home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


16

Зет сидел в мягком полумраке своего огромного кабинета, пытаясь собрать воедино беспорядочно разбегающиеся мысли. Он попытался сосредоточиться, приняв очередную таблетку, но даже чудодейственная химия не помогала. Всему есть предел, а доза психостимуляторов и так превысила допустимую норму уже в два с лишним раза.

Отдых... Аналитику необходимо было отключить сознание на несколько часов, чтобы хоть частично восстановиться, прийти в себя. Но, как обычно и бывает в стрессовых ситуациях, времени не было. Круги безумия, пущенные по ткани мироздания после вторжения в эту реальность Чужого, продолжали распространяться, словно гигантское цунами, сметающее на своем пути все живое. И кто бы ни попадал в зону действия этого стихийного бедствия – его конец был предрешен. Он неизбежно умирал...

После того как секретарь Коррела сообщил, что его непосредственный начальник покончил с собой, вогнав в голову пулю из старого (времен войны двадцатилетней давности) пистолета, рухнул последний бастион, ограждающий контору Зета от безжалостной военной машины, вставшей на тропу священной войны с теми несчастными, кто посягнул на ее безопасность.

Рука, жившая отдельной от хозяина жизнью, продолжала водить ручкой по листу бумаги, но сам аналитик не обращал на это никакого внимания, пытаясь найти приемлемый выход из создавшейся патовой ситуации. Однако с какой стороны ни посмотри, получалось, что, лишившись Коррела, они потеряли ту несокрушимую силу, на которую всегда могли опереться, чтобы в случае опасности прикрыть неожиданно оголившиеся фланги. Генерал был исполином, готовым пронести на своей грубой, испещренной шрамами руке кудесникаЗета сквозь все преграды и препятствия прямиком к намеченной цели – благородной и возвышенной миссии по спасению мира.

Все наверняка произошло бы именно так, но, как ни печально это признавать, обычно благие дела совершаются не слишком чистыми руками, поэтому нет ничего удивительного в том, что сердце честного, но узко мыслящего гиганта не выдержало запредельных перегрузок этой грязной игры, остановившись в самый неподходящий момент.

Зет отвлекся от тяжелых раздумий, бросив взгляд на испещренную каракулями бумагу. Среди хаотичных линий и бессмысленных пересечений проглядывали очертания надписи, сделанной с особым нажимом.

«КОНЕЦ БЛИЗОК» вывела рука на бумаге, повинуясь требовательному приказу, шедшему из глубины сознания.

– Я и сам знаю, что конец уже близко, – невесело усмехнулся аналитик, обращаясь в пустоту сумрачного кабинета. – Только эта информация совершенно ничего не дает. Она ничтожна и бессмысленна, как и все остальное...

Он посидел еще минуту или две с пустыми, ничего не видящими глазами, погруженный в некое подобие транса, а затем резко поднялся со стула, на какоето мгновение даже испытав приступ головокружения, с которым, впрочем, сумел быстро справиться.

– Полковника Фабела ко мне. – Голос человека, связавшегося по селектору внутренней связи с секретарем, ничем не выдавал усталости, тяжелым грузом сдавившей плечи его хозяина всего несколько минут назад.

План созрел в голове гениального аналитика, моментально вытеснив все сомнения и тревоги. В потухших было глазах вновь появились отблески того света, который всегда являлся отличительной чертой амбициозного юноши, давнымдавно, не иначе как в прошлой жизни, поставившего перед собой цель покорить вершину мира...

Дверь бесшумно приоткрылась, и на пороге возник Фабел.

– Полковник, сколько у вас осталось людей из спецкоманды? – с ходу задал вопрос Зет.

– Из действующих – только Альфа и Вспышка. Двое остальных – ЛСД и Зеро – ненадолго выбыли из строя. Думаю, через двенадцатьчетырнадцать часов они снова будут дееспособны.

– Отлично. Ваши люди здесь?

– Альфа – да. Вспышка прибудет через пятнадцать минут.

– Хорошо. В таком случае объясняю ситуацию. Я, вы, двое бойцов, девушка по имени Вивьен – гостья из третьего мира, а также наш главный компьютерный гений мистер Ван дер Стоун, или, попросту, Призрак Стоун, меняем место дислокации. Контора продолжает работать в прежнем ритме, но, во избежание различных недоразумений, связанных с провалом операции по зачистке верхушки военного штаба, мы на некоторое время покинем это место.

– У Пэтчетта достаточно ресурсов, чтобы докопаться до истины, – позволил себе короткое замечание Фабел. – Рано или поздно он выйдет на дислокацию базы.

– К тому времени все уже будет решено. – Зет кривил душой, но иногда лучше уйти от прямого ответа, нежели открыто взглянуть правде в глаза. – Через полчаса я жду вас вместе со всеми перечисленными людьми в своем кабинете, – коротко распорядился аналитик, резко обрывая аудиенцию.

Полковник молча вышел, на ходу прокручивая в голове возможные последствия данного приказа. С какой стороны ни посмотри, ситуация все больше и больше выходила изпод контроля. Сначала они потеряли из поля зрения Чужого, потом – это опрометчивое решение о зачистке верхушки генштаба и провал операции Зеро, теперь – бегство из собственной крепости... Если события и дальше будут развиваться в подобном ключе, к утру можно потерять все, в конечном итоге оставшись ни с чем – несколько людейпесчинок, выброшенных на берег волнами неумолимого океанского прибоя.

Решение пришло абсолютно спонтанно. Несмотря на глубокую ночь, Фабел набрал домашний номер Полли Лавен – женщины, чей редкий и удивительный дар предвидения не раз помогал ему в решении трудных проблем. Трубку взяли после первого же гудка. Будто на том конце провода ждали этого звонка.

– Ну что, не спится? – раздался в трубке насмешливохриплый прокуренный голос. – Решил позвонить старушке Полли, чтобы она погадала тебе? Раскинула карты на судьбу?

– Нет, просто хотел поговорить. – В отличие от голоса собеседницы, голос Фабела звучал подчеркнуто ровно.

– Ну что же, говори...

Полковник на секунду задумался, пытаясь правильно сформулировать свой вопрос, но она опять опередила его:

– Что, хочешь спросить, когда же придет конец этому гребаному миру, но не решаешься?

Казалось, ей доставляет удовольствие бросать в лицо Фабелу отрывистоколющие фразы, но, внимательно прислушавшись к интонациям, полковник понял, что циничная, вечно курящая и сквернословящая на каждом шагу домохозяйка с трудом удерживается от истерики.

– Что, настолько все плохо? – тихо спросил он.

В трубке какоето мгновение не было ничего, кроме звенященеподвижной тишины, а затем, как будто все то напряжение, которое накапливалось в Полли последние несколько часов, распирая ее, словно перекачанный газом воздушный шар, разом спустило через предохранительный клапан, вылившись в протяжно шелестящее: «Дааа...»

– Что ты знаешь? – Дав ей несколько секунд, чтобы успокоиться и прийти в себя, спросил Фабел.

– Да по большому счету ни хрена... – раздельно, по слогам произнесла женщина, быстро сумев взять себя в руки. – Ни хрена я не знаю – кроме того, что мы стоим на самом краю пропасти, и одного слабого порыва ветра достаточно, чтобы в эту бездонную пропасть нас скинуть...

– Не нужно обладать даром предвидения, чтобы прийти к этому выводу. Мне нужно чтонибудь более конкретное.

– А если ты у нас такой умник и сам все знаешь, то с какой стати вообще звонишь? – желчно спросила Полли, глубоко затягиваясь вновь прикуренной сигаретой.

– Звоню, чтобы попытаться с твоей помощью хоть както повлиять на ситуацию.

– Ты уже никак не повлияешь на ситуацию, потому что она давно вышла изпод контроля, и от нас по большому счету ничего не зависит.

– Но ты можешь сказать хоть чтонибудь?

– Могу...

Фабел находился очень далеко от своей собеседницы, но за долгое время знакомства достаточно изучил ее повадки, чтобы представить, что в данный момент происходит на кухне стандартного двухэтажного дома обычной среднестатистической семьи с невысоким достатком.

Худая, насквозь прокуренная домохозяйка закинула ногу на ногу, автоматически поправив полы распахнувшегося старого халата, вылинявшего от многочисленных стирок, откинулась на спинку стула и сделала очередную глубокую затяжку, ожидая, что ответят на том конце провода.

– Пожалуйста, скажи мне все, что знаешь, – с огромным трудом сдерживая поднимающееся глубоко изнутри раздражение, попросил полковник.

Судя по всему, эта просьба ее удовлетворила.

– У вас там есть какаято девка. Она не та, за кого себя выдает. Это насквозь лживое, коварное и двуликое дьявольское отродье...

– Где – «у нас»? И о какой женщине идет речь? – требовательно спросил Фабел, прервав собеседницу на полуслове.

– У вас – это у вас... А зовут ее прямо как первостатейную шлюху: то ли Вальен, то ли Патлен...

– Вивьен? – уточнил Фабел.

– Да. Точно, Вивьен, Именно так ее и зовут.

– Кто она такая и почему ты назвала ее дьявольским отродьем?

– Когда ты про себя называешь Полли Лавен истеричной домохозяйкой, что ты имеешь в виду? – спросила она. И сама же себе ответила: – Только то, что Полли Лавен – истеричная домохозяйка и ничего более. А когда я говорю, что эта лживая шлюха – дьявольское отродье, то это означает только одно: она и есть дьявольское отродье.

Разговор зашел в тупик. У полковника не было ни времени, ни желания перебрасываться несвязными фразами, пытаясь загнать бессмысленный бред в рамки более или менее приемлемого содержания.

– А еще чтонибудь? – сухо спросил он.

– Больше ничего.

– Но ты сможешь мне позвонить, если откроется чтото новое?

– Зачем? Ты же считаешь меня выжившей из ума дурой и совершенно не прислушиваешься к тому, что я говорю...

– Это не так.

Она не стала выслушивать его оправдания.

– Прощай. Если доживешь до утра, можешь еще раз позвонить.

– Но...

В трубке раздались короткие гудки отбоя, и Фабел понял, что не получил ни единого внятного ответа на поставленные вопросы, впустую потратив время.

«Но все же что она подразумевает под этим „дьявольским отродьем“? – возвращаясь к неожиданно прерванному разговору, подумал он. – Была ли это простая игра слов сумасбродной женщины, или в данном определении заключено нечто большее?»

Вопросы, вопросы... Их было слишком много, но большинство из них находилось за гранью понимания не только обычного человека, но даже такой неординарной личности, как Фабел. И именно это непонимание вплотную подводило мир к той роковой черте, за которой уже нет ничего неизвестного, – по той простой причине, что там нет вообще ничего...

* * *

Когда тебя просто будят, это одно, но когда в голове взрывается огромная зажигательная бомба, разбрызгивая горящий напалм во все стороны, – совсем другое. Казалось, моя черепная коробка раскололась надвое, а затем ее наскоро склеили и оставили в таком состоянии – до пробуждения ничего не подозревающего хозяина. Одним словом, налицо были явные признаки тяжелого похмелья, если бы... Если бы толчком к пробуждению не послужил внутренний сигнал.

– Милая? – неуверенно прошептали пересохшие губы. – Это ты, или у меня галлюцинации?

– Разумеется, это я. – Моей железной напарнице в принципе были чужды сантименты.

– Значит, с тобой все в порядке? – Я все еще никак не мог поверить в реальность происходящего.

– Ты что, сомневаешься?

– Ну, вообщето нет, но...

– У нас не так много времени, как хотелось бы, так что давайка я изложу только самую суть, а все остальное дорисует твое пьяное воображение.

– О'кей.

– Эти бледнолицые искусственные существа обладают коллективным мышлением – чтото наподобие компьютеров, соединенных в локальную сеть. Мы были троянским конем, который проник в их подсистему через зонд, внедренный в тело лежащего перед тобой манекена с оторванной рукой. Причем, с точки зрения системного администратора – их фактического лидера, – «троян» был настолько мощным и опасным, что чисто теоретически мог взять под контроль всю сеть. Тебя по какойто причине они не тронули, а меня решили уничтожить.

Воспоминания об зазубренных иголках, пробивших тело, были настолько отчетливыми, что меня передернуло.

– Это была просто боль, – ответила на мой невысказанный вопрос Милая, – да даже и не сама боль, а скорее ее имитация, совершенно безопасная для жизни.

Внутренности скрутило в тутой узел, и, с трудом справившись с неожиданно подкатившей к горлу тошнотой, я подумал, что одно только воспоминание об этой «имитации» доставляет вполне ощутимую боль. Вполне вероятно, эта высококачественная иллюзия не представляла никакой опасности для жизни, но продлись пытка немного дольше – и я вполне мог сойти с ума.

– И что дальше?

– Дальше? – Милая не сразу поняла, что я имею в виду.

– В смысле, чем все закончилось?

– Разменом фигур. Белые пожертвовали одним из своих офицеров – устроив в его разуме некое подобие термоядерной ловушки, которая спалила его сознание вместе с черной королевой, ради которой, собственно говоря, все это светопреставление и устраивалось...

– Но как же в таком случае ты выжила?

Страшно интересная сказка с неизвестным концом все продолжалась и продолжалась, а маленький мальчик, затаив дыхание, слушал рассказ своего отважного плюшевого медвежонка о том, как тому удалось вырваться из цепких объятий злого волшебника...

– Я клонировала себя.

Веки устало сомкнулись, и почемуто вновь отчаянно захотелось выпить. Эта вереница нескончаемых ужасов начала медленно, но верно сводить меня с ума. Рука уже потянулась к новой бутылке, но тут Милая коротко приказала: «Тебе уже хватит», – и начатое движение резко оборвалось.

– Полностью клонировала?

– Да. Тот, кто устроил эту ловушку, был слишком умен, чтобы поверить в фальшивку, поэтому пришлось пойти на крайние меры, создав точный образ.

Мысль о том, что ктото может вот так спокойно и равнодушно клонировать себя, чтобы послать одну из частей на верную смерть, была ужасна сама по себе, но еще более диким казалось то, что моя напарница так легко рассуждает об этом.

– Так ты «Милаяодин» или «Милаядва»? Ну, я имею в виду... – Мысли окончательно спутались, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы правильно сформулировать вопрос: – Клонировав себя, ты послала внутрь двойника или пошла сама?

– А что, разве это имеет какоето значение? Ведь мы полностью, стопроцентно идентичны, ты же не сможешь почувствовать разницу во вкусе вина, разлитого из одной бутылки в два абсолютно одинаковых бокала.

Под воздействием последнего примера мои мысли опять вернулись к алкоголю:

– Мне просто необходимо выпить, – попросил я, облизнув пересохшие губы. – Иначе все твои научнофантастические ужасы доконают меня окончательно.

– Хорошо. Но не более двух глотков.

Я сделал пару жадных глотков и хотел было поставить уже не нужную бутылку на пол, но в этот момент неожиданно очнулась Салли.

В ее расширенных от ужаса глазах явственно читалась единственная мысль: «Лучше бы я оставалась в беспамятстве, не возвращаясь к реалиям этого непереносимо дикого кошмара».

– Салли, тебе нужно взбодриться, – с подкупающей откровенностью мертвецки пьяного человека я предложил ей выпить вместе со мной.

Как будто находясь под действием глубокого гипноза, она взяла предложенную бутылку и, запрокинув голову, начала жадно всасывать в себя жидкость с видом человека, дорвавшегося до воды в опаленной безжалостным солнцем пустыне...

Официантка не останавливалась до тех пор, пока не выпила все без остатка. Очень медленно и осторожно, как будто имела дело с чрезвычайно хрупкой ценностью, она поставила бутылку рядом, и почти сразу же вслед за этим около полулитра алкоголя единым залпом ударили ей в голову, на мгновение даже стерев с лица несчастной женщины испуганнозатравленное выражение.

– Браво, Салли!!! Браво!!! – Совершенно искренне восхищенный ее героическим поступком, я попытался захлопать в ладоши.

При этом левая рука прочертила в воздухе стандартный полукруг, но не встретилась с правой, потому что та только слегка дернулась от импульса, переданного плечом, после чего безвольной тряпкой упала на колени.

Заблестевший было от действия текилы взгляд официантки, автоматически отметив движение, наткнулся на полоску красного скотча, пересеченную черной надписью, и сразу же потух. Салли было слишком хорошо известно, какие буквы написаны на этой красной ленте и почему неестественно белая конечность разительно отличается от всего остального тела. Надпись гласила: «Осторожно, стекло», – а сама рука...

Закончить мысль не удалось, потому что ударная волна алкоголя выбила предохранительный клапан – и сознание померкло...

– Мы опять ее потеряли, – прокомментировала ситуацию Милая и без всякого перехода продолжила: – Впрочем, вечеринка все равно подходит к концу, и нам уже надо собираться.

– Подождиподожди... Одну минутку, а почему телефонная трубка погасла, не подавая никаких признаков жизни, и сколько времени прошло с тех пор, как я отключился?

– Программанадсмотрщик, интегрированная в ядро, проверяла, не выходят ли мои действия за пределы строго установленных рамок. Ей понадобилось около получаса, чтобы проанализировать ситуацию и прийти к выводу, что все в порядке. Как только я вновь обрела самостоятельность, то сразу же помогла тебе очнуться. Еще вопросы?

– Куда мы направляемся, и как на наши планы повлияет то, что я в некотором роде все еще пьян?

– За это можешь не волноваться.

– Что?..

Мощный электрический разряд беспощадной молнией пронзил тело, и оно забилось в конвульсиях. Казалось, рука сжала оголенный провод высоковольтной линии. Не знаю, как долго продолжалась эта пытка, но когда она все же кончилась, сознание было спокойным и ясным – ничто не напоминало о том, что менее часа назад я принял ударную дозу алкоголя.

– Все в порядке?

Я не знал, что она подразумевала под словом «порядок», но вдаваться в детали не стал.

– Да... И что теперь?

– Через несколько минут здесь будет поднятая по тревоге полиция – я была слишком убедительна, голосом Салли описывая ужасы, творящиеся в этом зловещем месте, так что с разных сторон к нам следуют около пяти патрульных машин. А после того как стражи порядка приедут и эта старая рухлядь наконец догорит, мы поднимемся на поверхность.

– Сдадимся в руки правосудия – и начнем новую, честную жизнь? – криво усмехнулся я, не совсем понимая, ради чего стоило вызывать сюда еще и полицию, как будто и без ее присутствия нам не хватало собственных проблем.

– Нет, захватим патрульную машину и покинем это опасное место.

– А для чего нужно было вызывать не одну машину, а пять? Как мне кажется, в этом несколько опрометчивом решении нет никакой логики.

– Один из наших бледнолицых искусственных друзей находится неподалеку, ожидая, когда огонь стихнет в достаточной мере, чтобы можно было коекого отыскать на пепелище. Второй прибудет в течение ближайших десяти минут. Со спутника видно, что он бежит в нашем направлении со скоростью около пятидесяти километров в час. Грузовик с командой самураев с Востока развернулся и тоже следует к месту сбора охотников за твоим скальпом. Так что, как видишь, присутствие полиции при данном раскладе будет как нельзя более кстати. Воспользовавшись неразберихой, мы сможем попытаться уйти.

– Но ты же сама говорила, что эти искусственные твари будут защищать меня...

– Это еще ничего не значит. Не исключена вероятность того, что ты нужен им живым как источник ценной информации, и не более того. А как только они узнают все, что нужно, боюсь, необходимость беречь и защищать тебя немедленно отпадет. Поэтому давай пока исходить из той предпосылки, что эти искусственные создания – впрочем, как и все остальные вокруг – являются нашими врагами. В наметившемся противостоянии: мы, полиция, неодушевленные манекены и самураи с Востока – в общем, каждая из сторон играет только за себя. Мы будем вступать в альянс с кем угодно и как угодно, но только до тех пор, пока это в наших интересах... Я все доходчиво объяснила?

– Более чем.

– Тогда приготовься, полиция будет здесь с минуты на минуту.

– Я могу выкурить сигарету?

– Кури. Только, пожалуйста, побыстрее.

Левая рука вытащила из кармана смятую пачку, в которой большая часть сигарет была сломана, но мне все же удалось найти одну более или менее целую. Вспыхнул слабый огонек дешевой одноразовой зажигалки, и я глубоко затянулся, вдохнув в легкие вместе с воздухом струю терпкого ароматного дыма...

* * *

Это была последняя сигарета в жизни человека, пришедшего в этот мир, чтобы уничтожить его, но ни он, ни его железная напарница не подозревали о том, что произойдет в ближайшее время...

И только ветер, разносивший искры пожара, все напевал негромкую песню забытого пророчества – о том, что лишь настоящая любовь может спасти безумный мир... Только этот загадочный ветер знал: никогда больше не затянется сигаретным дымом тот, кто называл себя странным, пугающе неживым именем Тридцать второй. Но ветер не спешил раскрывать свои тайны, предпочитая оставаться в стороне от мирской суеты...

* * *

Я затянулся в последний раз и затушил окурок. Время для отдыха безвозвратно ушло. Пора было приниматься за настоящие дела.

До зарождающегося гдето на кромке короткой летней ночи рассвета оставалось два с половиной часа. Последние, решающие два с половиной часа...


предыдущая глава | Тридцать второй. Дилогия | cледующая глава