home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

– А вы уже не поете, товарищ Кречетов, – не без грусти заметила Чайганмаа Баатургы. – Мы все привыкли, что великий воин поет про быстрых коней и неверную деву. Недостойная даже не рискнет спросить о причине, она может лишь пожалеть.

Иван Кузьмич вставил в зубы самокрутку. Огонек зажигалки выскочил всего на малый миг, хорошо еще, прикурить удалось. Был бензин – да весь вышел. Кречетов бросил зажигалку в карман, поглядел с упреком.

– А вы, Чайка, почеловечески говорить умеете – без этих поклонов в три погибели? Смотрю я на вас и удивляюсь. Какойто ходячий феодализм, а не красивая девушка.

Думал – улыбнется, но Чайганмаа ответила очень серьезно:

– Могу на китайском – это язык врага. Встать! Руки вверх! Кто командует отрядом? А еще пофранцузски, на языке свободных людей, живущих в огромном прекрасном городе. Il est dommage que vous ne parlez pas francais, mon Jean brave! Mais mieux, chacun de nous plus facile `a jouer son r^ole[50].

Товарищ Кречетов потянулся пятерней к затылку, дабы наскрести ума, но в последний миг сдержался. Сколько ни чеши, а церковноприходскую школу не вычешешь.

Костры давно погасили, лагерь спал. Красный командир и сам честно пытался отправиться в гости к пустынному Морфею, но глаза упорно не хотели закрываться. Кречетов, решив не продолжать бесполезных попыток, присел на сложенный войлок и достал кисет. Тогда и пришла к нему Чайка. Наследнице рода властительных нойонов тоже не спалось в эту ночь. Поклонилась, стала рядом, про песню спросила.

– И еще одного понять не могу, – продолжал Иван Кузьмич. – Дядя вас учиться посылал, деньги платил, и немалые. А зачем? Чтобы вы с карабином по ТаклаМакану мотались?

На этот раз девушка улыбнулась.

– У Махакалы, охранителя и защитника, шестнадцать рук, чтобы разить врагов. У знатного человека должно быть много сыновей и дочерей, и каждому найдется дело. В нашем роду не осталось наследников, и недостойной приходится быть всеми сразу. Судьба не спрашивает, она ведет. Недостойной Чайганмаа остается лишь мечтать о тихой незаметной жизни возле семейного очага – уделе каждой сайхотской женщины.

– О тихой жизни мечтаете? – хмыкнул Кречетов. – Както не слишком верится, уж извините, Чайка.

Чайганмаа покачала головой.

– «Ну, быстрей летите, кони, отгоните прочь тоску!..» Страна мечты дарована Небом каждому из нас, и мы вправе населять ее любимыми призраками и несбыточными грезами. Но уходит туда только слабый. Есть еще долг, и есть то, что выше всего – Судьба. Смешной рыжеусый барон на какойто миг добился ее благосклонности, и теперь его имя будут повторять веками. Но он слишком слаб и суетлив, чтобы удержать Судьбу надолго. Жаль! Как бы точнее сказать порусски? Vos facons de stupide, il compromis…

– Вы это… сядьте, – Иван Кузьмич пододвинулся, поправил войлок. – Не переводится, и не надо. Барон! Было бы о ком толковать!..

Девушка вновь коротко поклонилась. Присела, поджала губы:

– Пожалуй, так… Своей страшной жестокостью и своим нелепым шутовством Унгерн ославил не только Белое движение, но и великую идею Желтой империи. Его словно нарочно под локоть толкали.

– И толкали, – согласился Кречетов, вспомнив бароновы откровения. – Из самой Шамбалы человечка прислали, дабы его превосходительно в искушение ввести.

Чайка ничуть не удивилась.

– Похоже на правду. Тем, кто правит Шамбалой, нужны слабые люди на разоренной земле. Унгерн прав в том, что Европа уже сделала неверный выбор. Теперь черед Азии. Монголия – маленькая страна, но она могла бы стать подножием трона нового Потрясателя Вселенной. Наш Сайхот тоже невелик, но из него вышли воины, покорившие землю. Сам Субэдэбагатур, правая рука Чингиса, – мой далекий предок. Я вернулась из Франции не только ради родной земли, но и ради великой надежды на возрождение Желтого царства. Может, еще не поздно…

Поглядела прямо в глаза, дрогнула губами:

Не горюйте, не печальтесь – все поправится,

Прокатите побыстрее – все забудется!

Разлюбила – ну так что ж,

Стал ей, видно, не хорош.

Буду вас любить, касатики мои!

Спела негромко, но Кречетов на всякий случай оглянулся. Не увидел бы кто! Заметят – чего подумать могут? Что они тут в глухую полночь про Желтое царство речи ведут?

Чайганмаа словно мысли его прочитала. Поглядела по сторонам, фыркнула презрительно:

– Пусть слушают! Мой род слишком высок для их языков. Жаль только, что великий воин так мало думает о Судьбе. Унгерн вообразил себя богом, но потерял Монголию. Князь Сайхотский твердо правит своим уделом, но не хочет смотреть вперед. Может, Пачанг откроет ему глаза?

– Вы вот что, Чайка… – Иван Кузьмич, прокашлявшись, провел ладонью по отросшей за эти месяцы бороде. – Считать будем, будто не слышал я ничего, а вы не говорили. Не князь я, красный командир. А вы с мечтами своими осторожней будьте. Пришлют к нам в Сайхот еще полдюжины товарищей Мехлисов, и все, чего я для вас сделать смогу, так это рядом у стенки стать. И будет нам обоим Желтое царство по самое не хочу. Понимаете?

Девушка встала, поправила халат, вздернула голову:

– Недостойная поняла, что великий воин говорил о нас двоих – и о Царстве, которое свяжет наши судьбы навеки. Давно не слыхала я таких сладких слов!..

Товарищ Кречетов открыл рот, дабы внести ясность, но наследница рода нойонов уже шагнула прочь, в затопившую лагерь темноту. Бедный Иван Кузьмич так и остался сидеть у погасшего костра, пытаясь решить несложную загадку. Может, Чайка в своих Франциях русский язык позабыла и теперь простых слов понять не может?

А может, он сам чегото не понимает?

* * *

Както, разговорившись с бароном (благо, товарищ Мехлис был в отлучке), Иван Кузьмич поинтересовался у врага трудового народа, на что тот рассчитывал, беря Монголию на шашку? Допустим, провиант. Сколько смогли бы монголы, и без того разоренные войной, кормить прожорливое воинство его превосходительства? А фураж для лошадей, а сукно для одежки? Про патроны и снаряды можно не спрашивать – нет в Урге оружейных заводов. Народ лишним налогом не обложишь и не пограбишь – взбунтуется и к красным за помощью побежит. Щетинкин что ни месяц помощь из России получает, а все равно жалуется на всякие нехватки.

Самому Кречетову пришлось немало помучиться, кормя и вооружая Оборону, но ополченцы воевали у собственных околиц. А если вокруг степь на недели пути?

Унгерн кисло заметил, что «господин красный командир» изволит рассуждать в духе низкого материализма. Потом, еще более помрачнев, попросил не считать его полным и к тому же безграмотным идиотом, не знающим азов военной науки. Держаться в Урге он и не собирался, сам же Монгольский поход – лишь часть великого плана…

Уточнять барон, однако, не стал, а вместо этого принялся, под злобное уханье филина, ругать трусов и предателей из собственной армии, под конец же не без зависти вспомнил атамана Бориса Анненкова, который как сыр в масле катался, держа под рукой Чуйскую долину. Было бы в Монголии столько мака!..

Посему добрая душа Иван Кузьмич и обижался, слушая намеки на «князя Сайхотского». Какой там князь! Через пару лет в Сайхот придет Красная Армия, и командующему Обороной хорошо если спасибо скажут. Была у товарища Кречетова мечта – создать в Беловодске большое автохозяйство с американскими грузовиками и настоящей авторемонтной мастерской. Там бы и покняжил, там бы и развернулся. А еще дороги бы построил, про то у них с гражданином Рингелем интересный разговор был.

А царство – зачем оно? Хоть Желтое, хоть Белое. Даже без Красного обойтись можно.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава