home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Станичного священника Иван Кузьмич искренне считал жуликом и пособником мирового империализма. Батюшка в поте лица агитировал за Колчака, вследствие чего был крепко бит. От стенки долгогривого спасло заступничество несознательной части станичного населения, главным образом пожилого возраста. Кречетов попа не расстрелял и даже разрешил проводить церковные службы, но запретил показываться на глаза. Каждый раз, когда командующий Обороной навещал родной дом, долгогривый, подоткнув рясу, вприпрыжку убегал в тайгу – спасать грешную плоть.

Прочих служителей христианского культа Кречетов тоже недолюбливал, особенно за присказку «Иисус терпел и нам велел» и пожелание подставить правую щеку вслед за левой. Всепрощенчеством партизанский командир не страдал.

Духовенство же местное, буддийское, вызывало у него совсем иные чувства. Среди лам и прочих граждан в желтых одеждах хватало жуликов и пособников, однако по глубокому убеждению Ивана Кузьмича бритые в отличие от долгогривых, чтото знали, а главное, многое умели. С первых же дней партизаны получили строгий приказ: «желтых» обходить стороной. Как выяснилось, не зря. Когда в Беловодск ворвались «заячьи шапки», разгромившие воинство есаула Бологова, начался массовый отстрел «бывших». С эксплуататорами из числа русских бойцы Щетинкина разобрались быстро, после чего, окрыленные жаждой мести, приступили к чистке местного духовнофеодального элемента. Возражения Кречетова никто слушать не стал, и целая толпа «шапок», сметя караулы, двинулась штурмовать дацан ХимБелдыр, где ПандитоХамбоЛама, как и обычно, предавался мирной молитве. Что случилось дальше, сам Иван Кузьмич не видел, поскольку предусмотрительно отступил со своим отрядом к городской окраине. И не зря! Очумевшие от ужаса «шапки» в сто голосов рассказывали кто о гигантской морской волне, взметнувшейся к небесам прямо от стен дацана, кто об огненном вихре, а кто и о трехглавом змее. Щетинкин бегал по городу с «маузером», собирая беглецов и обещая лично разобраться с ХамбоЛамой, но к вечеру, опомнившись, прикусил язык.

Про того же ХамбоЛаму рассказывали, что его святейшество встречает гостей, паря в воздухе на высоте в полтора аршина. Личное общение убедило в обратном, но Иван Кузьмич все равно поглядывал на хитрого старика с немалой опаской. Чай, которым тот угощал гостя, появился вместе с резным деревянным столиком сам собой, словно соткался из воздуха, речь же его святейшества, излагавшего свои мысли даже не на родном сайхотском, а на тибетском наречии хакка, оказалась понятна без всякого толмача.

К немалому удивлению товарища Кречетова, и ХамбаЛама, и правительство Сайхота сразу же согласились отправить посольство в мало кому известный Пачанг. Для чего? Помощи ждать из глубины песков ТаклаМакана слишком долго, а за международным признанием следовало ехать прежде всего в Лхасу к Далайламе, чье слово ценилось всеми, кто признавал Желтую веру. Но ведь и Столица атеистического СССР тоже озаботилась посылкой своего представителя в далекий город! В общем, партизанскому командиру было о чем задуматься.

Допустим, неведомая Агартха действительно существует. Но что это такое – Агартха?

…А теперь лечу я с вами – эх, орёлики! –

Коротаю с вами время, горемычные…

* * *

– …Дядь, а дядь! – не отставал вредный Кибалкин. – Дяяядь!..

– Чего тебе? – без особой охоты откликнулся Иванстарший, мерно покачиваясь в седле.

– Дядь, расскажи чегонибудь. Скучно!..

Кречетов лишь фыркнул. Скучно ему, паршивцу!

– Тебе что, румынский оркестр позвать? Со скрипками?

– А почему – румынский?

Ехали рядом. Убедившись, что в колонне порядок, Иван Кузьмич пристроился поближе к «серебряным». Там и нашел его неугомонный родственник.

– Потому что у нас на ЮгоЗападном фронте… Ты чего, Ванька, дурака валяешь? Я тебе про это сто раз говорил!

Кибалка дернул носом.

– Говорил… А ты в сто первый скажи, не поленись. Не нравится мне, когда ты так молчишь. Будто я тебя не знаю! А не хочешь про оркестр, так прямо скажи, чего случилось.

Иван Кузьмич хотел огрызнуться, но смолчал, в сторону глядеть принялся. Что сказать, если и самому ничего не ясно? А если неясно, как же он людей дальше поведет?

– Тебе Чайка про Пачанг рассказывала?

Племянник потер лоб, шапку зачемто поправил.

– Ты бы у нее сам спросил. Прямо не рассказывала, но както вспомнила, что в ХимБелдыре, дацане ихнем, каменная доска есть, где записаны все посольства в Пачанг. Теперь, значит, и мы там будем – имена, в смысле. Еще сказала, что нам всем очень повезло, но за везение иногда дорого платить приходится.

– Угу, – без всякой радости отозвался Иван Кузьмич. – Оно и видно… Еду вот и думаю, зачем я тебя, негодника, с собойто взял?

В ответ послышалось весьма обидное хмыканье.

– А потому, что ХамбоЛама велел. Он как поглядел таблицу моих перерождений…

– Иван! – грянул Кречетов. – Ты что мелешьто?! В попы желтые записаться решил?! Да я тебя!..

– Товарищи, товарищи, не ссорьтесь! Вы, товарищ Кречетов, терпимее относитесь к нашей молодежи, мягче.

Лев Захарович Мехлис, ехавший впереди, умудрился отстать и незаметно оказаться рядом.

– А вы, товарищ Кибалкин, вырабатывайте критический подход. Глава местного духовенства одобрил поездку группы ревсомольцев не изза какихто там таблиц, а подчиняясь суровой логике классовой борьбы… Кстати, мне в голову пришла удачная мысль. Сегодняшний опыт исполнения песен братских народов Азии может быть творчески использован.

Оба Ивана переглянулись. Младший скорчил рожу, старший сделал строгое лицо.

– Следует организовать смотрконкурс строевой песни. Для большей соревновательности разделим отряд на несколько тактикотворческих подразделений…

– Товарищ Мехлис, а можно я с монахами петь буду? – не утерпел Кибалка.

Лев Захарович укоризненно покачал головой.

– Сколько раз я говорил вам, товарищ Кречетов! Запустили, запустили вы политическую работу среди личного состава. Не надо мной надсмехается этот молодой человек, но над партией в моем лице! Я – человек скромный, стерплю. Но хула на РКП(б)…

– …Не отпустится ни в этом веке, ни в будущем, – каменным голосом согласился товарищ Кречетов. – А нука, Ваня, отправляйся пока в авангард. Мы тут с Львом Захаровичем потолкуем про дела партийные.

Кибалка, нехорошо улыбнувшись, приложил ладонь к шапке:

– Слушаюсь!

И ударил коня каблуком.

– Так вот, товарищ Мехлис, – начал Иван Кузьмич, убедившись, что племянник их не слышит, – давно вам, знаете, сказать хотел…

Представитель ЦК поморщился.

– Вы меня перебили, это невежливо. Я тоже давно вам хотел сказать, но не имел права. Сейчас, думаю, уже пора. В Пачанге или около него мы можем встретить тех, кто будет называть себя советским посольством. Это самозванцы, более того, самозванцы очень опасные. Им нужны наши бумаги и прежде всего послание Совета Народных Комиссаров. Нас, скорее всего, попытаются уничтожить, причем всех, чтобы не оставлять свидетелей. Очень надеюсь, что мы их всетаки опередили, но на обратном пути надо быть очень осторожным. Может, стоит выбрать иной маршрут для возвращения в Сайхот, хоть я пока и не представляю, какой именно…

Кречетов, не без труда водворив на место отпавшую челюсть, с опаской поглядел на Льва Захаровича. Опять другим человеком стал!

– Я даже догадываюсь, кто конкретно попытается нас перехватить. Это люди из Госполитуправления, а во главе группы скорее всего поставят одного известного террориста. С этим разговаривать ни о чем нельзя, лучше сразу же стрелять на поражение.

Иван Кузьмич, кивнув, поглядел в серое, затянутое тучами небо.

– Так, значит… А с чего это я вам должен верить, товарищ Мехлис? Если у вас в Столице такой змеюшник, то чем вы, извиняюсь, всех прочих лучше?

Представитель ЦК невозмутимо пожал плечами:

– Я? Ничем. Вождь долго болел, и руководство партии постаралось, как говорится, сплотиться в единое целое. К сожалению, получилось не одно, а сразу несколько «единых целых». Я действую по поручению Политбюро ЦК. Моя задача проста – обеспечить обмен почтой между Столицей и Пачангом. А вот другие сами не прочь взять на себя функции почтальонов.

– Несколько «единых целых», – криво усмехнулся Иван Кузьмич. – А вот скажите, Лев Захарович, не скучно вам дурака валять? Смотр строевой песни, понимаешь…

– Товарищ Кречетов! – от возмущения Мехлис даже подпрыгнул в седле. – Что вы себе позволяете? Правильно поставленная партийная работа – залог успеха любого дела. Ибо коммунист!..

Иван Кузьмич проследил за направлением воздетого к небесам указательного перста и смирился с судьбой.

…Ну, быстрей летите, кони, отгоните прочь тоску!

Мы найдем себе другую – раскрасавицужену!


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава