home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Шпионы Ивана Кузьмича не слишком удивили. Если чужая держава рядом, как им не быть? Срединная Империя, даже став республикой и распавшись на десятки кровоточащих обломков, не собиралась отдавать Сайхот. Не китайцы его беспокоили и даже не монголы. С этими еще разобраться можно…

Прошлой осенью, в начале октября, он ненадолго заехал в Атамановку. Соскучился по родным местам, да и дел накопилось изрядно. Война кончилась, и сходы окрестных станиц порешили распустить Оборону, а с ней и постоянное наблюдение за близкими приграничными предгорьями. Провозгласили Сайхотскую державу, вот пусть она теперь и отвечает за безопасность кордона.

Дезертирские настроения товарищ Кречетов пресек в корне, где добрым словом, а где и по старой привычке – «наганом». Народ приутих, дозоры вновь ушли в тайгу. И не напрасно. За день до отъезда к Ивану Кузьмичу примчался на взмыленной лошади один из «серебряных». В предгорьях было тихо, но вот с севера, от Усинского тракта, к станице двигался отряд – сотня при «мосинках» и двух пулеметах. Шли ночами, обходя зимовники и редкие хутора, а днем отсиживаясь в чащобе.

Кречетов кликнул племянника, отдал боевой приказ: «Кибалка! Аллюр три креста!..» Мальчишки на свежих конях унеслись в тайгу – будить Оборону. Над Атамановкой гудел набат, «серебряные» привычно занимали окопы у реки, а Иван Кузьмич все не мог взять в толк, отчего враг идет с севера? Усинский тракт под надежной охраной батальона ЧОН, мышь не должна проскочить, не то что вооруженная пулеметами сотня. А если какаято лихая банда всетаки прорвалась, почему не предупредили? Телеграф работал, и гонцам дорогу никто не заступал.

А еще товарищу Кречетову страх как не хотелось терять людей. Соседи, земляки, друзьяприятели, сослуживцы… Скольких уже перехоронить успел за эти годы, ни на одном станичном погосте не поместятся! Войнато и вправду кончилась… Иван Кузьмич собрал стариков с «Егориями» еще за Шипку, положил на траву трофейную китайскую карту…

Выручайте!

Первонаперво врагов спугнули, не пустив к Элегесту. Сотня была уже за полверсты до берега, когда заговорили обе партизанские пушки. Снарядного парка для гостей не пожалели, потратив все восемь имевшихся в наличии выстрелов. Били наугад, в полночной тьме, надеясь на бандитское жизнелюбие и здравый смысл. Не самураи же там, в конце концов!

Намек был понят правильно, сотня попятилась, получила несколько пулеметных очередей из засады – и рванула к горам ТануОла в поисках ближайшего ущелья, надеясь проскользнуть в недальную Монголию. Преследовать не стали, лишь пальнули вслед, чтобы не оглядывались.

С тем и кончилась баталия. Потерь не было, лишь Кибалка умудрился подвернуть ногу, неудачно спрыгнув с лошади. Иван Кузьмич уже собирался ехать к Усинскому перевалу, дабы поговорить по душам с тамошним заслоном, но тут трофейная команда принесла ему найденный в тайге офицерский планшет. Один из снарядов угодилтаки в цель, залив кровью небольшую поляну. Пять трупов в шинелях без погон и ремней. Ни документов, ни винтовок – свои же не поленились, забрали. Планшет, однако, забыли – то ли в спешке, то ли темнота помешала.

…Карта Генерального штаба с подробным маршрутом, план Атамановки на отдельном листе, большой крест рядом с домом Кречетовых. А чтобы сомнений не оставалось, на полях даты: день приезда и день отъезда. И фотография – старая, еще с Германской войны. Унтерофицер Иван Кречетов при «Егориях», медалях и лихо закрученных усах.

Никто не знал в станице, когда командир собирался уезжать, зато его ждали в Беловодске на сессию Народного Хурала. А вот карт Генерального штаба не было во всем Сайхоте. Какие имелись, пропали вместе с Бологовым, утонув при переправе.

Карту и план Иван Кузьмич сжег, фотографию же оставил. Будет память…

* * *

– Бдительность, бдительность и еще раз бдительность, товарищ Кречетов! Коммунист должен быть одновременно и чекистом, так сказал сам великий Вождь. Верить же нельзя никому, повторяю – никому!

Лев Захарович Мехлис вскинул кулак к потолку, с подозрением покосившись на портрет мецената Юдина. Здешний «Карл Маркс» не пользовался его доверием.

– То, что вы мне рассказали, правильно. Вражеская агентура – это факт. Какие же мы сделаем выводы из этого факта?

Выводы Кречетов уже сделал. Самое дорогое на земле, как известно, глупость. Еето он и проявил, доложив представителю ЦК о случившемся. Теперь приходилось расхлебывать последствия, причем полной ложкой.

– Гражданку Баатургы следует немедленно разъяснить! – Острый длинный палец метнулся к кречетовской груди. – Происхождение, связи, пребывание за границей, контакты с дипломатическими службами буржуазных государств. Ибо коммунист!.. – Рука с острым пальцем указала на потолок. – …Обязан быть суровым и безжалостным не только с прямой агентурой врага, но и с его возможными пособниками!..

– Рискните, – согласился Иван Кузьмич. – Род ее самый знатный в Сайхоте, вроде как княжеский или даже еще повыше. Не так с девушкой поговорите – без кожи останетесь. Есть тут умельцы, одним куском снимают и солят. Говорят, у ее деда целая кибитка такими шкурами нагружена.

– Большевика не запуга… – начал было Мехлис, но осекся. – А что именно солят? Кожу – или…

Кречетов сочувственно вздохнул. Все эти страсти он честно выдумал, вспомнив жуткие рассказы о монгольском разбойнике Джаламе.

– Сначала – «или», потом и кожу. Насколько соли хватит. Можете и ее дядю, председателя Хурала, на предмет шпионажа прощупать. Только вначале с его охраной разъясниться придется.

Не без удовольствия понаблюдав за впавшим в глубокое раздумье Львом Захаровичем, товарищ Кречетов занялся наконец бумагами. Для того он и пришел на ночь глядя в кабинет с портретом бородатого купца. День и часть вечера ушли на разнообразные хлопоты по организации экспедиции, потом пришлось обстоятельно объясняться с двумя бритыми монахами, присланными ХамбоЛамой, а после еще и завернуть домой к бывшему статскому советнику, умудрившемуся подхватить сильную простуду. Вильгельм Карлович, стараясь кашлять в сторону, провел долгую беседу о хитростях дипломатической практики среди буйных и кровожадных инородцев.

Телеграф между тем продолжал работать, подбрасывая Ивану Кузьмичу новые поводы для беспокойства. Из монгольской Урги пришло многоречивое послание народу и правительству Сайхота с уверениями в любви и дружбе, но с решительным отказом в признании независимости. Товарищ СухэБатор выражал надежду, что сайхоты в ближайшее время вспомнят о своих исторических корнях, дабы воссоединиться с братским монгольским народом в единой державе.

Откликнулись и китайцы, заявившие решительный протест по поводу незаконных действий руководства Сайхотской Республики, каковую они упрямо именовали губернией. В довершение всего пришла длинная шифровка из Урги от старого знакомца товарища Щетинкина, вождя «заячьих шапок», ныне пребывающего в должности военного советника в Монголии. Товарищ Кречетов запер телеграфиста на три замка, приказав закончить расшифровку к полуночи.

Дел вполне хватало и без посланца ЦК. К сожалению, товарищ Мехлис считал иначе.

– Я должен выступить перед народом! – решительно заявил он.

– Перед всем? – уточнил Иван Кузьмич, не отрываясь от очередной телеграммы. – Или вам половины хватит?

– Вопрос отметаю как провокационный! Трудящиеся Сайхота должны быть уверены в поддержке их правого дела со стороны СССР. Я предложу немедленно начать переговоры между Аратской Республикой и Монголией по урегулированию существующих разногласий… – Кречетов отложил телеграмму в сторону. – …И поддержу идею направления специальной миссии в Ургу с самыми широкими полномочиями, причем как можно в более сжатые сроки. Время не ждет!..

Иван Кузьмич поскреб бороду. Официально посольство направляли именно в Монголию, и если это подтвердит посланец из Столицы…

Неплохо!

– Вы, Лев Захарович, завтра на заседание Малого Хурала приходите, дадим вам там слово. А потом митинг соберем, прямо на площади. Про посольство прямо не говорите, намекните лучше. Пусть, кто надо, решит, что вы прибыли нас с СухэБатором мирить.

Сказал и взглянул выжидательно. Не переоценил ли он внезапно поумневшего комиссара?

– Не «кто надо», – наставительно уточнил Мехлис, – а «кто не надо». Враг не дремлет, товарищ Кречетов! Более того, представителя в Монголию следует обязательно направить, пусть убедятся, что мы не хитрим. Человек в Урге нам понадобится. Вот!.. – На стол лег густо исписанный лист бумаги. – Это – примерный расклад, чего и сколько требуется нашей экспедиции. Я взял ваш список и несколько уточнил. Взгляните!

Иван Кузьмич бегло проглядел цифры, затем принялся за основательное чтение.

– Пожалуй, – наконец рассудил он не без некоторого удивления. – Из этого, стало быть, и будем исходить.

– А здесь – калькуляция по ценам на продукты, снаряжение и лошадей…

Еще один бумажный лист, столь же густо исписанный, причем с двух сторон.

– Вначале я составил список того, что выгоднее приобрести в самом Сайхоте. Но нельзя забывать о бдительности, большие закупки сразу привлекут ненужное внимание. Для поездки в Ургу не требуется столько продуктов, про лошадей я и не говорю. Поэтому уже сейчас надо направить верного человека в Ургу, пусть купит все по списку и караваном направит на место встречи…

– Щетинкина попрошу, чтобы с охраной помог и нужных торговцев сосватал, – подхватил Иван Кузьмич.

– А еще лучше, чтобы он от своего имени все приобрел, якобы для нужд Красной Армии. Там расчеты, это позволит уменьшить расходы примерно на треть. Надо также часть золота обратить в векселя для учета в Урге, на курсе мы неплохо сэкономим.

Кречетов, согласно кивнув, вновь покосился на разошедшегося «цекиста». Мехлис ли это? Вроде и волосы черные, и повязка на правой щеке, и голос похож. Может, просветление внезапно накатило? Края здесь буддийские, всякого ожидать можно.

– Кстати, монголам хорошо бы, как вы говорите, намекнуть по поводу Унгерна. О том, что этот враг трудового народа здесь, в Беловодске, слухи уже разнеслись, а в Халхе он попрежнему популярен среди части несознательного населения. Товарищу Сухэ придется крепко задуматься…

– Угу! – хмыкнул Иван Кузьмич, вдохновленный такой перспективой. – Только в самой Монголии его переодеть надобно, чтобы халатом не светил. Если узнают, шуму не оберешься.

– Тем не менее!.. – Палецшпага вновь грозно приблизился к самой груди Кречетова. – И даже, тем более недопустим тот анархизм, который вы себе позволяете. Где партийный контроль над кадровой политикой? Я до сих пор не получил характеристики на бойцов отряда сопровождения. Какой процент партийности? Есть ли члены комсомола и ревсомола? Имеются ли бывшие офицеры? Если вы думаете, товарищ Кречетов, что это ваше личное дело, то как бы ему не стать делом персональным!.. Ибо коммунист!..

Миг просветления прошел безвозвратно. Вздыбились волосы, темным огнем загорелся взгляд, рука привычно указала на потолок. Лев Захарович Мехлис вновь стал самим собой.

«Кибалку ему пришлю! – рассудил Иван Кузьмич. – Пущай ведет среди него кадровую работу!»

Счастьем положено делиться, тем более с хорошими людьми.

* * *

Товарищ Кречетов очень уважал Петра Ефимовича Щетинкина, прежде всего за умение масштабно мыслить. Вождь «заячьих шапок» не терялся даже в самой провальной ситуации. Когда партизан оттеснили в глухие староверские края, где большевизм ассоциировался исключительно с происками Антихриста, он тут же призвал к восстановлению на российском троне законной династии, права которой узурпировал английский немец Колчак. Староверы прониклись и вознесли молитвы за грядущего царя Михаила и воеводу его красного болярина Петра. Попав в Сайхот, Щетинкин предложил в качестве товарищеской помощи раз и навсегда решить классовый вопрос, перевешав князей, нойонов, лам и всех, у кого жилище застелено коврами. Ввиду немногочисленности туземного населения на всю операцию отводилось три дня. Ивану Кузьмичу пришлось не только оттаскивать от стенки статского советника Рингеля, но и ставить караул у дацана ХимБелдыр, к которому уже подбирались «шапки», решившие для почину вздернуть ХамбоЛаму.

Плененного им Унгерна Петр Ефимович советовал отправить во главе карательной экспедиции на Тибет, дабы разобраться с тамошними оккупантамикитайцами, и уж потом расстреливать. Теперь Щетинкин наводил революционный порядок в Монголии, наводя ужас не только на классовых врагов, но и на окрестных китайских губернаторовдуцзюней.

Расшифрованную телеграмму из Урги Кречетову принесли в два ночи, когда он мирно дремал в кресле аккурат под купеческим портретом. Пересчитав количество исписанных торопливым почерком страниц, он понял, что поспать не удастся. Очень уж основательно Петр Ефимович отнесся к просьбе о содействии.

Иван Кузьмич не ошибся. Прежде всего Щетинкин бодро доложил, что все части РККА в Монголии подняты в ружье и выведены из расположения на внеочередные масштабные маневры. Одновременно проведены превентивные аресты местной «контры» и наиболее засветившейся иностранной агентуры. В западной Халхе, по которой предстояло двигаться отряду Кречетова, всем местным обитателям предложено в трехдневный срок откочевать подальше. Паника, возникшая в результате столь крутых мер, успешно ликвидирована, а против выдвинувшихся к границе китайских частей выставлены заслоны.

Вопрос о продовольствии и снаряжении товарищ Щетинкин предвосхитил. Им был объявлен день шефской помощи братской Красной Армии, по случаю чего всем купцам и прочим богатеям было предложено внести совершенно добровольный взнос товарами и продуктами на заранее согласованную сумму. Результатом Петр Ефимович остался доволен, обещая поделиться излишком за вполне разумную цену. Чистка правительства от капитулянтов и двурушников, попытавшихся помешать мероприятию, успешно завершена, товарищ СухэБатор выпущен изпод домашнего ареста и отправлен в госпиталь.

Кречетов, представив, что сейчас творится в Монголии, схватился за голову. Вместе с тем он вынужден был признать, что Петр Ефимович, взбаламутив полАзии, и в самом деле отвлек внимание от посольства. Большее могло сделать лишь землетрясение в девять баллов по шкале Рихтера.

Непосредственно для сопровождения кречетовского отряда Щетинкин выделил три сотни кавалеристов по главе с добрым приятелем Ивана Кузьмича комбригом Костей Рокоссовским, твердо обещавшим сопроводить гостей до самой границы так, что и полевая мышь ничего не заметит.

Радоваться, однако, было рано. Даже если удастся проскользнуть невидимыми и необнаруженными через монгольскую степь, дальше все равно придется пересекать желтые равнины Китая. Щетинкин заранее сочувствовал товарищу, но в качестве помощи мог лишь поделиться последней разведсводкой, которая и занимала большую часть телеграммы. Синьцзян, Западная Ганьсу, Цинхай – сотни километров через разоренные войной земли без всякой надежды на чьюто помощь. В тех краях бессильна не только центральная китайская власть, но и администрация провинций. Всем заправляют племенные вожди и главари крупных банд. Список наиболее знаменитых разбойников с их короткими характеристиками прилагался.

О цели посольства Петр Ефимович мог только догадываться. На всякий случай вождь «заячьих шапок» давал старому товарищу совет: ни в коем случае, даже под угрозой верной гибели, не пересекать границу царства Смерти – пустыни ТаклаМакан.

Товарищ Кречетов нашел на карте маленький кружок, обозначавший недоступный город Пачанг, и пригорюнился.

Как, бывало, к ней приедешь, к моей миленькой –

Приголубишь, поцелуешь, приласкаешься.

Как, бывало, с нею на сердце спокойненько –

Коротали вечера мы с ней, соколики!


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава