home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Ольга поднесла листок ближе к настольной лампе, прищурилась, разбирая собственные каракули. Красивый гимназический почерк остался в почти забытом прошлом, вместе с навыком укладывания тяжелой русой косы и полупоклоном с приседанием. И зрения начинало пошаливать. Зотова представила себя в очках, больших, черепаховых, как у классной наставницы, и чуть не застонала. Классическая старая дева, только с короткой стрижкой и привычками беглой сахалинской каторжанки. «Старуха» – как верно подметила зоркая комсомолия.

Почемуто подумалось, что ее новый знакомец, скуластый подполковник из Абердина, хоть и прошагал две войны, но лоска не утратил, хоть сейчас на скачки в ихний британский Эскот, к графьям и герцогиням. Ее, полковничью дочку, столбовую дворянку, туда и уборщицей не возьмут. А еще говорят, «белая кость»! А то, что Ростислав Александрович в университете над древними языками работает, и зеленую зависть вогнать может. Старинные надписи – не бессмысленные бумажки с Вечными двигателями.

Зато она теперь – начальник. Большой начальник, «хаха» три раза.

Бывший замокомэск, ужаснувшись собственным классово враждебным мыслям, подсунула листок к самому носу. Читай, убоище слепое!

Итак, дубльдирекция… Термин появился относительно недавно, как не очень удачный дословный перевод английского «double direction» – двойное управление. В англоязычных работах встречается также сокращение «DD»…

В Национальную библиотеку Ольга заехала перед встречей с товарищем Кашеном. Добрые люди подсказали, что нужно ей не в знаменитое здание на улице Ришелье, а в новый филиал на Страсбургском бульваре, где среди прочего имелся медицинский фонд. Особо в удачу не верилось. Книг – сотни тысяч, статей и того больше. Поди вылови из этого моря чтонибудь полезное про загадочную дубльдирекцию. И расспрашивать боязно. Вдруг здешние служители про каждого гостя из СССР отчет пишут? Но – повезло. В каталоге новых журнальных статей под буквой «D» почти сразу же обнаружилось искомое: три статьи, одна на малопонятном английском и две на знакомом французском. Вчитываться не было времени, но даже беглый просмотр коечто дал. Все оказалось и просто, и сложно. Просто – потому что речь шла о контроле за работой человеческого сердца. А сложно…

Кавалеристдевица вновь уткнулась в записи. Автор одной из статей начал с мифического доктора Франкенштейна, сотворившего из человеческих останков своего Монстра. В романе, тем более фантастическом, такое вполне возможно. Но не в жизни. Оказывается, сердце человека с рождения «заточено» под конкретный, свой собственный, организм. Отсюда и трудности с пересадкой органов. Чтото похожее сердце еще станет снабжать кровью, но если человеку пересадить, допустим, хвост от крокодила – или искусственно созданные по методике Франкенштейна двухметровые ноги, сердце работать не сможет.

Девушка понимающе кивнула, вспомнив рассказы Наташки. Добрый доктор Владимир Берг хотел превратить своих пациентов в кузнечиков с металлическим протезом вместо коленной чашечки. К счастью не успел. И не вышло бы у товарища Франкенштейна, погубил бы, сволочь, детишек без всякой пользы для мировой революции.

Зотова не без удовольствия представила Берга в одиночной камере Внутренней тюрьмы на Лубянке. Бьют? Не дают воды? Мало ему, выдумщику, еще бы шомпол, желательно пулеметный, накалить до белого свечения и засунуть докторишке койкуда по самые гланды!

Но если Наташа не ошиблась, Берг чтото знает о «DD». А ведь «double direction» – это попытка управлять сердцем со стороны, навязать ему чужой устав, дабы гнало кровь, куда прикажут. Значит, Монстра Франкенштейна всетаки можно оживить, пусть пока только в теории.

Зотова, пододвинув ближе тяжелую бронзовую пепельницу, достала зажигалку, чтобы превратить записи в пепел, но в последний момент передумала. Надо еще перечитывать и запомнить накрепко. В гимназии биологию почти не учили, потому как воспитанным девицам такое без надобности. То ли дело древнегреческий!

Бумага исчезла, вместо нее на столе воздвиглась бутылка Grappa Storica Nera, силуэтом отдаленно напоминающая творение инженера Эйфеля. Рюмки тяжелого хрусталя в свою очередь вполне могли сойти за средневековые крепостные башни. Ольга достала купленную в уличном киоске пачку «Caporal ordinaire»[75], и, поудобнее устроившись в кресле, закурила. Папиросы с милитаристским названием оказались сущим фронтовым горлодером, что мгновенно улучшило настроение.

Ну, где вы, беляки?

* * *

– Здравствуйте, глубокоуважаемая Ольга Вячеславовна!

Генерал Кутепов в этот вечер выглядел чинно и даже респектабельно. Костюмтройка, слегка узкий в плечах, галстукбабочка, трость с костяным набалдашником, легкий дух дорогого одеколона.

– Дозволите войти?

Зотова дозволила. Из холла уже позвонили, предупредив что «мсье» пожаловал один. Такое соотношение сил кавалеристдевицу вполне устраивало. Не свяжет и в мешок не сунет, разве что кусаться попытается.

– Куда прикажете пройти?

Ольга, соизволив вежливо улыбнуться, указала в сторону стола. «Купец первой гильдии» пристроил пальто на вешалке у входа, там же оставив трость, и грузно прошествовал в комнату. Было заметно, что его превосходительство несколько не в себе. Бывший замкомэск его прекрасно понимала. «Здравствуйте» и «дозволите» – политес, генералам несвойственный. И перед кем? Перед краснопузой комиссаршей?

Жалеть гостя, однако, не стала. Сам напросился, врангелевец.

Устроившись за столом, Кутепов оглянулся несколько растерянно и внезапно зашелся в кашле.

– Vous ne serez pas attraper froid? – заботливо поинтересовалась кавалеристдевица, закуривая очередного «капрала». – Le temps terrible ce Janvier, n'estce pas?[76]

Генерал, не без труда отдышавшись, промокнул рот платком.

– Если можно, порусски, поздешнему так и не выучился. У нас в Архангельской гимназии «француз» из запоев, извиняюсь, не вылезал. А потом, в СанктПетербургском пехотном все больше на командный налегали… Накурено тут у вас!

– Комиссарская привычка, – не без сожаления вздохнула бывший замкомэск. – У нас некурящих на учете в ОГПУ держат, как особо подозрительный элемент.

«Купец первой гильдии» взглянул невесело.

– Шутите? А мне, знаете ли, грустно. Вы – дворянка, дочь полковника конных егерей. До чего докатиться изволили?

– Как поется в известной песне, «вышли мы все из народа», – согласилась кавалеристдевица. – А вас, гражданин генерал, из народа, можно сказать, вытурили. Аж до Франции катиться пришлось.

«Гражданина генерала» передернуло.

– «Вытурили»! Какой ужасный жаргон! Понимаю: фронт, одичание, постоянное общение с уголовным элементом… Но нельзя же до такой степени опускаться!..

– И не говорите! – Зотова, ловко открутив пробку с «Эйфелевой башни», точным движением плеснула граппу в рюмки. – Пофранцузски я насчет здешней погоды выразилась. Ветер, сырость, простуда. Поэтому мы сейчас с вами, Александр Павлович, самогончику приговорим. Не пьянства проклятого ради, а лечения для. Прошу!..

Гость неуверенно протянул огромную ладонь, вновь закашлялся.

– Я, знаете, не сильно пьющий.

Ольга еле заметно улыбнулась. В бумаге, которую дал ей прочесть товарищ Куйбышев, про генеральскую личность было изложено со всеми подробностями. Французского не знает, не пьет, не курит, даже дыма не выносит… Нужная вещь – разведка!

– Я тоже – не сильно, – кавалеристдевица подняла рюмку. – Но по такой погоде – самое оно. Меньше кашлять будете. Помню, у нас в эскадроне тост был: «По коням! Пики к бою! Шашки вон!»

Генерал внезапно усмехнулся в черную бороду:

– Пьется, стоя на вытяжку, выпятив грудь, вытаращив глаза и растопырив усы, за неимением оных – можно топорщить уши. Ладно, убедили. Здравия для!

Проглотил залпом, выдохнул резко, крякнул, залился густой краской до самой шеи.

– А и вправду. Полегчало, вроде.

На этот раз бывший замкомэск усмешку прятать не стала. Не полегчало, ваше превосходительство, а повело. Еще пара рюмок – цыганочку плясать станете.

* * *

– …У Степаныча, у полковника Тимановского, фляга была знаменитая, – густым басом вещал Кутепов. – Как передышка, так господа офицеры в очередь выстраиваются, а Степаныч, добрая душа, из фляги всех и причащает. Спрашиваю его: «Чего, полковник, потребляешь?» Он отвечает: «Наливку клубничную». Против наливки, я возражать не стал, дело полезное и безопасное…

Ольга, сняв со стола пустую бутылку, принялась сворачивать пробку следующей. В голове шумело, генеральский голос гулким молотом бил в уши, но пьянеть было пока не с чего. После первой рюмки, как она и рассчитывала, его превосходительство не слишком внимательно следил за тем, чтобы пили поровну. Пару тостов удалось пропустить.

– Во время Второго Кубанского похода мы както грузились на железную дорогу. Маленькая платформа, ветер, холодище. А Степаныч – ничего, бодр, только от ветра попрыгивает. И веселый, шутит не переставая. Я к нему подхожу, а он, этак с прищуром: «Что, Александр Павлович, холодно? Хотите наливки?» Ято непьющий, но в такую погоду, как говориться, сам бог велел.

Теперь генерал пил, не крякая. Лицо из красного сделались бурыми, ноздри грозно раздувались, издавая паровозное сопение, глаза смотрели прямиком в мировой эфир.

Зато не кашлял. Помогло!

– Снимает он с пояса флягу, мне вручает. Пробую я эту наливку – и чуть с ног не падаю. Представляете, Ольга. Вячеславовна, спирт! И не просто, а красным перцем. Тимановский эту смесь «фельдмаршальской» окрестить изволил.

Бывший закомэск взглянула не без сомнения. Еще налить, или будет с генерала?

– Когда Степаныч тифом заболел, то в госпиталь идти отказался. Пил свою «фельдмаршальскую» и снегом заедал. Сердце не выдержало, так и помер, бедняга, с фляжкой в руке.

«Вот кому дубльдирекция не помешала бы», – констатировала Зотова, но, естественно, не вслух. Плеснула себе на донце, выпила, закусила зубам папиросный мундштук.

– Помню вашего Степаныча. Под Курском, когда город сдали, агитвагон к марковцам попал. А там – актерская бригада, девчонки и мальчишки. Мальчишек шомполами до смерти засекли, а что с девушками сотворили, я лучше вслух говорить не буду. Потом наш особый отдел розыск провел на предмет этого геройства. Оказывается, лично начальник дивизии распорядился, Тимановский Николай Степанович. Жаль, не достали!

Налила гостю полную, затушила в пепельнице окурок.

– Так что насчет уголовного элемента, чья бы корова мычала… Александр Павлович, а вас не удивило, что я, работник ЦК РКП(б), после такой теплой встречи пригласила вас в гости, а не вызвала полицию?

Генеральская длань сгребла рюмку, подержала… Отставила в сторону.

– Признаться, нет. В Столице вы спасли от расстрела мою племянницу и ее мужа. Догадываюсь, что это не доставило вам удовольствия, госпожа партийная начальница, но у вас был приказ. А значит, в вашем ЦК имеются люди, сей приказ отдавшие.

Зотова невольно восхитилась. Силен генерал, сходу трезветь начал. Ничего, сейчас расшевелим!

– Такие люди, Александр Павлович, есть. И вот что они вам велели передать…

Взгляд Кутепова стал серьезен и тверд.

– Слушаю, Ольга Вячеславовна.

– Сейчас за кордоном живет более миллиона бывших российских подданных. Многие из этих людей не участвовали в Гражданской войне, они просто беженцы. В ближайшее время ЦИК СССР объявит полную амнистию. Всем вернувшимся предоставят гражданские права и возможность свободного трудоустройства. Амнистия будет касаться и тех, кто воевал, но не замарался в невинной крови.

Генерал засопел, подался вперед:

– А кто замарался? В вашей черной, поганой комиссарской крови?

Бывший замкомэск закусила губу.

– Таким, как вы, советская власть предлагает оставаться в живых. Прекратите всякую борьбу, забудьте о возвращении – и коптите небо в своих заграницах. И мы тогда о вас забудем. Думаю, это щедрое предложение.

Черная борода дрогнула, ударил голосгром:

– Сидеть тихо? Забыть? Не дождетесь, господа большевички!

– Ну, тогда…

Ольга прикрыла глаза, стараясь точнее вспомнить слова товарища Куйбышева.

– По сведения советской разведки, вы, генерал, в ближайшее время объявите о создании эмигрантской офицерской организации. Она будет называться РОВС – Русский общевоинский союз. Одной из целей РОВСа станет посылка террористов на территорию СССР и покушение на советских представителей за кордоном. Предупреждаем, что первая же кровь отольется вам сторицей. Никакие границы нас не остановят. Перестреляем вас, как собак, хоть в Париже, хоть в БуэносАйресе.

Генерал, криво усмехнувшись, покачал головой:

– Иного, признаться, не ожидал. А вам не кажется, что среди наших офицеров найдется немало тех, кто с радостью пожертвует жизнью? С радостью, Ольга Вячеславовна! Умереть за Россию – это истинное счастье. Вам, боюсь, этого не понять.

Зотова, слегка пожав плечами (куда уж нам, сирым!), наполнила рюмки. Подняла свою, но пить не стала. Горечью свело рот.

– Я видела сводки по боям в Белоруссии, господин генерал. Поляки охотно дают деньги вашим, которые умереть стремятся. Но чаще умирают не они, и не красноармейцы, а мирные жители. На одного погибшего военного, нашего и вашего, приходится впятеро больше штатских. Не комиссаров – обычных крестьян. И еще учителей, ваши герои убивают их особенно охотно.

Кутепов потянулся к рюмке, опрокинул залпом. Гулко выдохнул, тряхнул бородой.

– Согласен, это ужасно. Но – война. А на войне, как на войне!

«A la guerre comme `a la guerre», – мысленно перевела бывший замкомэск. Значит так, ваше превосходительство? Не хотелось говорить, а придется.

– Если ваши группы начнут переходить границу, мы объявим заложниками семьи всех членов РОВС. Убивать будем подряд, как говорится, невзирая на пол и возраст. У вас, Александр Павлович, недавно родился сын. Как вы его назвали? Александром?

Сказала – и дыхание затаила. Если «купец первой гильдии» выхватит оружие, она не успеет даже на пол упасть. Разве что в горло вцепится напоследок. Жаль, шея толстая, не прокусить!

– Вы, госпожа Зотова, изложили лишь одну из вероятностей, – неожиданно спокойно проговорил генерал. – Мы ее, без сомнения, учтем. Но позвольте напомнить об ином. Последние два года в большевистском руководстве идет борьба за власть. После смерти Троцкого наибольшие шансы имеют Сталин и Ким. Последний, как я понимаю, ваш непосредственный начальник. Кто победит, для нас не принципиально. Оба они, несмотря на привычные заклинания, являются противниками так называемой Мировой революции. Они собираются восстанавливать Россию, а не бунтовать папуасов и зулусов.

Ольга хотела возразить, но Кутепов взмахнул огромной ладонью:

– Просил бы не перебивать. Внутри РКП(б) сложилась «русская фракция», и она не бездействует. Смягчены гонения на Церковь, поставлены на место малороссийские и грузинские сепаратисты. Про амнистию эмигрантам вы сами изволили напомнить. Следующим шагом неизбежно станет разгром и уничтожение бывших сторонников Троцкого, а также всяческих Апфельбаумов и прочих Розенфельдов.[77] А еще – НЭП, создание твердой валюты, переход от коммун к обычной кооперации, освобождение от японцев Приморья и прочих дальневосточных окраин. Мы не слепые и прекрасно различаем оттенки. Значит, «русской фракции» понадобится наша помощь – хотя бы для того, чтобы передавить еврейчиков и прочих господ интернационалистов. Мы готовы ее оказать, но на определенных условиях.

– Чушь! – мотнула головой кавалеристдевица. – Хинину бы вам принять, говорят, от бреда помогает.

Генеральские губы внезапно заиграли улыбкой. Кутепов наклонился вперед, взглянул снисходительно.

– Чем на фронте командовать изволили, барышня? Полуэскадроном? Стало быть, выше штабротмистра не поднялись? Так вот, госпожа штабротмистр, извольте не умствовать, а передать мои слова по начальству. Вас же сюда за этим прислали, не так ли? И не слишком задирайтесь, не по чину. Будете себя хорошо вести, глядишь, и отделаетесь ссылкой в места не столь отдаленные. А иначе отдадим вас господину Бабровичу для учений по рубке лозы. Думаете, ваше начальство заступится?

Ольга хотела весело рассмеяться в ответ, но вдруг поняла, что ей совсем не смешно.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава