home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Секретарь товарища Кима посмотрел выжидательно, но Ольга, ничего не сказав, положила папку на стол. Докладная – три листа машинописи, сама за «ремингтон» села по старой памяти. Подписала и число проставила.

Все! Пора обратно в отдел, вечные двигатели разъяснять.

Повернулась, шагнула к двери… Внезапно почудилось, что секретарь ухмыляется ей вслед, вотвот хохотать начнет. И поделом!

Пока докладную сочиняла, подыскивая нужные слова, комсомольцы из группы только что на стол верхом не взбирались. «Товарищ Зотова, утром такое было! Товарищ, Зотова, объясните!..» Выслушала, головой помотала. И здесь чушь творится! Кто хохочет и нелинейное время поминает, кто мебелью из окошка кидается.

– Спятили, видать, – прохрипела «Старуха», вызвав тем всеобщее разочарование. Интересно, каких откровений от нее ждали?

…Коридор, коридор, истоптанная ковровая дорожка, давно потерявшая первоначальный окрас, серый сумрак за окнами. Бывший замкомэск прикинула, что по дороге можно завернуть на лестничную площадку, выкурить папиросу, а то и две.

– Товарища Зотова! Ольга!..

Оборачиваться не было ни малейшей охоты. Опять носом тыкать станут, на посмешище выставлять…

– Ольга!

Всетаки обернулась. Товарищ Ким был уже рядом, неулыбчивый, серьезный, с потухшей трубкой в зубах. Взял за руку, поглядел в глаза.

– Так… Пойдемте со мной, и не вздумайте спорить!

Спорить Зотова не стала, безропотно позволив завести себя в кабинет и усадить в кресло. Вслед за этим в ее руке оказалась тяжелая хрустальная рюмка.

– Пейте! Пейте, говорю!..

Думала – валерьянка, оказался коньяк. Проглотила, почти не чувствуя вкуса, повертела рюмку в пальцах, затем, спохватившись, поблагодарила. Товарищ Ким, рюмку отобрав, снова вручил, полную.

– Пейте еще!

– Не стоит, Ким Петрович, – девушка поморщилась, словно от зубной боли. – Пьяной буду, что вам за радость? Просто глупо оно както получается.

Начальник взглянул удивленно.

– Отчего – глупо? Работу выполнили, пусть и не самую приятную. То, что лично сходили к Летешинскому, тоже правильно, человек заслуженный, известный. Или хотите, чтобы вас пожалели?

Ольга, скрипнув зубами, встала – как была, с полной рюмкой в руке.

– Никак нет, товарищ Секретарь Центрального Комитета! В этом не нуждаюсь!..

– Тогда пейте.

Проглотила залпом, снова поморщилась, опустилась в кресло. Мелькнула и сгинула мыслишка: а если и вправду развезет? Стыдоба полная, с двух коньячных рюмок – это после фронтовыхто норм!..

Подумала да и решила: пусть! Хуже не будет.

Между тем начальник, тоже присев, но на стул, принялся изучать знакомые машинописные страницы – ее докладную. Читал неспешно, буквы не пропуская. Потухшая трубка попрежнему торчала во рту.

– Можно не переписывать, сойдет, – заключил он, оторвавшись от чтения. – Возможно, Ольга, вас попросят все это повторить на заседании Политбюро. Нет, не сейчас, конечно, дня через два. Справитесь?

Девушка сглотнула.

– На Политбюро? Доложу, если надо. Значит, дело всетаки важное?

Ким Петрович, встав, подошел к столу, ящик выдвинул. На зеленое сукно столешницы легла толстая папка.

– Как вам сказать? Для молодежи фамилия Летешинского мало что говорит, но старики его хорошо знают. В свое время он слыл умнейшим человеком, чуть ли не пророком. В его болезнь поначалу никто не хотел верить. Вождь рассказывал, как ему в Красноярске пришлось присматривать за Пантелеем после первого приступа. Говорит, было страшно. И не само безумие пугало, а то, во что превратился незаурядный человек. Словно в его оболочку вселилось чтото чужое, нездешнее. Может, Летешинский и сам это чувствовал, отсюда и его бред о перевоплотившихся эфирных сущностях. Обычно он рассказывает о Вожде, но порой в оборотни попадают и Сталин, и Зиновьев, и ваш покорный слуга…

«Я понял, я понял! Не он, другой, это был другой!..» – вспомнила Ольга.

– А если вас интересует подоплека этой истории…

Зотова хотела возразить, но товарищ Ким властно поднял руку.

– Всетаки послушайте, пригодится. Об известных людях всегда ходят слухи, из которых потом складываются легенды. Особенно в условиях подполья, когда даже о близких товарищах знаешь далеко не все. Летешинский, говоря о личности, появившейся в Петербурге, имел в виду, конечно, Вождя. Так вот, пункт первый. Мы специально проверили. В Самаре в 1891 году умер и был похоронен молодой человек, его однофамилец. Но звали его иначе – Николай, Николай Иванович Ульянов. Фамилия, как вы понимаете, не редкая.

Из папки была извлечена фотография на твердом паспарту. Ольга, мельком взглянув, отдала назад. Все так и есть, черный крест, хорошо различимая надпись…

– Слухов было много, причем часть явно распускалась охранкой. У Вождя не лучшие отношения с семьей, поэтому стали рассказывать, будто его перестали узнавать брат и даже родная мать. С братом он двадцать лет не разговаривает, а Мария Ульянова вернулась, якобы, после их встречи в Копенгагене в полной уверенности, что это не ее сын.

Ольга вспомнила доктора Ульянова. Ссору (изза шахмат!) он действительно поминал, но не более того.

– А потом ктото включил тяжелую артиллерию. Вот смотрите!..

Несколько пожелтевших страниц, густо исписанных непонятным готическим шрифтом. Фотографии вождя – одна, вторая, третья… Некоторые целые, другие почемуто разрезаны пополам.

– Извольте видеть – экспертиза, последнее слово немецкой полицейской мысли. Это уже для умных – тех, кто простым сплетням не верит. Взяли несколько фотографий, от самых ранних до последних, 1920го и 1921 годов, и провели сравнение. Вы наверняка слыхали, что левая и правая половина лица у человека не совпадают. Это очень устойчивый индивидуальный признак. Эксперты считают, что это фотографии как минимум троих разных людей, причем не слишком похожих внешне.

Зотова взглянула удивленно. Товарищ Ким улыбался.

– На самом деле даже не троих. Часть фотографий взята из конспиративных документов. Допустим, летом 1917го Вождь скрывался под Петроградом, и ему приготовили пропуск на имя рабочего Иванова. Сейчас рассказывают, будто в Разлив специально возили фотографа. Хорошее у них представление о нелегальной работе! Все проще: нашли подходящего человека и слегка загримировали. Много ли требуется для пропуска? И так можно рассказать о каждом случае. Опровержения мы, понятно, не даем, дабы не опускаться на подобный уровень… К сожалению, далеко не все враги столь примитивны – особенно те, что прячутся в наших рядах.

Хозяин кабинета замолчал, принявшись набивать трубку. Ольга терпеливо ждала. Товарищ Ким заметил, подмигнул.

– Ждете раскрытия страшной тайны? Вот станете членом ЦК, тогда и расскажу. Впрочем, коечто не тайна. С лета 1917 года партию большевиков обвиняют в получении немецких денег. Кто только нас за это не пинал! Проблема в том, что всерьез опровергать эту клевету у нас нет возможности, тогда бы пришлось назвать наших настоящих друзей. Но их подводить мы не имеем права, приходится отмалчиваться. Интересно?

– Еще бы! – выдохнула Ольга.

– Увы, даже Вождь не всегда был осторожен. В августе 1917го он избрал неверную тактику, принявшись все подряд отрицать. Скажем, свое знакомство с товарищем Ганецким, которого газеты назначили чуть ли не казначеем Германского генерального штаба. Этим, само собой, воспользовались…

На этот раз из ящика стола был извлечен журнал, как успела заметить девушка, немецкий.

– Свеженький. Германские социалдемократы издают источники для будущих историков нашей революции. Среди прочего – переписка Вождя с Ганецким на протяжении нескольких лет. Документы из наших архивов, сейчас мы выясняем, кто стал Иудой… Вот так, Ольга! Ну что, успокоились?

Зотова хотела возмутиться, но вовремя прикусила язык. Улыбнулась.

– Так точно, все в порядке. Спасибо, Ким Петрович!

Начальник шутливо поклонился, блеснув голубыми глазами.

– Всегда рад помочь. Но, поскольку я человек вредный, напоследок всетаки вас уязвлю. Вы обиделись после разговора о Граале, а, между прочим, зря. Раз уж занялись вопросом, нужно было довести дело до конца. Не были в Ризнице?

– Не была! – вздохнула Ольга. – Времени мало и… В общем, виновата! А… А вы?

– И я не был. Так что выносим друг другу выговор за лень и нерадение. Насчет Грааля не знаю, но чтото там нечисто.

Бывший замкомэск взглянула удивленно, и Ким Петрович пояснил:

– Профессора Карташова арестовали. Дада, того самого. Подозревают крупное хищение. У вас, товарищ Зотова, потрясающее чутье на неприятности. Вот только завидовать вам почемуто не хочется.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава