home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Кафе называлось «La Rotonde». Товарищу Москвину здесь не слишком нравилось: шумно, народу много – и полным полно соотечественников. Прямо над соседним столиком висела фотография товарища Троцкого с черным траурным уголком, чуть дальше – карандашный портрет Вождя, напротив, под медной лампойбра – маленький портрет полузнакомого меньшевика с козлиной бородкой, то ли Дана, то ли самого Мартова. Хватало и прочих, но уже не политиков, а всяческих поэтов с художниками, когдато навещавшими заведение, дабы выпить чашку кофе или рюмки анисовой водки. С портретами смириться еще можно, но родная речь слышалась отовсюду, а к языку, как известно, прилагается пара ушей. К сожалению, уйти было нельзя. Именно здесь, на бульваре Монпарнасс, 105, репортер «Известий» Миша Огнев, он же сотрудник Мишель, назначил встречу.

– Ля боэм! – тщательно, по слогам выговорила Мурка, закуривая тонкую черную сигарету. – Понашему, значит, Богемия. Это тебе, Леонид Семенович, не пивная на Тишинке, здесь люди с воображением, тонкого вкуса.

Бывший старший оперуполномоченный хотел напомнить, что и на Тишинке можно повстречать «Богемию» на любой вкус, хоть Есенина, хоть самого Маяковского, но промолчал. «Ля боэм!» Пустили Мурку в Европу!

– Значит, всетаки на Тускулу собрался?

От неожиданности Леонид чуть не уронил папиросу. Поморщился, оглянулся на соседний столик, где в полный голос толковали о какомто Дягилеве.

– Ты бы потише, товарищ Климова. Нашла место!

Мурка дернула ярко накрашенными губами:

– Самое место, Лёнечка. Каждый свое кричит, соседа не слышит. Зачем тебе этот Гастон? Думаешь, на Тускулу дорогу укажет? А вот у меня другое предложение есть, серьезное очень.

– В СевероАмериканские податься? – хмыкнул Леонид, отхлебывая остывший кофе. – На гопстоп Рокфеллера взять?

Девушка помотала головой, положила сигарету на край пепельницы.

– Не смейся, а выслушай. Куда когти рвать, тебе, Фартовый, виднее. Ты – король. Но и королю одному трудно. Договорились мы с тобой, что товарищем тебе буду. Не хочу больше! Уезжай, куда душа зовет, но возьми с собой. Не товарищем, не «машкой», а женой законной, в церкви венчанной. И не будет у тебя никого в жизни вернее. Вот такой у меня к тебе разговор, Леонид Семенович. А прежде чем ответить, подумай, потому как не только моя жизнь сейчас решается.

Бывший бандит по кличке Фартовый в этот миг пожалел только об одном. Три трупа оставил он в темном переулке возле Тишинского рынка. Три – не четыре! Дал слабину, не накормил «маслиной» наглую девку, потащил с собой.

Расхлебывай теперь, дурак!

– Как ты говорила? – хмыкнул. – Лестно над Королем верх взять, волей волю передавить? Не будет этого! Опасно ходишь, шалава, еще шажок – и хана, не помилую. Король с коцаной под венец и мертвым не станет. Пропетрила, «машка»?

Девушка закрыла глаза, откинулась на спинку стула.

– А я, знаешь, Леонид Семенович, к Ольке Зотовой тебя ревновала. Такая вот дура была. Думала, изза нее на меня не смотришь. Красивая, образованная, при хорошей должности, а главное, чистая, грязными ублюдками не топтаная. Взглянет – из глаз спесь дворянская плещет. И вправду – царевна! Убить ее хотела, вспомнить стыдно. И только сейчас поняла: не нужен тебе никто, Лёнька. Слишком сильная у тебя к себе самому любовь, мою ты и не заметишь. А Ольку, подружку, может, еще убью, чтобы никому счастья не досталось…

Махнула рукавом по векам, взглянула с улыбкой, словно и не было ничего.

– Я спросила, ты ответил. Никто не в обиде… Кстати, вот и наш Мишка с какимто нечесаным.

Леонид с трудом заставил себя обернуться. Хорошо, что они в шумной «Ротонде», а не в пустом переулке. Он знал, что стрелять нужно первым, иначе не выживешь. Кажется, свой выстрел Фартовый уже пропустил.

– Мишель! – девушка привстала, махнула рукой. – Бонжур! Вене ну!..[78]

* * *

– Это Илья Эренбург. – Огнев кивнул в сторону «нечесанного», уже успевшего протиснуться к стойке и одним залпом опрокинуть в себя сразу две рюмки чегото темнокрасного. – Партийная кличка – Лохматый. Давно хотел познакомиться. Талантливый парень! Печатается у нас, в «Известиях», но возвращаться не спешит. Лучше здесь скучать, чем в Соловецком лагере. Между прочим, Лохматым Илью так сам Вождь окрестил.

– А почему тогда – в Соловецкий лагерь? – поразился товарищ Москвин.

– Потому, что был у партийца Лохматого некий эпизод. В 1919м он засобирался домой, но почему попал не в Столицу, а в Киев, к Деникину. И не в тюремную камеру, а прямиком в Осведомительное агентство. Вот и ждет, пока забудется. Только у нас память крепкая!

Бывший член военного трибунала многозначительно усмехнулся. Улыбнулась и Мурка, намек оценив. Провела язычком по губам, взглянула весело. Леонид поразился. Неужто и вправду такая железная? Или просто играет – и сейчас, и пять минут назад?

– Дела наши следующие, – вел далее Мишель, доставая из кармана пальто записную книжку. – Пообщался я с коллегами, даже на убийство съездить успел. Зарезали буржуя одного, Антуана Риво[79]. Собственный брат порешил за несколько тысяч франков. И, представляете, Леон, повезло. Обратно ехали как раз мимо рынка, даже улицу нужную видать. Я и спросил, что, мол, у вас тут, так сказать, произрастает?

Порылся в книжке, достал небольшое фото, бросил на стол.

– Вот это!

– Какая гадость! – резюмировала товарищ Климова несколькими секундами позже. Леонид промолчал, но подумал о том же. Огнев, взяв фотографию за уголок, кинул обратно в книжку.

– Я почти не ошибся – дом свиданий. Только не простой, а для…

Пошевелил пальцами в воздухе, пытаясь поймать нужное слово, годное для произнесения вслух.

– В недавнее время это именовали «грамматическими ошибками». В отличие от обычной проституции здесь такое запрещено, особенно если дело касается несовершеннолетних. По нашему клиенту конкретно ничего узнать не удалось, но достаточно сообщить в университет адрес дома, где он бывает после лекций. Как там у старика Шекспира?

– Я видел, он входил в веселый дом,

Сиречь в бордель, иль чтонибудь такое…[80]

– Бордель – это когда с мамзелями, – девушка наморщила нос. – А за «чтонибудь такое» я бы стреляла.

– Стрелять не будем, – резюмировал товарищ Москвин. – А вот по душам потолковать – самое время.

Он еще раз прикинул шансы. Риск есть, и не малый, но может получиться. Даже герой не захочет идти под суд за «грамматические ошибки». А Гастон де СенЛуи не слишком походит на героя.

– Завтра!


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава