home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5

– Может, всетаки проводим вас, товарищ полпред? – предложил Кречетов. – Хотя бы до Яркенда, где пограничники ждут. Места тут хитрые, непростые. Бандиты – еще ладно, но, говорят, здесь того… Не без пакости всякой.

На язык так и просились демоныяки и прочие неприкаянные мертвецы, но вслух о подобном Иван Кузьмич говорить поостерегся.

– Места знакомые, – чуть подумав, рассудил Артоболевский. – Первый раз приехал сюда четверть века назад, еще совсем мальчишкой. Вот тогда и вправду было страшновато. А сейчас? Если вы намекаете на засилье фольклорных персонажей…

– Пугу! – самым невежливым образом перебил филин Гришка. Отверз желтые очи, клювом щелкнул.

– …Благодарствую, и вам того же, – профессор отвесил поклон развоевавшейся птице. – Глубокоуважаемый Иван Кузьмич! Нечисти я навидался, и смело могу сказать: люди гораздо опаснее. Что про Волкова доложили, спасибо, учту. К тому же вы уже прошли этот путь, значит, теперь моя очередь.

Сидевший тут же господин Чопхел Ринпоче чтото негромко проговорил. Артоболевский дослушав, кивнул:

– Наставник просит своего сотоварища по посольству не быть жадным и позволить мне тоже подставить лицо свежему ветру.

Оспорить этот довод красный командир не решился. Что мог, то и сказал. Люди неглупые, пусть решают сами.

А началось все с филина. Желтоглазый Гришка, удрав от опекунапереводчика, какимто образом очутился аккурат на плече товарища полномочного представителя. Александр Александрович, мирно беседовавший с господином Ринпоче, отнесся к этому философски, даже не моргнув. Попытка Ивана Кузьмича птицу заарестовать и отправить под караул была пресечена на корню, после чего и завязался разговор.

Дела на первый взгляд шли неплохо. Высокое начальство в лице Мехлисанастоящего благополучно отбыло восвояси, а комдив Рокоссовский прислал депешу об успешном бое, обещая освободить путь на юг в течение ближайших трех дней. За темным Яркендом советское посольство ждал отряд, присланный из Пачанга, о чем сообщила очередная радиограмма, присланная с башнигиперболоида. Но на душе старого партизана Кречетова было неспокойно. В демонов и неприкаянных мертвецов ему не позволяла верить партийная совесть, однако чутье, не раз выручавшее в эти бурные годы, даже не шептало, кричало криком. Демоны, конечно, не факт, а вот комполка Волков – личность вполне реальная. И бой у Врат Пачанга, в котором полегла треть отряда, Кречетову не приснился.

А еще Ивана Кузьмича мучила странная боль. Ныла раненая память, никак не желая успокаиваться. Он забыл… Нет, его заставили забыть! Чтото очень важное случилось тогда, среди желтой высохшей травы, когда он шел навстречу вражескому парламентеру.

Само собой, о таком говорить не стоило. Но и прочего хватило. Фамилия Блюмкина заставила поежиться даже невозмутимого монаха. Последовала неожиданно долгая речь, причем, вопреки всем обычаям, посланец ХимБелдыра вещал громко и резко, чуть ли не покомиссарски.

– Наставник Ринпоче считает, что сейчас здесь, в Азии, идет не одна война, а две, – пояснил Артоболевский. – То, что мы видим – это война людей, но она лишь отражение великой Небесной битвы. Ктото снес преграды между обителью живых и царством Ямымертвеца. Миры смешались, рухнули восемь шестов, на которых покоилось Небо. Даже великая гора Кайлас готова расколоться на части. Хранители Лха, забыв о своем долге, начали свару, которая может погубить Вселенную. Он напоминает вам, Иван Кузьмич, о небесных огнях в небе Пачанга. Красный и синий…

– Пугу! – мрачно заметил филин, тоже помнивший эту ночь.

Кречетов невольно задумался. Всезнающий комиссар помянул полярное сияние, которое Aurora Borealis. Но одну и ту же вещь можно назвать поразному.

– Наш противник – силен и хитер. Его тень падает на много миров, сам же он мал, не больше мизинца на детской руке. Надо лишь найти мир, где он прибывает – и раздавить, как змею. И еще, Иван Кузьмич… Наставник Ринпоче говорит, ваша рана заживет. Вы все вспомните – и все поймете.

Красный командир, готовый к принципиальному спору по поводу идеалистической трактовки национальноосвободительной борьбы в Азии, замер с открытым ртом. Потом опомнился, кашлянул смущенно:

– Верно, забыл я което важное. Изза контузии, видать, меня еще на Германской, в 1916м, взрывом приложило. За пожелание господину Ринпоче благодарность, стало быть, передайте.

Артоболевский, коротко переговорив с монахом, внезапно стал очень серьезным:

– Глубокоуважаемый Иван Кузьмич! Никто не просит вас поверить, что небо – это шатер на шестах, а мир наш хранят четыре Великих Брата Лха. Я – ученый, этнограф. Мне не так трудно препарировать данный миф по всем правилам академической науки. Этим я, собственно, и занимался всю свою сознательную жизнь. Но если посмотреть иначе? А вдруг нашим предкам не хватало нужных слов? Первые танки в русских газетах именовали «лоханями», а столь привычная нам железная дорога для местных товарищей – «шайтанарба».

На этот раз красный командир замолчал надолго. Посмотреть иначе? Материализму, равно как марксистскому учению коммунист Кречетов был предан свято, но и собственным глазам привык доверять.

…Небесные всадники в темном небе ТаклаМакана, краснолицый нелюдь Волков, кипящее пламя над Пачангом, нездешний товарищ Белосветов.

Было! И чтото страшное, из памяти с кровью вырванное – тоже было!

– Как все это объяснить, не знаю, – Артоболевский угадал незаданный вопрос. – Уверен лишь, что мир куда сложнее, чем кажется. Наших пяти чувств недостаточно, мы можем ощутить лишь краешек Бытия. Более того… Как ни печально сознавать мне, ученому, Наука не всегда способна дать верный ответ. Возможно, пути познания куда более извилисты и даже опасны…

Улыбнулся виновато, развел крепкими руками:

– Извините, ради бога, Иван Кузьмич!. Занесло меня совершенно не туда. Мелкая философия на глубоких местах.

– Не извиню! – нахмурился командир Кречетов. – Не извиню, товарищ Артоболевский, а скажу спасибо за откровенность. Мудростям всяким я не обучен, зато память хорошая. Запомнил – и не забуду. Пригодится!

Профессор, окончательно смутившись, полез в карман пиджака за папиросами, чем вызвал явное неудовольствие задремавшего филина. Иван Кузьмич, сам себе удивляясь (и чего он сказалто?) достал свои китайские с драконом. Уже закуривая, уловил насмешливый взгляд «сотоварища по посольству». Кажется, господину Ринпоче не всегда требовался толмач.

– А я, кстати, коан ваш разгадал, – молвил он, посмотрев прямо в глаза хитрецумонаху. – Насчет того, что ученик к учителю не явился.

Во взгляде посланца ХимБелдыра мелькнул живой интерес. Артоболевский, явно удивленный, подсел поближе. Кречетов довольно улыбнулся:

– Чего у нас получается? Ждал учитель ученика, чтобы коан ему очередной задать. Ждал, ждал – не дождался. Пошел искать, нашел. А ученик коаны разгадывать больше не хочет. С чего это? Вроде бы, ясно – выучился. Но вы не историю рассказали, а загадали загадку…

Профессор и монах переглянулись.

– В загадке вопрос есть – и есть ответ. Ученик вначале был вопросом, а когда выучился – ответом стал. Вот так!

Несколько мгновений все молчали. Наконец, наставник Чопхел Ринпоче, неспешно поднявшись с земли и оправив желтый плащ, вздохнул, словно тяжелую ношу с плечи скидывая.

Поклонился…

* * *

– Недостойная смиренно молит великого воина уделить ей крупицу его столь драгоценного времени!.. – распевно проговорила Чайганмаа Баатургы.

Иван Кузьмич обреченно вздохнул:

– Великий воин, стало, быть, весь внимания… Чайка, ну, сколько можно вас просить?

На это раз девушка подошла без чужой помощи, опираясь на трость, еще недавно принадлежавшую товарищу полпреду. Двигалась медленно, оступаясь, один раз чуть не упав, но – сама. Услыхав ответ, вскинула голову, провела ладонью по недвижным глазам.

– Жан! Быстро подними руку, все равно какую!..

Кречетов исполнил приказ с истинно унтерской сноровкой. Чайка наморщила лоб.

– Обе! Ты поднял две руки, мой Жан. Правда?

Иван Кузьмич, шумно вздохнув, шагнул вперед, протянул вперед правую:

– А сейчас?

Чайка улыбнулась.

– Только тень. Но этот твоя тень, Жан!

Рука пожала руку.

Тьма отступала, сменяясь серым сумраком. Потерянное зрение неспешно возвращалась, даруя смутные контуры сгинувшего казалось бы навсегда мира. Медленно, очень медленно… Но Чайка была счастлива – по крайней мере до вчерашнего дня. Получив радиограмму, она ушла в свой шатер, поставив у полога верную служанку. Объяснять ничего не стала, за ужином молчала, хмурила лоб.

И вот сегодня пришла сама.

– Нам нужно поговорить, Жан… Нет, не так… Товарищ командир, разрешите обратиться по личному вопросу?

Кречетов, решив не углубляться в уставные тонкости, быстро оглянулся, прикидывая, куда бы усадить девушку. Чайка увидела – или просто догадалась.

– Не надо, товарищ командир, поговорить можно и стоя. Вопрос короткий, но для меня очень важный. Помогите перейти границу!

Иван Кузьмич с трудом поймал отпавшую челюсть.

– Ккакую границу?

Девушка грустно улыбнулась:

– Если бы у тебя был волшебный конь, Жан, я попросила бы унести меня в Неаполь. Люблю этот город! Море, запах водорослей, уличные певцы на кривых улочках… Я говорю о советской границе, товарищ Кречетов. Я не гражданка СССР, у меня нет документов. Советских денег тоже нет, есть несколько пригоршней драгоценностей, но с ними меня скорее всего сразу арестуют. Жан, помоги, иначе я погибла!..

Красный командир Кречетов понял, что время восточных церемоний кончилось. Взял девушку за плечи, тряхнул от души:

– Отставить! Пока я здесь, никто погибать не будет. А теперь докладывай, только внятно и по подразделениям. И это не просьба, товарищ Баатургы, а приказ. Ясно?

Чайка всхлипнула, закусила губу.

– Да… Прошу простить мое недостойное поведение… Дядя, властительный гун нойон Сат Баатургы, узнав о моей слепоте, указал мне путь в обитель Цзуси. Только в монастыре место таким калекам, как я. Думала упасть в ноги ХамбоЛаме, его слово тяжелее золота… Но вчера принесли радиограмму. Хорошо, что моя служанка знает французский и умеет молчать. Все изменилось, Жан. Монастырь мне больше не грозит. Меня выдают замуж…

– А! – четко и внятно выговорил Иван Кузьмич.

– …За какогото знатного монгола. Дядя пишет, что это очень нужно Сайхоту, даже намекает на «желтый цвет». Великое Желтое Царство, помнишь? Но у меня одна жизнь и… И любовь тоже одна.

– За монгола, – задумчиво повторил Кречетов. – Монголия наш Сайхот проглотить желает, а гуннойон о княжеской свадьбе думает? Ты, Чайка, не спеши горевать. Ой, вернусь, в Беловодск, ой, наведу порядок!..

Девушка закрыла глаза:

– Даже ты не всесилен, мой Жан. Правительство СССР наконецто позволило Сайхоту иметь свою армию. Командующим решили назначить эмигранта – князя АлдынМаадыра. А я стану залогом этой сделки. Жан, я все понимаю, ничего от тебя не прошу, только помоги уехать, исчезнуть. Я не вещь, не подстилка, я не хочу лежать под этим грязным монголом!

Вырвалась, отступила на шаг, пошатнулась, с трудом устояв на ногах…

– Помоги!..

Иван Кузьмич Кречетов привычно поглядел на небо. Беззвучно шевельнулись губы:

– Что вы головы повесили, соколики?

Чтото ход теперь ваш стал уж не быстрехонек?

Дальше не пелось. И в самом деле, к чему коней торопить, разгонять тоскупечаль? Считай, к месту прибыли.

– А теперь. Чайка, меня слушай, – сурово молвил Гунчжен АлдынМаадыр. – Первое! Монгола забудь, как никогда не бывшего. Вернусь в Беловодск – оставлю от него только печать и шарик, который на шапке. И в том тебе слово свое даю. А второе мое слово вот каким будет. Обещаю, что замуж ты выйдешь, только за кого захочешь сама.

– За кого захочу? – быстро переспросила девушка. – Жан! Для этого надо лишь зайти в первый же советский ЗАГС…

Иван Кречетов, князь Сайхотский, прокашлялся, мысленно поминая добрым словом всех дипломатов с «цекистами».

– Порядок, Чайка, нарушать не станем. Сперва с монголом разберемся, а потом к пункту второму перейдем. Как я сказал, так и сделаем!..

Чайганмаа Баатургы низко склонила голову:

– Да будет все по твоей воле, мой супруг и господин!..

А вот на такое бедный Иван Кузьмич точно не нашел бы ответа. К счастью не пришлось. Откудато сзади прозвучало ехидное:

– Тилитилитесто! Тилитилитесто!..

Кречетов неторопливо повернулся, пальцем поманил:

– Иди сюда, Ванька. Убивать буду!

Думал, убежит. Ошибся. Не убежал красноармеец Кибалкин. Подошел, ладонь к треснутому козырьку подбросил:

– Для убиения прибыл! Только скажи, дядя, поздравитьто вас можно? Я уже думал, что ты и дальше будешь от товарища Баатургы прятаться!

Иван Кузьмич, щелчком сбив фуражку, ухватил шкодника за светлые вихры, поглядел со значением:

– Знаешь, Ваня, не стану я тебя убивать. Хуже сделаю – специально по твою душу в Беловодске командирскую школу открою. Приглашу двух злющих унтеров, и будут они гонять тебя цельный световой день. А среди ночи по тревоге поднимут – и все по новой. И так – два года подряд.

– Дядя, за что? – в первый раз дрогнул голосом бесстрашный герой. – Что я такого сделал?

Красный командир зловеще усмехнулся.

– За все сразу, товарищ красный курсант. А на свадьбу нашу с Чайкой, так и быть, увольнительную дам. Но только до вечера.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава