home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

– И не стыдно тебе, товарищ, такое говорить? На погост бы сходил, кресты пересчитал. Сколько там молодых да здоровых червей кормят? А сколько до сих пор голодают, ржаной с отрубями только во сне видят? Ты в зеркало взгляни и аршином портновским личность свою обмерь…

Маруся стряхнула пепел и зубом цыкнула. Комбатр Полунин не выдержал, опустил взгляд, вздохнул виновато.

– Да ладно… Чего ты в самом деле, товарищ Климова? Это я так, не подумавши…

– А надо бы! Причем почаще. Ишь, жалобщик нашелся!

Стоявшая рядом Зотова одобрительно кивнула. Правильно, думать надо, а не языком зря чесать!

Полунин был сам виноват. Стояли в курилке девушки, беседу вели. Пришел – не возражали, новостями поделились. Ольга письмо от родственников получила, первое за этот год. Те жили на Волге, в городе Самаре, не бедствовали, служебным пайком пробавляясь. В самом же городе, а особенно в округе, творилось всякое. Вновь, как и в 1921м, засуха по посевам ударила. Откровенного голода не было, жили скудно. Нищие из близких деревень шли в Самару, пробиваясь сквозь заслоны ЧОНа. Невесело, в общем.

У бывшего комбатра родственники тоже на Волге жили, в Царицыне. Он их помянул, недавнюю голодуху вспомнив, а потом, девичьим вниманием поощренный, принялся свою судьбу оплакивать. Мол, двадцать пять лет, ногадеревяшка, в институт без аттестата не берут, на рабфак времени не остается, все служба съедает. Вместо дома – комната в общежитии, а жалованье такое, что и подругу в театр не пригласишь. Считай, жизнь кончена!

Наверняка не всерьез плакался, сочувствия ждал. Но не вышло – на Марусю нарвался. Получил по полной, окурок в урну бросил, деревяшкой по полу пристукнул и был таков.

– Зря ты его так! – рассудила Ольга, в свою очередь отправляя окурок в полет. – По содержанию верно, а по форме перебор вышел. Это же он для тебя говорил, платформу для взаимного понимания строил.

– А пусть не жалобит, – фыркнула Климова. – Не для меня, подруга, такие подходцы. Ты бы моего парня видела… – Осеклась, вздохнула горько. – Не моего. Он на меня, товарищ Зотова, как говорится, нуль внимания и пуд презрения. – Плечами дернула, ударила бешеным взглядом. – Другую приметил. Красивая, да еще с образованием, из бывших, недорезанных. Ято кость серая, пролетарская. Знаешь, иногда так и тянет револьвер разрядить…

Бывший замкомэск поглядела сочувственно, но смолчать не смогла.

– Не вздумай, Маруська! Погубишь себя без толку, кому на радость? Что присоветовать, не знаю, сама такой же была, хлебнула – до сих пор горько. Держись да улыбайся. Не ему назло, так всему миру!

Климова, выдохнув резко, взяла Ольгу за локоть:

– А еще она правильная. Ято и Крым и Рым прошла, по камешкам полжизни таскали, клочка кожи не оставили. А она, как в книжке, Василиса Премудрая и Прекрасная. Ненавижу!..

– Да что ты! – Зотова оглянулась, на шепот перешла. – Сашку сконфузила, а сама лужей растекаешься. Меня, вон, уже старухой дразнят, а ты молодая и красивая, все парни к твоим ногам повалятся. Знаю, что не нужны все, только один нужен, а ты не сдавайся и отстаивай. Не слепой если – увидит!

Маруся улыбнулась, смешно носом дернула.

– Олька! Только одна ты меня понять можешь. Спасибо! Эту Василису я все равно прикончу, только способ найду, чтобы руки не марать. А ты, между прочим, никакая не старуха, и Сашка твой одноногий не на меня – на тебя поглядывал, глаз не сводил. Все, бежать мне нужно. Завтра, если получится, снова загляну!..

Чмокнула в щеку, в глаза поглядела.

– Хороший ты, Олька, человек!

Зотова помахала вслед, улыбнулась. Надо же, считай, на ровном месте подругой обзавелась! Случайно познакомились – здесь же, в курилке. Слово за слово, и вот уже неделю почти каждый день встречаются. Замечательная Маруся девушка, жаль, с парнем ей так не повезло.

Горячая, конечно, словно цыганка. Но это лучше, чем если на сердце лед.

* * *

Секретарь взглянул виновато.

– Занят товарищ Ким. Куйбышев у него, так что зайдите попозже. Сами понимаете, Леонид Семенович…

Товарищ Москвин кивнул, не споря. Как не понять? Если Недреманное Око в гости приходит, добра не жди.

Да, не задался денек!

Забрал папку со стола, на часыходики взгляд бросил.

– Через час загляну.

В коридор вышел, прикрыл за собой дверь, по медной ручке ногтем щелкнув. Позавчера заявление пришлось разбирать – о том, что у одного из членов Центрального Комитета в доме двери с золотыми ручками, да еще и самовар золотой, в два пуда весом. Все, понятно, бронзовым оказалась, но ведь не поленились, комиссию создали!

Папку поудобнее перехватил, повернулся…

– Товарищ… Товарищ Москвин!..

Из открытой двери выглядывал растерянный секретарь.

– Заходите скорее! Они, оказываются, вас ждут!..

* * *

– Просим, Леонид Семенович!

Товарищ Ким восседал на подоконнике, товарищ Куйбышев тоже, но на другом. У одного в руках трубка, у другого – папиросина. Вид у обоих кислый, словно на поминках.

Поздоровались, на стул усадили. Ким Петрович пепельницу пододвинул.

– Доложить готовы?

Товарищ Москвин, покосившись на Недреманное Око, вдохнул побольше воздуха.

– Никак нет! В присутствие посторонних не имею права. Только с вашего письменного разрешения.

– Что я тебе говорил, Валерьян? – товарищ Ким подошел к столу, взял листок бумаги. – Мы – люди предусмотрительные. Читайте и подпись ставьте, что ознакомились.

Пока читал и подписывал, двое смотрели ему в спину. Леонид чувствовал, как по коже бегут мурашки.

– Я готов, товарищи…

Раскрыл папку, взял первую страницу.

– Моей группе было поручено изучить все, что связано с поездкой Вождя из Горок в Столицу 18 октября 1923 года…

* * *

Получив это дело, Леонид чрезвычайно удивился. О том, что Вождь ненадолго покинул Горки, чтобы посетить Главную Крепость, он, конечно, слыхал, но поначалу не придал этому значения. Отчего бы и нет, если Предсовнаркома недавно из Тифлиса? В газетах ничего не писали, поскольку поездка была короткой, можно сказать, частной. Вождь зашел на свою квартиру, побывал в кабинете, заглянул в зал заседаний Совнаркома, а затем поехал по Столице, на Сельскохозяйственную выставку заглянул. Другие, правда, говорили, что Предсовнаркома на ночь в квартире оставался и только утром отъехал обратно в Горки. Даже если так, какая разница?

– Первый сигнал был получен с поста внешней охраны, – товарищ Москвин перевернул страницу. – Там обратили внимание, что Предсовнаркома прибыл без сопровождающих, что является нарушением всех имевших инструкций. Начальник дежурной смены позвонил в Горки, но там сказали, что Вождь никуда не уезжал. Более того, в тот день он почувствовал себя плохо, пришлось вызывать врачей…

– Мы с ним тогда встретились, – негромко проговорил Куйбышев. – Как раз у зала заседаний. Он был такой, как обычно, только рассеянный очень. Посмотрел на меня и спрашивает: «Почему никого нет? Убежали?» Между прочим, правда. Товарищ Каменев незадолго до приезда приказал всем сотрудникам уйти, ничего не объясняя…

– Факт поездки, – товарищ Москвин сглотнул, – подтверждают несколько человек из числа тех, кто проживает в Горках. Товарищ Фотиева, секретарь, врач Доброгаев…

– Леонид! – Ким Петрович, соскочив с подоконника, шагнул к столу. – Сейчас мы вас будем все время перебивать, так что не обижайтесь…

Бывший старший уполномоченный походя отметил «Леонида». Если по имени, значит, и вправду серьезно.

– Я не обижаюсь, товарищ Ким. Если коротко, Вождь из Горок не выезжал. Есть показание трех бойцов охраны, которые тогда были в карауле, обоих шоферов и автомеханика. А что случилось в Столице, вам виднее.

– Слышишь, Валерьян? – секретарь ЦК резко обернулся. – Молодежь нас уже за какихто Калиостро держит. У вас в ЦКК часом фантома не запускали?

– К порядку, товарищи!

Куйбышев, тоже встав, прошелся по комнате, дернул костистым лицом.

– Прежде всего… Леонид Семенович, как вы считаете, почему сотрудники из Горок лгуг?

Товарищ Москвин еле удержался, чтобы не пожать плечами. Стал ровно, взглянул прямо в глаза:

– Причин может быть много: попросили, запугали, заплатили, в конце концов. Но лучше спросить у товарища Сталина, это его люди. Именно он отвечает за внутренний распорядок в Горках. И отчеты идут ему, причем в единственном экземпляре. Мне их не предоставили. Кстати, начальник внешней охраны, товарищ Беленький, тоже не пожелал нам помочь, сославшись на приказ Дзержинского. Но тут легче, бойцы охраны проявили сознательность. И еще… Я убедился, что объект «Горки» фактически подчинен не правительству и не ЦК, а двум личностям, находящимся в сговоре…

– Выбирайте выражения! – резко перебил Недреманное Око. – Вы говорите о членах Политбюро!

Леонид согласно кивнул:

– Двум членам Политбюро, которые фактически взяли под контроль все, что касается Вождя. Думаю, его самого тоже. В Горки попасть невозможно, нельзя даже позвонить, минуя пост охраны… Еще одна деталь, товарищи. В рассказах о поездке вождя в Столицу неоднократно упоминается то, что он брал в своей квартире какието документы. Проверить это нельзя, если помните, квартиру очень вовремя разгромили. Если это не заговор, товарищ Председатель Центральной Контрольной Комиссии…

– Не вам решать! – Огромный кулак врезался в стол. – Вы понимаете, что сказали? Сейчас я просто обязан вызвать охрану и…

– Как говорится, начни с себя, – негромко перебил Ким Петрович. – Что ты мне только что рассказывал? Сможешь повторить при моем сотруднике?

Недреманное Око с силой провел ладонью по лицу.

– Повторить могу. А парня тебе не жалко?

Товарищ Ким вынул изо рта трубку, прищурился.

– Леонид Семенович в нашей жалости не нуждается. А вот в доверии, думаю, да. Вдвоем нам ничего не сделать.

Куйбышев задумался, поглядел в заледенелое окно.

– Если мы вообще чтото сможем изменить… Дело в том, товарищ Москвин, что Вождь вообще не покидал Горки по крайней мере с начала лета. Его не было в Тифлисе, и в Киеве не было. Причем эти поездки были организованы настолько грамотно, что я узнал правду только благодаря несовпадению исходящих номеров на телеграммах. Письма Вождя пересылались прямо из Столицы, об их авторстве даже не решаюсь думать. Сообразил я все это еще неделю назад, но никому не решился сказать, даже товарищу Киму.

– Еще бы! – Ким Петрович невесело усмехнулся. – А вдруг это все козни Цветочного отдела? Валерьян, говорю тебе при свидетеле: такую поездку мы бы организовать смогли, но только по приказу самого Вождя. Приказа не было, я с ним виделся только на съезде, и то недолго. Правда, сейчас я начинаю задумываться, с кем именно мы тогда имели дело. Если уж ты, Валерьян, не усомнился… И еще одно. Уверен, что Каменев и Троцкий о чемто догадываются. Недаром они отказывались и отказываются обсуждать все, что касается Вождя.

Недреманное Око согласно кивнул.

– Ничего удивительного, ситуация и того и другого вполне устраивает. Над ними сейчас никого нет, ни малейшего контроля. А я еще понять не мог, почему они оставили Сталина в Политбюро?

– И затягивают реформу ГПУ, – товарищ Ким зажег трубку, неспешно затянулся. – Каменев не хочет диктатуры Троцкого, и соответственно наоборот. Связка Сталин – Дзержинский – отличный противовес, и это их тоже устраивает. А теперь вспомни, что еще год назад Вождь требовал снять Сталина и очень плохо высказывался о нашем Феликсе. Вот они и взяли его под колпак… Цветочный отдел создан для того, чтобы решения Предсовнаркома выполнялись точно и в срок. Но сейчас я не знаю, кто отдает приказы. И сделать ничего не могу – без санкции Политбюро. А таковую ожидать, как я понимаю, не приходится.

Куйбышев, смяв огромной ладонью пустую папиросную пачку, бросил на стол, кулаком припечатал.

– Мы можем чтото решить со Сталиным?

– Нет, – невозмутимо бросил Ким Петрович.

– С Дзержинским? Не отвечай, сам знаю. Я говорил с Троцким, и тот откровенно признался, что боится путча ГПУ. Феликса в его конторе, к сожалению, многие любят.

Леонид вспомнил желтые папки с карандашными надписями на обложках, надежно спрятанные в Петрограде. Бумаги Жоры Лафара могли бы здорово навредить Первочекисту. Интересно, знает ли о них товарищ Ким? Спрашивать опасно, нельзя даже намекнуть, тем более за документами и так идет охота. Глеб Иванович Бокий, он же Кузьма, он же Максим Иванович или просто Иванович…

– Ким Петрович! Товарищ Куйбышев!..

Бывшему старшему оперуполномоченному представилось, что он стоит у проруби. Прыгать страшно – и не прыгнуть нельзя.

– Я… Я неплохо знаю своих бывших сослуживцев. Если ЦК попытается снять Феликса Эдмундовича с должности, за него и в самом деле станут грудью все сотрудники аппарата. Не потому что любят, а потому что боятся за себя. Но у товарища Дзержинского есть не только друзья, но и враги, в том числе в верхушке Госполитуправления. Если пообещать поддержку и гарантировать безопасность, они уберут председателя ГПУ, а заодно и вычистят его самых преданных сторонников. Сами, без чьейлибо помощи!..

Выдохнул, прикрыл на миг глаза. Вот, кажется, и прыгнул.

– «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит…» – негромко проговорил товарищ Ким. – Помнишь, как дальше, Валерьян?

– «…И если сатана сатану изгоняет, то он разделился сам с собою: как же устоит царство его?» – Голос Куйбышева прозвучал глухо и сипло. – Вы понимаете, куда клоните?

– К тому, чтобы изгнать сатану.

Недреманное Око с хрустом сжал крепкие кулаки, резко повернулся.

– А я еще удивлялся, когда слушал вас, Леонид Семенович! Спрашивали насчет заговора? Так вот он, перед вами. А вы еще на Сталина кивали! А ты, Ким, до чего докатился?

– До того же, что и все мы, – секретарь ЦК отложил в сторону погасшую трубку. – Нас что, в октябре 1917го парламент избирал? Когда решался вопрос со Свердловым, тоже находились слюнтяи. Не слушал я их тогда и сейчас слушать не стану! Ты с нами?

Леонид вспомнил лето 1918го, теплый июньский вечер, часовню в Прямом переулке неподалеку от Обуховского завода, за которой они с напарником ожидали Американского Портного. Шум мотора, визг тормозов, громкие женские голоса. Напарник, Петер Юргенсон из следственного отдела, кивает, достает револьвер…

Чекисту Пантёлкину толькотолько исполнилось восемнадцать. Слюнтяем он не был.

– С вами, – неожиданно легко ответил Куйбышев. – Как говаривал Гёте, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Если не Дзержинский, то кто? Менжинский?

Ким Петрович рассмеялся, махнул рукой:

– Шутишь? Вяча Божья Коровка – Председатель ГПУ? Зачем нам еще один поляк? Есть другое мнение…

Повисла пауза. Леонид смахнул пот со лба.

– Разрешите идти?

– Пока еще не разрешаю, – начальник взглянул внимательно, задумался. – Да, пожалуй пора… Леонид Семенович, вам за все ваши подвиги полагается подарок. Так сказать, от имени командования.

Товарищ Москвин открыл рот, желая возразить, но не успел.

– И какой у товарища будет номер?

Голос Куйбышева звучал странно, словно речь шла не о подарке, а о тюремной камере.

– Думаю, первый, – невозмутимо ответил Ким Петрович. – На меньшее Леонид Семенович не согласится… Держите!

На зеленое сукно стола легла небольшая темная трубка с округлой чашкой. Изогнутый мундштук, тонкие бронзовые кольца, неяркое свечение полированного дерева…

– Это «Bent apple», его еще называют «гнутым яблоком». Прекрасно смотрится и очень легко чистится. Прошу!..

Товарищ Москвин неуверенно протянул руку, прикоснулся, затем, осмелев, сжал подарок в пальцах. Рассматривать пока не решился.

«Дорогая, наверно», – подумал он, хотел даже спросить, но вовремя прикусил язык. Открыл ладонь, взглянул. «Bent apple» был хорош.

– Спасибо!

Начальник и Недреманное Око переглянулись.

– Носите всегда с собой, – строго заметил Ким Петрович. – Если попросят показать, не спорьте – предъявите. Но потребуйте отзыв.

Он взвесил свой «Bent» на ладони и положил на стол. Куйбышев нахмурился, пошарил в кармане. Рядом с первой трубкой легла вторая – с круглой, немного приплюснутой чашкой и коротким тонким чубуком.

– «Prince», – пояснил товарищ Ким. – Назван в честь Альберта, принца Уэльсского, будущего короля Эдвардом VII… Леонид?

Товарищ Москвин протянул руку. «Гнутое яблоко» с легким стуком ударилось о столешницу.

Три трубки лежали рядом.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава