home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

Дверь отворила женщина, уже немолодая, с сединой в волосах. Очки в железной оправе, внимательный пристальный взгляд…

– Вы к кому?

Зотова, сообразив, что словам здесь не верят, достала удостоверение и только после представилась. Женщина поглядела странно, бегло просмотрела бумагу.

– Хорошо, заходите. Но под вашу ответственность.

Начало оказалось многообещающим, продолжение воспоследовало немедля. Сначала Ольгу заставили долго ждать в полутемном коридоре наедине с чемто черным и трехглазым. Присмотревшись, она сообразила, что это идол, причем, судя по ожерелью из человеческих черепов, весьма злого нрава. Сверху свисала громадная птица, то ли тоже деревянная, то ли чучельная, из перьев и ваты. Вспомнилось читанное в юбилейной брошюре. Ветеран партии Пантелеймон Николаевич Летешинский первый раз оказался в Сибири еще в 1897м, одновременно с Вождем, пробыл же там до Первой революции с небольшими перерывами на два неудачных побега. Не оттуда ли трофеи? Интересно, каков их хозяин? Не иначе, примет ее в шаманском одеянии с бубном – или (Ольга вспомнила предупреждение Куйбышева) в сером больничном халате, пропахшем ненавистной хлоркой.

– Сюда!

Высокая дверь в облупившейся краске. Зотова без особой уверенности шагнула за порог. А если бросится и начнет кусаться?

– Вы из Научнотехнического отдела?

Очевидно, это означало «здрасьте».

Умом тронутый старый большевик Летешинский встречал гостью возле накрытого белой скатертью стола. Ни халата, ни бубна, старый, тщательно выглаженный темный костюмтройка, галстук в горошек, аккуратно подстриженная бородка. Очки в узкой оправе, не железной, золотой.

Ликом бледен, взглядом тускл. Посмотрел без удивления, галстук поправил.

– Не самый страшный случай. Могли бы прислать и когонибудь из нынешних красных бойскаутов, с горном и барабаном… Ладно, садитесь.

Ольга вновь представилась, для верности предъявив удостоверение, а заодно попыталась осторожно осмотреться. Комната выглядела совершенно постарорежимному. Часыходики за стеклом, книжный шкаф от потолка до пола, тяжелая бронзовая люстра. В углу – груда папок, картонных и кожаных.

– А что вы ожидали увидеть? – чуть брезгливо поинтересовался хозяин, в свою очередь разглядывая казенную бумагу. – Чучело Плеханова в полный рост? А документы делать так и не научились, я вам такое удостоверение за десять минут изготовлю… Вас предупреждали, что я сумасшедший?

– Предупреждали, – покорно согласилась Зотова, присаживаясь к столу.

– Кто?!

Глаза блеснули живым огнем, недобро скривились губы.

– Товарищ Куйбышев.

– Валерьян, значит? – Взгляд вновь стал тускл и равнодушен. – Ну, этот с чужого голоса поет. В вашей бумаге сказано, что вы из Техсектора. Вас сам товарищ Ким озадачил или лично сподобились?

Ольга, решив не реагировать на тон, рассказала все, как было. Летешинский скривил рот в усмешке.

– Пробой в системе… Не поняли? Ким для того и создал Техсектор, чтобы полностью контролировать работу ЦК. Скоро все документы станут пропускать через ваш, так сказать, фильтр…

Зотова почемуто не слишком удивилась. Так и есть. Как заметил глазастый комбатр Полунин, если дальше так дело пойдет, то без их визы ни одной бумаге ходу не будет.

– Я был почти уверен, что мое письмо аккуратно похоронят. Собственно, если бы не вы, Ольга Вячеславовна… Если не секрет, почему заинтересовались?

– У меня в группе в основном с вечными двигателями разбираться приходится, – честно призналась бывший замкомэск. – А вы про философию написали, про Платона. Интересно всетаки! Пантелеймон Николаевич, значит, вы хотите передать в Центральный Комитет свои философские работы?

Старый большевик кивнул в сторону сложенных папок.

– Да, я все приготовил. На публикацию в ближайшие полвека не рассчитываю, а в обычный архив отправлять опасаюсь. При первой же чистке сожгут. Если договоритесь о размещении в одном из фондов, буду благодарен. Честно говоря, была у меня надежда, что на мое письмо ктото клюнет…

Девушка невольно улыбнулась.

– Я клюнула. Вы в списке работ упоминаете диалог «Критий»…

– «Критий» – это не мое, – вздохнул Летешинский. – Платон его написал!

– Знаю! Я его вчера читала, между прочим, погречески. Вы хотите понять, почему Платон не завершил диалог, так? Комментаторы считают, что помешала смерть, но «Критий» писался сразу после «Тимея», Платон был тогда живздоров и…

Осеклась. Уж больно странно смотрел безумец.

– Кому вы уже успели рассказать про свои штудии? Имейте в виду, я не просто так спрашиваю.

Вспомнился вчерашний вечер. Черт ее дергал за язык! Похвастать перед начальством захотела, дура!..

Пантелеймон Николаевич, выслушав ее сбивчивый рассказ, задумался.

– Дела ваши, конечно, плохи, – рассудил он. – Выход, однако, есть. Сразу же после нашего разговора вы идете к Киму и все ему пересказываете, во всех подробностях. Может, и обойдется, только не забудьте намекнуть на то, как трудно было вам разговаривать с ненормальным. Пересаливать не надо, если скажете, что я качался на люстре, Ким не поверит.

Девушка поглядела на люстру, представив, как это могло выглядеть.

– Пантелеймон Николаевич, вас что, как Чаадаева? Официально признали умалишенным? Или вы сами?

Старый большевик впервые улыбнулся.

– Сравнили! Я до таких глупостей, как господин Чаадаев, всетаки не дошел. Ну если вам интересно… Еще в первой ссылке я поделился с друзьями некоторыми из своих выводов. Нет, не касательно политики, исключительно по науке. А вскоре узнал, что коечто из помянутых друзей поспешил сообщить миру и городу, что бедняга Пантелей не вынес тяжелых условий сибирского бытия и успешно спятил. Так сказать, вы жертвою пали в борьбе роковой, позор самодержавию и вечная память… У меня тогда как раз две статьи вышли во Франции, представляете мою реакцию? Покатили соболезнования, курсистки всякие стали приезжать, привозить передачи. Местный фельдшер, пьяница запойный, принялся косо посматривать. А я гордый был, не захотел объясняться… Потом все утихло, забылось, но уже после 1905 года, когда в партии началась философская дискуссия, я не утерпел, решил высказаться. Вот тогда мне припомнили. Сам Вождь написал, то, мол, Богданов и Базаров – ренегаты и махисты, а Пантелея жалко, больной он человек. Проклятая Сибирь, до чего людей доводит! Кончилось все тем, что к пятидесятилетию мне вместо обещанного ордена выдали справку. Впрочем, эта тема не слишком веселая… Итак, читали Платона? И как впечатления?

Ольга даже растерялась, не зная, что ответить. Впечатления? Греческий она изрядно подзабыла, даже словарь не помог, русский же перевод оказался немногим прозрачнее оригинала.

– Атлантида утонула, – подумав, резюмировала она. – Причем на самом интересном месте. Комментаторы считают, что Платон собирался написать трилогию, вроде как обобщить свое учение. Есть даже несколько «Паракритиев» – продолжений, написанных много позже другими авторами. Но сам Платон «Критий» дописывать не стал, чтото помешало. А поскольку он в эти годы не болел и спокойно работал, значит, это «чтото» – в нем самом. Вроде как разочаровался – или в сомнение впал.

– Так считают, – кивнул Летешинский. – А теперь посмотрим с другой стороны. Почему даже Аристотель, лучший ученик, не мог понять Платона? Да потому, что учитель описывал мир, неподвластный человеческой логике. Не наш мир, чужой. Вначале он искренне пытался очеловечить виденное, отсюда его «Государство», проект идеального общества. Но вскоре стало ясно, что «Государство» – не для людей. Пришлось выдумывать аппарат насилия, целую шкалу репрессий и запретов, превращая задуманный рай в самый настоящий ад. Но это частный случай. Все его видения, описания совершенной, но чужой, не нашей реальности – не выдумка. Платону и в самом деле чтото открылось, и он честно хотел поделиться с современниками. Но уже работая над «Критием», пришел к выводу, что эти знания людям не нужны, они бесполезны или опасны.

Ольга потерла лоб, решив, что не отказалась бы от папиросы. Но в комнате определенно не курили, и она приготовилась страдать.

– Об этом тоже пишут, Пантелеймон Николаевич. Платон был потомком афинских царей, как считали тогда, божественной крови. Стало быть, он видел мир всяких Зевсов и прочих Гелиосов. Так выходит?

Не к месту вспомнилась Лариса Михайловна с ее царственным Зенитом и широкогрудой Гебой.

– В греческих богов мы не верим, – улыбнулся старый большевик. – И правильно делаем. Перефразируя математика Лапласа, можем сказать, что боги для нас вообще не требуются. А если все проще? Представим, что до нас, людей, на Земле существовала иная разумная цивилизация. Никакой марксизм этому не противоречит. Можно, конечно, возразить: слишком мало осталось следов. Но, может, не там ищем? А что, если эта цивилизация была основана на ином типе материи? Федоров и Циолковский предлагали человечеству перейти в высшее, эфирное состояние, но, может, они лишь угадали то, что в самом деле уже когдато было? И все легенды о встречах с богами, с Сынами Божьими, с ангелами – это всего лишь память о контактах людей с их предшественниками? Таких примеров истории очень много…

– Стойте, стойте! Подождите!..

Ольга встала, помотала головой. Не помогло.

– Про ангелов – не надо, а? – попросила жалобно. – У меня тетя на Блаватской чуть не свихнулась, ей под каждым диваном махатмы мерещились. Федоров, Циолковский… Это же самая настоящая мистика, причем людоедская. Читала я както Циолковского, в госпитале подсунули. Да такого самая страшная «контра» придумать не сможет! Сначала убиваем преступников, потом психически больных и калек, затем кошек с собаками… Кошкито ему чем помешали?

– Вы даже не захотели выслушать, – горько вздохнул Летешинский. – Ладно, тогда только факты. Весной 1892 года полиция разгромила группу Михаила Бруснева. После ареста руководства уцелевшие опустили руки. Марксизм явно не подходил для России, рабочее движение только зарождалось, да и самих рабочих была горстка. В общем, разброд и шатания. А гдето через год в Петербурге объявилась любопытная личность. По внешнему виду – обычный молодой человек из провинции, приехавший делать карьеру, этакий самоуверенный барчук из волжских помещиков. Онто и принялся собирать участников кружка Бруснева. Коечто удивляло с самого начала. Провинциал оказался нелегалом, взял чужое имя – позаимствовал у одного молодого революционера, умершего в Самаре. Такое было привычно у бомбистовнародников, но марксисты действовали открыто. А еще этот приезжий обещал нам помощь, очень серьезную, причем не только деньгами. Вначале мы насторожились, провокацией пахло. Охранка только и мечтала связать марксистов с польским подпольем, а то и вообще с британской разведкой. Но этот приезжий объяснил, а главное сумел доказать…

Пантелеймон Николаевич замолчал, потух взглядом, худые руки бессильно легли на скатерть. Ольга не торопила, хотя именно сейчас ей стало очень интересно. Это уже не ангелы, не Сыны Божии из шестой главы Книги Бытия, о которых ей твердили на уроках Закона Божьего.

– Слушаете? – Летешинский скривился, словно от боли. – Все равно не поверите, они для того и прислали полуграмотную девчонку, для которой Циолковский – это убийца кошек. Нам сказали, что за человечеством наблюдают. Не ангелы с бесами, не марсиане, а наши земляки, для которых борьба с капитализмом – уже позавчерашний день. Какаято древняя цивилизация, точнее ее остатки. Вмешиваться не хотят, то ли из брезгливости, то ли напротив, из щепетильности, уважая своих братьев меньших. Все равно, как если бы мы открыли дикое племя гденибудь на Чукотке. А возможности этих древних, судя по тому, что я знаю, немалые. Им доступно большее количество измерений и даже Время для них нелинейно.

– Нелинейно – это как? – вновь перебила Зотова. – Пантелеймон Николаевич, вы понимаете, что говорите?

Старый большевик посмотрел удивленно. Умолк. Затем отвернулся, пожевал губами.

– Понимаю? Да, кажется… Он объяснял мне, подробно объяснял, но я не верил. И тогда – показал…

Летешинский негромко рассмеялся. Встал, взглянул, не узнавая.

– Вы… Вы… Зачем?

Захохотал.

– Пантелеймон Николаевич! – Ольга, вскочив, шагнула вперед. – Товарищ Летешинский, что с вами?

Хохот стал громче, лицо исказилось, худые руки рванулись вперед.

– Встреча… встреча… встреча… Я умер тогда, да, я умер!.. Мы все умерли!

Хохот сменился воем. Закатились глаза, пальцы вцепились в скатерть, потащили, сорвали…

– Товарищ Летешинский!..

Тело дернулось, попыталось шагнуть, уткнулось в стол. Запрокинулась голова, из широко открытого рта на подбородок начала сползать тонкая полоска крови.

– Нееееет! Я понял, я понял! Не он, другой, это был другой!..

Безумец попытался поднять стул, поскользнулся и медленно сполз на пол. Вой сменился утробным ревом.

– Помогите! Помогите!..

Зотова бросилась к дверям, вцепилась в медную ручку…

– Вас предупреждали, товарищ!

Лицо женщины на пороге ничего не выражало, ни страха, ни удивления. Только усталость.

– Дда, – выдавила из себя девушка, проскальзывая в коридор. – Конечно… Вам… Вам помочь?

– Вы ничем не поможете, – негромко донеслось из комнаты. – Сейчас он успокоится, и я сделаю укол.

Зотова, быстро кивнув, поискала глазами портфель, схватила, прижала к груди.

– Извините, что побеспокоила… Я… Я пойду, до свидания.

Ответа она не дождалась.

На улице Ольга долго курила, глядя в равнодушное серое небо. В ушах все еще стоял дикий хохот несчастного безумца. Девушке внезапно подумалось, что он смеется и над ней. Платона читала, хотела открыть Атлантиду?

Вот тебе твоя Атлантида!


Глава 8 | Око силы. Трилогия | cледующая глава