home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

И снова – траурные повязки на рукавах. И траурный митинг, как недавно совсем, в Пачанге. И горячая речь представителя Центрального Комитета товарища Мехлиса:

– …Кровь павших вождей взывает к классовой мести! Не дрогнем, станем стальной стеной, защитим трудовой народ от обезумевших в лютой злобе белогвардейцев и их приспешниковнаймитов. Смерть за смерть! На вражескую пулю – десять пуль! На снаряд – залп из тысячи орудий!..

Только Мехлис на этот раз другой, настоящий. Дарвалдай, комиссар отряда, с митинга ушел. Не сам – увели согласно приказу. Стоял он рядом с командиром Кречетовым, сколько сил было, соболезнования выслушивал по случаю безвременной кончины брата, даже отвечал чтото.

Твердо держался комиссар, как на параде. Но всему предел положен. Побелел лицом товарищ Дарвалдай, пошатнулся…

У Ивана Кузьмича и у самого сердце болью зашлось. Успел шепнуть ему Мехлиснастоящий, что не осталось больше у парня никого на всем белом свете. Был старший брат – убили брата.

Представитель ЦК, оратор закаленный, не растерявшись, нужные слова нашел. О брате погибшем сказал, о смерти героической, об ордене Боевого Красного Знамени, о гранитном монументе. Вот только имени с фамилией не назвал. Извинился перед всеми, голову склонил…

Партийная тайна!

Митинг кончился, жизнь продолжалась. Комдив Рокоссовский умчался с лихой конницей на юг – бандитов обнаглевших в сабли брать, полпред Артоболевский в Кашгар укатил, к радиостанции поближе. Мехлиснастоящий тоже засобирался. К вечеру ждали аэроплан, «цекист» торопился в Столицу. Иван Кузьмич решил, начальству не мешая, в сторонке отсидеться. Обоих Мехлисов он уже успел сравнить – и выводы сделать. Не он один, «серебряные» на новоявленного однофамильца смотрели косо, стараясь держаться подальше.

Не повезло – представитель ЦК о Кречетове всетаки вспомнил, велев предстать пред темны свои очи. Иван Кузьмич, деваться некуда, предстал, заранее предвкушая неизбежное «ибо»

– Ибо коммунист!..

* * *

– …Ибо коммунист не будет достоин своего высокого звания, если станет подчиняться обстоятельствам. Напротив, в интересах революции он может и даже обязан подчинять эти обстоятельства себе…

– А закурить можно? – не утерпел Иван Кузьмич, насчитав третье «ибо» подряд.

– …Но не в личных корыстных целях, а исключительно в интересах нашего общего революционного дела! Да! Именно так!.. Ибо…

Красный командир, сообразив, что его просто не слышат, извлек пачку китайских папирос с драконом, раскрыл, протянул «цекисту». Тот осекся.

– Это следует понимать, как неуважение к Центральному Комитету и его полномочному представителю?

Папиросой, однако, не побрезговал. Когда оба закурили, Мехлисстарший, досадливо вздохнув, проговорил вполне человеческим голосом:

– Я пытаюсь вам растолковать, товарищ Кречетов, что иногда дела идут хреново.

– А то я не знаю! – хмыкнул красный командир.

– Но! – острый, пожелтевший от табака, палец метнулся прямиком к командирской груди. – Мы должны этот хрен ввинтить в прямо в глотку классовому врагу!..

Иван Кузьмич едва не подавился. Мехлис, вполне удовлетворенный эффектом, понизил голос:

– Ситуация очень сложная. В Столице – очевидная попытка государственного переворота. К сожалению, это не все. Умер СухеБатор. Монголия на грани гражданской войны…

Кречетов, презрев всякую субординацию, полез чесать затылок. Делааа! Не зря мудрый товарищ Щетинкин советовал потерпеть до весны. Неужто заранее знал?

– В Северном Китае военные действия не прекращаются уже много месяцев. Бои идут непосредственно у границ Сайхота. У Сайхотской Аратской республики армии нет, а части РККА не могут прийти вам помощь, чтобы не сорвать наши переговоры с правительством Сунь Ятсена…

– Не могут, значит? – взъярился Кречетов, даже не дослушав. – Переговоры, значит? А чем я людей защищать буду? «Арисаками» трофейными? От всей Обороны хорошо если неполный батальон остался, и то если с Ванькой моим считать! Стратеги, мать вашу за ногу, крысы штабные!..

Мехлис слушал невозмутимо, только нижнюю губу выпятил.

– Ибо коммунист, – медленно, чуть ли не по слогам, повторил он, – не будет достоин своего высокого звания, если станет подчиняться обстоятельствам. Наркомат иностранных дел и лично товарищ Чичерин выступают резко против создания в Сайхоте собственных вооруженных сил – из тех же дипломатических соображений. Но вы, коммунист Кречетов, на этих, мать их за ногу, стратегов и крыс штабных наплюете и выполните директиву Центрального Комитета. В ближайшие дни Великий Хурал в Беловодске объявит о создании Народного Ополчения Сайхота. Два стрелковых полка, артиллерийский дивизион, несколько эскадронов. Горную артиллерию и пулеметы подкинем.

На этот раз пальцы Ивана Кузьмича вцепились в бороду.

– Маловато будет!.. А главное – кадра нет. Всех русских не мобилизуешь, а местных – учить и учить… Батальон бы прислали, я бы его за полгода в полк развернул.

Представитель ЦК, понаблюдав за его мучениями, внезапно улыбнулся, причем, весьма и весьма ехидно.

– А чего это вы так беспокоитесь, товарищ Кречетов? В главнокомандующие захотели? Сайхот – независимое государство, вы – гражданин СССР. Зачем нашей стране дипломатический скандал? Кандидатура командующего уже согласована. Это местный товарищ, хотя и очень знатного рода, зато целиком и полностью преданный интересам трудящихся. Хороший военный, людей умеет сплотить. Большой друг СССР. Кстати, очень обаятельный человек.

Всетаки не зря Иван Кузьмич унтерофицерскую школу закончил. Сдержался, даже зубами не заскрипел. Кинул недокуренную папиросу, новую закурил. Поглядел на небо, поверх черных мехлисовых кудрей.

Выдохнул:

– Что вы головы повесили, соколики?

Чтото ход теперь ваш стал уж не быстрехонек?

Аль почуяли вы сразу мое горюшко?

Аль хотите разделить со мною долюшку?

Допел, затянулся горьким дымом…

– Этот русский обычай я знаю, – невозмутимо заметил товарищ Мехлис. – Рекрут, сданный не в срок, куражится. Между прочим, хорошо поете, бойцам очень нравится… Но к делу. Главнокомандующим Народного Ополчения и одновременно военным министром будет назначен Гунчжен АлдынМаадыр. «Гунчжен» – как я понимаю, титул…

– Князьглавнокомандующий, – без всякой охоты перевел Кречетов. – А имечко, вообще, убиться можно – Золотой Герой. Где они только нашли такого?

Лицо представителя ЦК стало строгим. Исчезла улыбка, затяжелел взгляд:

– Кадровые вопросы подобного рода, коммунист Кречетов, ЦК на самотек не пускает. Кандидатура утверждена в Столице. Официально будет объявлено, что князьглавнокомандующий – политический эмигрант из Внутренней Монголии. Китайцам придется это проглотить, для них Сайхот и Монголия – части распавшейся империи. Китайский гражданин возглавит местное ополчение в одной из губерний. Как видите, работа проведена очень серьезная. А все остальное зависит только от вас, товарищ АлдынМаадыр.

И вновь опыт выручил. Гунчжен АлдынМаадыр, главнокомандующий и военный министр Сайхота, папиросу не проглотил, даже не выплюнул. Затушил аккуратно, сапогом притоптал. Застегнул ворот, стал по стойке «смирно»:

– Служу трудовому народу!

– Вот это другой разговор, – удовлетворенно констатировал Мехлиснастоящий. – От имени ЦК желаю вам удачи и успехов! До прибытия в Сайхот все, здесь сказанное, держите в строгой тайне. Враг не дремлет!.. С кадрами решайте осторожно. А вот заместитель по политической части у вас уже есть. Товарищу Дарвалдаю пока запрещено возвращаться в СССР. С партийностью дело решим быстро, заслужил. Мою фамилию с именем пусть оставит, чтобы местных товарищей не смущать, а отчество настоящее взять можно, привыкнут. Он по отцу – Петрович.

– Петрович, – негромко повторил Кречетов. – Все, что оставили человеку…

– Не впадайте в интеллигентский пессимизм! – руководящий перст повелительно дернулся. – Ибо коммунист!..

Иван Кузьмич слушать не стал, вновь в самый зенит поглядел. Жаркий денек, близко уже лето!

– Не горюйте, не печальтесь – всё поправится,

Прокатите побыстрее – всё забудется!

Разлюбила – ну так что ж,

Стал ей видно не хорош.

Буду вас любить касатики мои!

* * *

Ближе к вечеру из Кашгара вернулся полпред Артоболевский с пачкой свежих радиограмм. Одну вручил Кречетову – Малый Хурал Сайхота поздравлял с успешным завершением посольства и торопил с возвращением. Еще одна, к всеобщему удивлению, досталась Чайке.

«Серебряные», наскучив бездельем, начали деловито собираться. Мысленно бородачи были уже дома, в родных станицах.

Комиссар Дарвалдай делами не заниматься не стал. Ушел подальше, к самому подножию холма, сел посреди желтой сухой травы, обхватил руками колени. Бойцы поглядывали с сочувствием, но старались держаться подальше. И жалко человека, и утешить нечем. Да их ли это комиссар? Без привычных морщин Лев – отныне Петрович – Мехлис казался совсем мальчишкой. Двадцать с небольшим – и то много будет.

Комиссары не плачут. Комиссар не плакал.

Молчал.

Не выдержал красноармеец Иван Кибалкин. На бородачей покосился, ощерился недобро.

– Эх, вы! – сказал, как плюнул.

Подошел к комиссару, рядом пристроился, прислонился плечом.

Так и сидели вдвоем.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава