека богачом. Неплохим подспорьем в делах этого мореплавателя служила также перевозка пассажиров. Поэтому попутно он пересчитывал их взглядом, справляясь у помощника, все ли внесли положенную плату.

Помимо лжекрестоносца Эйрика и его свиты на борту уже находились какие-то мусульмане, а по сходням несли на носилках раненого франкского рыцаря, должно быть, знатную особу, ибо сопровождавшие его монахи-госпитальеры бесцеремонно потеснили сарацин из свиты Эйрика. Рыжий тотчас повел себя, как и полагалось опоясанному рыцарю: возмутился и вступил в перебранку. И при этом поднял такой шум, что расплакалась малышка его мнимой супруги Леа, а за ней и Эзра с перепугу поднял рев. Сарра тут же принялась его успокаивать, вытирая заплаканное личико парнишки краем своего черного хиджаба.

Мартин, перегнувшись через борт, зачерпнул воды и плеснул в лицо. Еще только начинало светать, а порт уже проснулся. Слышалась перекличка вахтенных на судах, кто-то спорил об оплате, орали и ссорились чайки, выхватывая из воды отбросы. Утренний бриз принес прохладу после душной ночи, а с нею и запахи смолы, печного дыма, соленой рыбы и сыромятных кож, — обычные ароматы припортовой жизни.

К Мартину приблизился Сабир.

— На все, конечно, воля Аллаха, — да будет он прославлен вовеки! — но не кажется ли тебе, что на причалах сегодня слишком много храмовников?

Мартин присмотрелся. Храмовники и госпитальеры обычно сопровождали покидающих Святую землю паломников, проверяли исправность их подорожных, напутствовали перед плаванием. На первый взгляд, их было не больше обычного, и это не вызывало тревоги.

Так он и ответил Сабиру, а затем надвинул на лицо капюшон и отделился от своих спутников, чтобы взглянуть, как таможенники и стражники поднимаются на выстроившиеся у причалов суда.

Эйрик окликнул капитана:

— Скажи, почтенный, скоро ли отчаливаем? Стоит ли ждать, пока падет жара?

Капитан был занят. Взглянув с раздражением на рыжего рыцаря, он пояснил: суда начнут выходить в море лишь после того, как закончится досмотр. Слава Пресвятой Деве, им не придется ждать, когда соизволит отплыть граф Неверский, — иначе не миновать вчерашней толчеи и неразберихи. Однако без досмотра никто не посмеет отдать швартовы, и хуже того: тамплиеры ищут какого-то беглеца, поэтому придется дождаться разрешения самого маршала де Шампера.

Венецианец удалился, не обратив внимания на то, как резко проступили веснушки на лице рыжего рыцаря — так он побледнел.

— Это еще ничего не значит, малыш, — проговорил он, облокачиваясь на фальшборт подле Мартина. — Я понял так, что они ищут тех троих беглецов из числа пленных сарацин, а не тебя. К тому же готов поклясться, что красавица Джоанна не выдаст тебя брату, будь он хоть трижды маршал и весь в крестах с ног до головы.

— На нем всего один крест, — откликнулся Сабир, указывая кивком головы в сторону набережной.

Алый крест на белой котте, надетой поверх доспехов… Маршал ордена Храма неподвижно, как изваяние, восседал на коне. Вокруг него толпились сервиенты,[152] а он с непроницаемым лицом отдавал им какие-то указания. Те, выслушав, тут же расходились — каждая группа направлялась к одному из кораблей. Их черные с алыми крестами туники были видны повсюду — у причалов, на судах, рядом с группами тех, кто еще только собирался подняться на корабль. Действовали сервиенты основательно: будили спящих, заглядывали в лица, просматривали бумаги, задавали вопросы. Кого-то уже вели на берег под стражей.

Лицо Мартина напряглось, под ложечкой похолодело. Он попытался убедить себя, что это обычный досмотр, не более. Но ведь он и прежде бывал в порту при отплытии военных и купеческих судов и никогда не видел ничего подобного. Может, и впрямь дело в сарацинах-беглецах? И тем не менее он все яснее понимал, что оставаться на корабле для него — смертельный риск.

Рядом негромко и злобно помянул нечистого Сабир.

— Ты только взгляни, друг! — он указал на стоявший невдалеке корабль.

Едва Мартин понял, на что он указывает, его замутило: от страха, разочарования, мучительного напряжения.

На палубе соседней галеры сервиенты пытались заставить одного из французских рыцарей раздеться. Тот был высок, светловолос и худощав. Рыцарь возмущался, отталкивал слуг ордена, в конце концов его схватили и, несмотря на гневные протесты спутников, потащили к сходням, а затем прямиком к де Шамперу. Там с него все же сорвали одежду.

— Тебе лучше исчезнуть, Мартин, — с непроницаемым видом произнес Сабир.

— Это еще ничего не значит! — вскипел Эйрик. — Вон, гляди: они отпустили этого парня, а маршал даже поклонился с седла, приносит извинения.

— Мартина они не отпустят, — с тем же спокойствием возразил Сабир.

Теперь он в упор смотрел на друга.

— Послушай, я понимаю, как ты хочешь уехать отсюда и все забыть. Но этот де Шампер… Порождение Иблиса! Не стоит рисковать… — он со злостью сплюнул в воду. — Твоя проклятая англичанка выдала тебя брату-храмовнику. Разве это не очевидно?

Душу Мартина охватила тоска. Он доверился ей…

К ним приблизилась госпожа Сарра, понявшая, что на берегу творится неладное.

— Дорогие мои, нам что-то угрожает?

Мартин взглянул на нее. Лицо женщины было скрыто под темным покрывалом, черные глаза взволнованно блестели. Если его опознают и схватят, и Сарре, и ее детям придется несладко.

— Все уладится, госпожа моя. Но мне… Мне придется скрыться.

Она ахнула и вцепилась в его запястье.

— Что же мы будем делать без тебя, мальчик мой?

Вмешался Сабир:

— Все будет хорошо, госпожа. Мы с Эйриком позаботимся о вас и о детях. Вы будете в безопасности.

— А Мартин? — Она все еще сжимала руку посланца брата.

Сабир оттеснил еврейку.

— Беги, друг, пока еще есть время. Если ты исчезнешь… Юная Нэхама выглядит достаточно взрослой, чтобы выдать ее за одну из тех шестерых, что упомянуты в подорожной. А печать ордена Храма стоит не только на нашем пергаменте, но и на всех других. Эйрик, если спросят, заявит, что оруженосец всего лишь проводил его, сам же намерен остаться в Святой земле. А в остальном положись на меня — я справлюсь, Аллах тому свидетель! Ни один волос не упадет с головы этих женщин и детей, пока я жив.

Мартин взглянул на причал. К трапу уже приближались таможенники. До простых моряков и пассажиров им не было дела, их интересовал только груз, поэтому они сразу же направились к капитану. Но сервиенты с крестами ордена Храма уже заканчивали досмотр на одном из соседних кораблей. В любой миг они могут появиться здесь.

Он перехватил взгляд госпожи Сарры — в ее глазах стояли слезы. Рядом с ней всхлипывала Леа с малюткой на руках. Нэхама и Эзра еще ничего не поняли и, хихикая, перешептывались между собой, усевшись на палубу.

— Вы можете полностью довериться Сабиру и Эйрику, госпожа. Они защитят вас и помогут во всем, пока меня не будет рядом.

Эйрик напутствовал:

— Постарайся отсидеться у Лузиньянов, малыш. Там тебе ничего не грозит. А уж я вернусь, как только все утрясется.

— Да скорее же, Мартин! — обычная выдержка изменила Сабиру, голос его сорвался. — Без тебя мы не пропадем, но с тобой всем нам грозит смерть. Ступай! И да сопутствует тебе милость Аллаха!

Опустив голову, скрыв лицо под капюшоном, Мартин направился к сходням. Один из таможенников поинтересовался — куда это он? Сейчас начнется досмотр.

— Я вон к тем лошадям, — Мартин махнул на готовых к погрузке на судно жеребцов.

Его не задержали. Он спустился на набережную и взял под уздцы одного из коней. Рядом тут же возник чей-то оруженосец.

— Тебе чего, малый?

— Любуюсь. Прекрасное животное, — Мартин похлопал жеребца по крупу, украдкой наблюдая за приближающимися служителями ордена. Вместе с ними шел рыцарь в белом плаще, внимательно вглядываясь в лица пассажиров «Легкой кошки». Успел ли он заметить, что один из них только что спустился на берег? Придал ли этому значение?

Довольный похвалой, оруженосец принялся пояснять, что конь и вправду хорош, да много хворал, должно быть, от этой адской жары. Вот его и решили…

Внезапно послышались шум и крики. Уже достаточно рассвело, чтобы видеть, как с одного из кораблей в воду прыгнул какой-то человек и стремительно поплыл, удаляясь в сторону мола. Поднялась суета, заметались охранники. Тамплиер, стоявший у сходней «Легкой кошки», застыл, словно колеблясь — продолжать ли досмотр или присоединиться к погоне. Однако, преодолев замешательство, все же поднялся на борт судна, ибо несколько легких лодок уже окружали беглеца.

Суматоха помогла Мартину: прячась за крупами лошадей, он отдалился на изрядное расстояние от причала. Оставалось самое опасное: проскользнуть в арку ворот порта, миновав Уильяма де Шампера. Но это оказалось не так уж сложно: маршал следил за тем, как вытаскивают из воды пытавшегося сбежать, и даже не взглянул на горожанина в светлом капюшоне с оплечьем, который прошел совсем рядом с ним.

Миновав арку, Мартин едва справился с желанием немедленно броситься наутек. И в самом деле, неплохо бы сейчас вернуться в резиденцию короля Гвидо, раскланяться с коннетаблем, отведать бараньей похлебки из солдатского котла. Рядом с ними Мартин Фиц-Годфри будет в безопасности, Эйрик прав.

Но просто так уйти он не мог. Если его друзей и госпожу Сарру схватят… Тогда, может статься, ему придется спасать их — даже ценой собственной жизни. Ведь не за пожилой еврейкой и ее детьми, а именно за ним охотится проклятый храмовник. В этом больше нет ни малейших сомнений, ибо Джоанна предала его и заслужила ненависть и презрение.

Из купеческих кварталов ближе всего к порту располагался Венецианский — самый многолюдный и богатый. Здесь жили по иным законам, купцы содержали свою стражу, у итальянцев были свои священники и свои лавочники. Это был маленький островок Венецианской республики в многолюдной Акре, на который не распространялась власть могущественных орденов. Имелась тут и таверна, где подавали превосходное вино.

Мартин уселся за тяжелый дубовый стол под навесом, и ему тотчас нацедили кувшин светлого легкого вина, подали сыр и свежеиспеченный хлеб, а вскоре поспела и яичница. Отсюда он видел часть улицы, ведущей к воротам порта. И только теперь понял, в каком нечеловеческом напряжении пребывал все это время: когда он поднес к губам чашу, зубы его лязгнули о край сосуда, рука задрожала, а вино выплеснулось на землю…

Он просидел под навесом у таверны довольно долго. На квадратной башенке венецианского подворья ударили колокола, заглушив отдаленное пение муэдзина. Повсюду слышалась итальянская речь, катились тележки с товаром, прохожие мешали ему наблюдать за тем, что творилось у входа в порт. И все же он видел, как вели, пиная и осыпая бранью, пойманного беглеца-сарацина. Затем послышался слитный гул от ударов множества конских копыт по камням мостовой — в порт въезжал отряд графа Неверского Пьера де Куртене, покидающего Палестину. Это была внушительная процессия: множество рыцарей и их оруженосцев под колышущимися на древках золотистыми знаменами с тремя алыми солнцами. Всадники ехали попарно, грохотали колеса повозок, на которых громоздилась поклажа отъезжающих.

— Еще вина, сеньор?

Мартин кивнул. Вино позволило ему расслабиться. Теперь все случившееся уже не казалось столь ужасным. Он успел вовремя скрыться, сумел не навлечь беду на своих спутников. Сейчас порт до отказа заполнится людьми, к берегу подойдут большие корабли, до сих пор ожидавшие на рейде. И это означает, что досмотр окончен и «Легкую кошку» наверняка отпустили. Его друзья на свободе! Иначе и их бы уже волокли связанными под злобную ругань стражников.

Что ж, он исполнил то, что было поручено ему Ашером бен Соломоном. А Эйрик с Сабиром доведут дело до конца.

— Помолиться, что ли? — усмехнулся Мартин, заглядывая в кувшин, где на донце оставалось еще немного вина. Да только кому? Он верил не в Бога, а в ловкость, силу, ум и удачу. И они его еще ни разу не подводили.

Покинув Венецианский квартал, Мартин неторопливо направился к резиденции короля Иерусалимского. Сейчас он чувствовал себя почти легко. О, еще бы! Пережитое сегодня — сущая мелочь в сравнении с той ночью, которую он провел на шестидесятифутовой высоте в обнимку с каменной гаргульей, и в любую минуту его могли заметить и всадить в бок арбалетную стрелу.

И все же, все же…

Если бы Джоанна не предала его, сейчас он подставлял бы лицо соленым брызгам, которые ветер срывает с гребней волн; он вскоре встретился бы с Иосифом, вернулся в Никею, в дом Ашера, и обнял бы свою Руфь.

Пряча лицо под капюшоном и устремив взор на пыльные плиты мостовой, Мартин оставлял позади квартал за кварталом, размышляя о том, что Святая земля, которой он причинил столько зла, должно быть, не хочет его отпускать…


ГЛАВА 21 | Лазарит | Примечания