home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Слева стул пустой, справа занятый. Впереди дверь, на ней табличка с фамилией и званием. Секретаря нет, по рангу, видать, не положено. Не директор, заместитель только. Но все равно начальник, просто так не войдешь.

– Вы, наверное, студентка?

Это справа, там тип пузатый расселся. Если понынешнему, то жиртрест с ограниченной ответственностью. Молодой, а брюхо, как у империалиста с плаката.

Оборачиваться Зотова не стала.

– Не студентка. Неужто похожа?

Справа закашлялись, словно муху носом поймали.

– Ну… Сейчас у нас на факультете много бывших военных. Я решил, вы у Родиона Геннадьевича учитесь.

Ольга, подумав, всетаки повернулась, чтобы вконец невежливой не посчитали. Толст, толст парень! Не от голода распух, не от водянки. Щеки такие, что хоть крыс о них бей.

– К сожалению, нет. Шесть классов гимназии, даже аттестат не получила. А вы студент?

Толстяк приосанился, поглядел строго:

– Я аспирант профессора Белина, Блинчик Константин Федорович. Специализируюсь по русскому Средневековью.

Сказано было так, что впору по стойке «смирно» становиться. Бывший замкомэск, поглядев внимательно, языком цокнула.

– Блинчик, Блинчик… Хорошая у вас фамилия, запоминается сразу. А вот скажите мне, товарищ Блинчик, какое у вас мнение по поводу исследований профессора Прозорова? А в особенности тех, которые про культ бога Велеса?

Даже не улыбнулась, словно беляка на допросе колола. Что значит иметь хорошую память! Всегото раз про неведомого профессора слыхала, но пригодился, дабы спесь аспирантскую слегка сбить.

– Про… – Блинчик повел челюстью, будто лимон укусил. – Прозоров… Дда, конечно, читал, еще на втором курсе. Антинорманист, ученик Гедеонова, его исследования сейчас всерьез никто не воспринимает. Он, если помните, предлагал запретить слово «варяг», а всех финноугоров считать славянами. Русопятство, подогретое к ужину, типичный продукт интеллектуального кризиса конца столетия. Дхаров Родиона Геннадьевича он вообще не признавал, считал, что их выдумали фольклористы…

Девушка, кивнув одобрительно, протянула руку:

– Вижу, разбираетесь… Зотова Ольга. По отчеству не надо, не научный я человек, скорее канцелярский.

Ладонь аспиранта, как Зотова и предполагала, была пухлой, словно блинчик на Масленицу. Но не потной, что несколько успокоило.

– Очень приятно… А по поводу Велеса, это вообще, извините, песня. Прозоров настолько увлекся язычеством, что у себя в имении решил построить капище, за что получил на всю катушку вначале от приходского священника, а после от Синода. Крестьяне же на всякий случай решили сжечь барина живьем. Говорят, ученому мужу пришлось убегать среди ночи в самом непотребном виде…

– Пострадал за науку, – невозмутимо рассудила Ольга. – Весело тут у вас! Товарища Соломатина за язычество в Сибирь упекли…

– А у Миллера диссертацию спалили, – подхватил Блинчик даже с некоторым азартом. – За клевету на орден Андрея Первозванного… Чтото наши ученые мужи, однако, задерживаются.

Бывший замкомэск поглядела на украшенную табличкой дверь. Да, чегото долго.

* * *

К Родиону Геннадьевичу она зашла, даже не предупредив. Вначале не собиралась. Сдала ключ на вахте, распрощалась с сослуживцами, прошла полдороги до Манежной, где трамвай. Остановилась – и назад повернула. Куда спешить? В квартире пусто, на Почтамте побывала вчера, напрасно простояв у окошка «До востребования», в синематографах идет какаято американская ерунда… Подумала и на Солянку направилась – прямиком в Дхарский культурный центр. Но и там повезло не слишком. Достань Воробышка встретил ее в дверях, уже в пальто. Рабочий день у него тоже кончился, и Родион Геннадьевич спешил в Исторический музей, что на Главной площади. Ольга решила составить ему компанию, в результате чего пришлось еще раз пройтись знакомым маршрутом.

В музее Соломатин, ничего не объяснив толком, направился прямиком в кабинет с табличкой, где обитал заместитель директора профессор Белин. Так Зотова и очутилась на стуле в компании с пухлым аспирантом.

– А вы, значит, дхарами занимаетесь? – не отставал настойчивый Блинчик. – Признаться, Прозоров был в чемто прав. У дхаров вместо истории – сплошная мифология, ухватиться не за что. Несколько упоминаний в летописях – и все.

– Что ж это выходит? – удивилась девушка. – Народ, значит, есть, а истории нет?

– Именно так. Меря, весь, мещера, вепсы – много ли мы о них знаем? История, как верно заметил Леопольд фон Ранке, начинается с письменных источников. Фольклор и черепки из курганов – это больше для поэтов. «Когда же на западе дальний, бледнея, скрывается день, сидит на кургане печально забытого витязя тень…»

Ольга прикинула, чем бы уязвить излишне самоуверенного аспиранта, но тут дверь в кабинет отворилась. На пороге появился профессор Белин – седой, важного вида джентльмен в костюметройке с приметными пегими бровями.

– Заходите, товарищи. Мы тут с Родионом Геннадьевичем увлеклись…

Профессорский кабинет оказался под стать хозяину – респектабельный и несколько старомодный. Обстановку оживляли глиняные черепки, густо усеявшие подоконник, и рыцарский доспех в углу, правда, без шлема и левой латной перчатки.

Достань Воробышка стоял у большого письменного стола, разглядывая какуюто фотографию.

– Нус, Константин Федорович, – профессор обернулся к жиртресту. – Сей предмет вам, кажется, знаком?

Аспиранту была вручена большая бронзовая пластина с неровными обломанными краями.

– Моя дипломная работа, – ничуть не удивился тот. – Вещь из коллекции Бартеневых, вероятно, часть ритуального доспеха. Север, район Вятки, ориентировочно XV век. Ничего примечательного, кроме орнамента в верхней части.

Сказано было с некоторой ленцой, словно речь шла о чемто совершенно очевидном и понятном. Зотова, покосившись на Родиона Геннадьевича, заметила на его губах легкую усмешку.

– Орнамент в верхней части, – задумчиво повторил Беллин. – В свое время вы, Константин Федорович, даже меня убедили. А теперь взгляните!

Взамен пластины аспирант получил несколько фотографий. Ольга, не удержавшись, заглянула через плечо, но ничего разобрать не смогла.

– Орнамент, – упрямо заявил жиртрест, удостоив фотографии беглого осмотра. – Более того, скорее всего современная подделка. Откуда это?

– Абердинский университет, – Соломатин положил свое фото на стол. – Кафедра профессора Уильяма Рамсея. А нашли у нас, в Таврии, в разгромленной библиотеке Вейсбахов. Это деревянные таблички, я видел их своими глазами, но, как и вы, усомнился. Однако вердикт мистера Рамсея однозначен: подлинник и очень древний.

– Письменность, – резко кивнул Белин, щелкая пальцами в воздухе. – Теперь все сомнения отпали! А если учесть, что в описи коллекции Бартенева сказано…

– Орнамент! – мрачным голосом перебил Блинчик, глядя кудато в пол.

– …Что это часть дхарского доспеха из военной добычи Семена Курбского, то предположение глубокоуважаемого Родиона Геннадьевича о существовании неизвестной нам дхарской письменности становится очень вероятным.

Ах вот оно что! Бывший замкомэск, подойдя к столу, с интересом поглядела на потускневшую, покрытую патиной бронзу. В Шушморе Достань Воробышка рассказывал им с Семеном о дхарских князьях. Последнего, вспомнила она, звали Ранхай, русские же дразнили его Рангайкой.

Буквы и в самом деле напоминали рисунок – два десятка маленьких, еле заметных жучков.

– Не факт, – хмуро констатировал аспирант. – Это может быть случайное сходство, нужен серьезный анализ…

– Вот и займитесь! – рассудил профессор. – Родион Геннадьевич даст вам адреса мистера Арцеулова, сотрудника кафедры Рамсея, он как раз работает над табличками. Можете писать ему порусски, всетаки соотечественник. Все это, конечно, хорошо, но Президиум Академии наук отчегото вычеркнул из плана работы исследования по дхарам.

Достань Воробышка покачал головой:

– Не слишком удивлен. С Дхарским культурным центром тоже творится чтото странное. Ольга, помните, как у меня статью украли – про дхарскую школу?

– Вора нашли? – вскинулась Зотова. – И кто это был?

– Не нашли и, помоему, не слишком искали. Наркомпрос посчитал, что отдельная дхарская школа не нужна, учеников следует направить в школы русские или татарские, по выбору родителей. Я, конечно, написал товарищу Луначарскому, но мне уже успели намекнуть, что это не его инициатива. Ктото на самом верху решил, что наш язык – искусственный, жреческий, а значит, в основе своей глубоко реакционный. Что будет с моими фольклорными исследованиями, не представляю, но даже не это самое неприятное…

Соломатин прошелся по кабинету, развел длинными руками:

– Словно сговорились! Старики из самых уважаемых семей собрались возле Дхори Арха, нашего древнего святилища, и постановили не выходить из лесов. Молодежь не должна ехать в город, детей нельзя посылать в русские школы. Теперь я уже не удивляюсь, что так поступили с моей рукописью.

– Мракобесие! – констатировал Блинчик, и на этот раз бывший замкомэск была с ним полностью согласна.

– Причем еще год назад мнения высказывались совсем иные. Я попробовал узнать, что случилось. Мне было, представьте себе, заявлено, что в Грядущем произошли большие перемены…

– Как это – в Грядущем? – поразилась Ольга. – Откуда они знают?

– Откуда знают, неведомо, – улыбнулся профессор Беллин. – А вот насчет Грядущего понятно. У народов, придерживающихся древней традиции, Время течет не как у нас, из Прошлого в Будущее, а наоборот. Недаром «предки» – это те, кто идет впереди. Грядущее уже состоялось, и, если его изменить, под угрозой окажется не только Прошлое, но и все мироздание.

– Гдето так, – согласился Родион Геннадьевич. – Но есть еще одно обстоятельство. У дхаров имеется предание, связанное с предсмертным пророчеством князя Гхела Храброго. Если ему верить, в ближайшие десятилетия должен прийти наш Мессия – ЭннорГэгхэн. О Князе Вечноживущем нам известно буквально все: и какого он рода, и как будут звать. Поэтому дхары чувствовали себя очень уверенно, спасение уже близко. Изменение Грядущего поставило все под вопрос. Отсюда и такая реакция.

– Читал! – вспомнил аспирант. – Ну конечно, в вашей же статье! Вот уж не думал, что в ХХ веке возможна такая архаика. А эти старики… Они назвали причину изменений?

– Назвали следствие, – грустно улыбнулся Соломатин. – Грядущего уже нет. Изменилось все, начиная, точнее заканчивая, весной текущего года. В конце марта в нашей стране действительно произошли некие перемены, но не думаю, что наши старики читают газету «Правда».

– Родион Геннадиевич! – внезапно спросила Ольга. – Грядущее изменилось только у дхаров или у всего мира?

Кажется, такого вопроса никто не ожидал. Белин удивленно вскинул пегие брови, его аспирант громко хмыкнул. Достань Воробышка, однако, ничуть не удивился.

– У всего мира. Ктото неведомый оказался так силен, что изменил даже волю Высокого Неба. Христиане посчитали бы это обещанным Концом Света, но с одной поправкой: Мир погиб, но Иисус не явился.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава