home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

– «Звените струны моей гитары, мы отступили изпод Самары!» – немелодичным басом пропела Ольга Зотова, скользя взглядом по приближающейся станционной платформе. – А вот и ГПУ! Не по нашу ли душу, товарищ Тулак? «Ах, шарабан мой, американка!..»

Семен не без опаски покосился на свою спутницу. Зотова пела всю дорогу, делая лишь небольшие перекуры. Время от времени спохватывалась, обещала прекратить, но вскоре вновь принималась за свое. Слушать ее было жутковато, однако имелась и польза. В Шатуре, где довелось заночевать, комендант местного железнодорожного общежития уперся, не желая предоставлять комнату сотрудникам «чужого» ведомства. Замкомэск запела про гимназистку, и на втором куплете вопрос был решен.

Иногда, желая разнообразить репертуар, Зотова принималась за романсы. Случайные попутчики бледнели и отступали в глубину вагона.

И вот станция Черусти. Название звучало тревожно, к тому же мелькнувшая на платформе шинель с зелеными «разговорами» свидетельствовала о том, что кавалеристдевица совершенно права. Семен мог лишь удивиться. В телеграмме Научпромотдела содержалась обычная в подобных случаях просьба о «всяческом содействия». Не иначе, таковое им решили оказать сотрудники популярного ведомства. Бояться было совершенно нечего, но бывший ротный все же насторожился. Рядом с серой шинелью он успел заметить другую, цвета маренго. Милиция? А она зачем?

Резкий толчок, короткий гудок паровоза. Поезд, отчаянно заскрипев, остановился.

– Все на выход, бодро, весело, хорошо! – пробасила товарищ Зотова, подхватывая чемоданчик своего спутника. Собственное ее имущество уместилось за плечами в солдатском вещевом мешке. Семен не стал спорить, хоть и чувствовал немалое смущение. Денщиков он никогда не держал, к тому же бравый замокомэск, как ни крути, была нежного полу.

На платформу представительница нежного полу спрыгнула первой, ненавязчиво поддержала своего спутника под локоть, помогая сойти, затем быстро оглянулась.

– Ага! Уже шагают. Вы, товарищ Тулак, слабины в разговоре не давайте. Они как собаки, наглость и силу уважают.

К ним действительно приближались двое: высокий в шинели серой и маленький в шинели темной, цвета маренго. Высокий был при «маузере», на боку у маленького нелепо смотрелась тяжелая шашка.

Семен поправил бесполезную правую руку в кармане, вспомнил, где спрятаны документы и решительно шагнул вперед.

– Здравия желаю! Вы из Столицы? Товарищ Зотова и товарищ Тулак? Разрешите ваши удостоверения.

Спрашивал высокий, в шинели с зелеными разговорами и темносинем суконном шлеме. Ротный уже собрался достать бумаги, но не успел.

– Мандат на право проверки! – мрачным голосом проговорила Ольга Зотова. – Заодно и представьтесь. Не будем нарушать, товарищи.

Высокий недоуменно моргнул, зачемто поглядел на маленького. Тот моргнул в ответ.

– Оперуполномоченный ГПУ Синцов. Со мной участковый инспектор Громовой.

Вдвоем они смотрелись странно. Синцов был плечист, хмур и бледен, милиционер, напротив, тонок в гости, рыж и весь засыпан веснушками.

– Мандаты, товарищ Зотова, на прошлой войне остались. Удостоверение могу показать.

Взаимное изучение документов прошло чинно и даже церемонно. Наконец, оперуполномоченный удовлетворенно кивнул.

– Порядок! Не удивляйтесь, товарищи. Мы не просто бдительность проявляем, тут случай особый… Товарищ Громовой, возьмите вещи у нашей гостьи.

Инспектор потянулся к чемодану.

– Отставить! – коротко бросила Зотова, и товарищ Громовой отдернул руку. Оперуполномоченный усмехнулся и взял чемодан сам. На это раз комэск не возражала.

– Предлагаю пройти в буфет. Не Столица, но пристойно позавтракать вполне можно. Заодно и поговорим. Кстати, мы недавно конфисковали большую партию самогона. Не желаете поучаствовать в экспертизе?

В станционном буфете не было ни души. Буфетчик, принеся требуемое, внял ясному намеку и тоже поспешил исчезнуть. Ничто не мешало разговору.

– Картофельный, – безошибочно определила Ольга Зотова, ставя пустой стакан на столик. – Мы такой в госпиталь отправляли для медицинских надобностей. Но ничего, бодрит. Чуть позже я бы повторила, если поддержите.

Непьющий после ранения Семен поглядел на нее с немалым уважением. Местные товарищи закивали, твердо обещая содействие. Ротный понял, что пора переводить разговор в деловое русло.

– Гелиотерапевтический санаторий «Сеньгаозеро», – прокашлявшись, начал он. – Нам, собственно, туда.

– Так точно, – усмехнулся Синцов. – Аккурат в Шушмор. Лучше, как говорится, поздно, чем никогда.

– Поздно? – не понял Тулак.

– Шушмор? – удивилась Зотова.

* * *

Когда в тревожном 1918м из Столицы пришло сообщение о предстоящем строительстве в уезде важного научного объекта – санатория для интенсивного оздоровления трудящихся с использованием передовой науки – гелиотерапевтики, местные власти вначале не поверили. До того ли? Средств не осталось даже на сельские больницы, надвигалась эпидемия тифа, к тому же хватало хлопот с работами на Шатурской электрической станции. Председатель уездного Совета был командирован в центр для разъяснения, вернулся – и еще более запутал дело. Ему, как и всему местному руководству, велено было не вмешиваться и не интересоваться, ограничившись «оказанием всяческого содействия».

Скорее появились и строители. Быстро объехав весь уезд, они известили Совет, что для возведения объекта будут использованы старые корпуса стекольного завода братьев Бибиковых. Местные ахнули, но спорить не решились. Столичному начальству виднее. Решили сунуться прямиком в Шушмор – значит, так тому и быть.

– Гибблое место, – пояснил участковый. – Сам я родом из Пустоши, это вверстах к трех на юг. Шушмор – речушка такая, мелкая, курица вбброд перейдет. А по ней и мместо назвали. Гглушь, тторфяники, и вообще.

Бедняга слегка заикался, преодолевая несогласные с ним согласные.

Как выяснилось, дело все же не в болоте. Местность была вполне проходимой, даже проезжей. Недалеко пролегал Коломенский тракт, от него ответвлялись несколько грунтовок, одна из которых вела прямиком к заброшенному предприятию. Лет двадцать назад тульские скоробогачи Бибиковы соблазнились высоким качеством местного песка и начали возводить завод. Ничего не получилось. Рабочие шли на службу неохотно, а потом и вовсе принялись разбегаться. Всему виной был Шушмор.

– Разбойники там гужевались, – вступил в разговор оперуполномоченный. – Понынешнему если – бандиты. Шайка небольшая, но отчаянная. Землянки посреди торфяников понастроили, чтобы прятаться ловчее, а ночами прохожих резали.

– Труп в ттрясину – и поминай, как звали, – подхватил товарищ Громовой. – Народ у нас темный и ппуганный, сразу про леших да чертей скказки сочинять принялся. Ннесознательный – ужас.

Разбойники ушли, но слава осталась. Завод пришлось забросить, дорога заросла сорняками, но приезжих из Столицы это ничуть не испугало. Их вполне устраивала глушь, торфяные болота и малолюдье. Строительство шло быстро, причем работали не местные, а чужаки. По слухам, среди них было немало китайцев и даже индусов, застрявших в революционной России со времен империалистической войны. Немногих любопытных отваживала охрана, вначале латыши, а затем подразделения ЧОН. Они и остались сторожить санаторий. На грунтовке разместили кордоны, перекрыли лес, пускали же только по особым мандатам. Главным был некий суровый товарищ, которого местные власти боялись пуще столичной инспекции.

– Зверьчеловек, – рассудил участковый. – Чистый Кколчак!

– «Мундир английский, погон российский…», – негромко пропела товарищ Зотова на мотив все того же «Шарабана».

– Погон, кажется, французский, – попытался уточнить гэпэушник, но кавалеристдевица и бровью не повела.

– У французов, товарищ Синцов, погоны в полном отсутствии. Сама видела, когда «пуалю» под Херсоном рубала. Так что погон российский, а вот табак действительно японский. «Мундир сносился, погон свалился, табак скурился, правитель смылся! Ах, шарабан мой, американка!..»

По этому поводу возникло мнение, что экспертизу самогонного конфиската следует продолжить. Семен чувствуя, что разговор медленно, но верно уплывает явно не туда, поспешил уточнить главное. Что такое Шушмор, уже понятно. Но почему – поздно?

Местные переглянулись.

– Так мы же писали, – удивился Синцов. – Я – по своему начальству, товарищи из укома – по партийному, прямо в Столицу. Не знаете разве?

Настало время переглядываться гостям.

Санаторий «Сеньгаозеро», названный по имени ближайшего водоема, открылся в сентябре 1918го, как раз в день взятия Казани. Шум, вызванный строительством и нашествием чужаков, постепенно стих. Строители частью уехали, частью же были переброшены на возведение Шатурской электрической станции. Служащие и пациенты санатория вели себя тихо, не выходя за пределы охраняемой зоны. Слухов конечно же, хватало. Жители окрестных деревень, помня мрачную славу Шушмора, шептались, что за высоким санаторным забором творится невесть что. То ли мыло из людей варят, то ли, напротив, из мыла таковых лепят, электричеством оживляют и пускают бродить по болоту.

Ездили в санаторий нечасто, еще реже в «Сеньгаозеро» пускали местных. Побывавшие там, главным образом, врачи из уездной больницы, на расспросы отвечали односложно. Никаких особых чудес в санатории нет, лечат в нем «квелых» – ослабленных голодом детей и подростков, зато оборудование новейшее, иностранное. Главный же, Зверьчеловек, он же Колчак – известный ученый, физик и врач. Фамилия у него его немецкая, а потому несколько подозрительная, зато имяотчество вполне свои, русские.

Владимир Иванович Берг.

– Он самый, – кивнул Семен Тулак. – Так в чем вопрос, товарищи? Нам этот Берг и требуется.

– Ттак уехали же! – развел руками рыжий. – Ввсе! Ддве недели назад.

Федя Громовой вернулся с фронта в 1920м. Работать участковым согласился сразу, тем более места были знакомые, считай, родные. Служба поначалу не казалось трудной. Ни в деревни Пустошь, ни в окрестных лесах ничего подозрительного не гнездилось. Разбойники давно вывелись, дезертиры потянулись в уезд, прослышав про амнистию, классовых же врагов уконтропупили еще в 1919м. Из всех бед – только «фулюганы» да самогонщики. С подобной публикой бывший фронтовик, несмотря на малый рост и веснушки, разбирался без особого труда. В общем, всё путем – если бы не Шушмор.

Для начала участкового задержала охрана. Возмущаться не дали – обезоружили и уложили носом в траву, продержав так до прихода смены. Жаловаться отсоветовали, более того, предупредили, что в следующий раз пристрелят на месте. Рыжий внял и с тех пор обходил кордоны стороной. Глазастый парень успел заметить, что форма у бойцов похожа на ту, что носят Части особого назначения, но все же иная. Петлицы черные, однако вместо привычных букв «Ч.О.Н.» иные – «Ч.С.Р». Нагрудного знака нет, и нашивка на рукаве непохожа.

Глубже вникать Федя не стал, решив держаться от «Сеньгаозера» подальше. Получалось не всегда. Дважды объявляли тревогу. Бойцы с черными петлицами прочесывали лес и окрестные села. Что искали, неведомо, но страх наводили немалый. По избам шептались, что «мыльные люди» из таинственного санатория, взбунтовавшись, устроили массовый побег. Участковый на провокационные слухи не реагировал, но сам терялся в догадках.

Постепенно к санаторию привыкли. В начале 1920го Зверьчеловек Владимир Берг посетил окрестные деревни, встретился с любопытствующим народом и прочитал лекции про безграничные возможности современной медицины. Люди мало что поняли, но к «Колчаку» подобрели. Врачи из санатория начали объезжать уезд для обследования больных и даже здоровых, называя это мудреным словом «диспансеризация». Лекарства давали бесплатно. А прошлой осенью обитатели родной для Феди Громового Пустоши смогли лично познакомиться с «мыльными людьми». Группа выздоравливающих из «Сеньгаозера» добровольно вызвалась помочь на покосе инвалидам войны и солдатским вдовам. Ребята и девушки выглядели здоровыми, веселыми и ничуть не «квелыми». Если что и смутило, так их странный «арапский» загар.

Все кончилось месяц назад, в феврале. Местные уже знали, что поздней осенью большая часть обитателей санатория перебирается на юг, в теплые края. Так было и теперь, но среди зимы начали собираться в дорогу все остальные. Из уезда подкатили рычащие американские грузовые авто, у крестьян мобилизовали подводы, и к началу марта санаторий опустел. Охрану сняли не сразу, однако неделю назад исчезла и она. «Сеньгаозеро» опустело.

– Оно, конечно, сппокойнее стало, рассудил участковый. – Но грустно, както. Оббжились привыкли.

– Это вам, товарищ Громовой, спокойнее, – Синцов неодобрительно покачал головой. – А кому и расхлебывать придется. Санаторийто ни по каким документам Наркомздава не проходил. И деньги шли непонятно откуда.

«Смета расхода выделенных по спецсчету средств за 1922й год…» – вспомнилось Семену.

– …Мы это знали, но приказ имели – не вмешиваться и вредные слухи пресекать. А теперь из Столицы бумага прикатила, расследование будет. Кто крайним окажется? Неужто тот, кто честно приказ выполнял?

При этих словам оперуполномоченный многозначительно взглянул на гостей.

– У нас так в Курске было, – хриплым басом заговорила товарищ Зотова. – В сентябре 1919го. Город крепко держали, одних бронепоездов восемь единиц имелось. А из штаба, с самого верха, приказ: отступить, сохраняя живую силу, причем немедленно. Отступили, все бросили, а потом – трибунал. И начдив наш погорел, и комиссар, и даже кто поменьше. Потому я приказы глупые никогда не сполняла. Что так трибунал, что этак, но пусть уж лучше за успех судят, чем наоборот.

Мрачный гэпэушник Синцов после этих слов стал еще мрачнее. Участковый же, напротив, не думал унывать.

– За что ттрибунал? Порядок на вверенной мместности обеспечили? Оббеспечили. Сигнализировали наверх? Так точно, ттелеграммы регулярно слали. Гглавное, квитанции с почты не ппотерять.

Семен Тулак слушал вполуха, не пытаясь возражать. Оптимист Громовой напрасно надеялся на почтовые квитанции. Подвернешься под горячую руку, назначат крайним – и поедешь на Чукотку мох топтать, как и обещал комиссар Лунин. Ротный уже трижды успел пожалеть, что не послушался строгого начальника из ЦКК. Что теперь они скажут в Столице? Съездили впустую, зря потратили казенные средства, людей переполошили. Это в самом лучшем варианте.

Но может быть и хуже. Техгруппа опять опоздала, как и с погибшим Игнатишиным. Обитатели «Сеньгаозера» начали собираться в дальний путь как раз в те дни, когда история с таинственным санаторием заинтересовала Центральный Комитет. «Случайностей не бывает, учтите – особенно в нашем деле». Товарищ Ким словно в воду глядел.

А еще цыганистый помнил о красных амебах с ложноножками, фотосинтетических пигментах и работах выдающего русского биолога Михаила Семеновича Цвета. Нет, товарищи, не все так просто!

Между тем, на столе вновь появилась бутыль с самогоном. Оперуполномоченный, уже не скрываясь, предложил данный конфискат уничтожить, затем перейти в более удобное место для продолжения, а наутро совместно набросать отчет. Судя по всему, в этом и состоял его боевой план.

– Мы к окопам подходили,

Каждый место занимал.

– Тише, братцы, размещайтесь,

Чтобы Врангель не слыхал.

Выразительно пропела товарищ Зотова, вертя в пальцах пустой стакан. Милиционер понял намек и взялся за бутыль. Синцов пододвинулся поближе, явно готовясь присоединиться.

– Пулеметы затрещали,

Нельзя голову поднять.

Очень много там убитых,

Нужно трупы подбирать.

Шлеп! Недвижная правая ладонь ротного упала на стол.

– Когда выезжаем? – поинтересовался Семен Тулак.

* * *

В Пустошь отправились двумя подводами. Ехать предстояло не один час да еще по вязким мартовских проселкам, поэтому лошадей решили не перегружать. Разместились по двое: милиционер с ротным и товарищ Зотова с неразговорчивым бородатым мужиком, отзывавшимся на «дядька Никифор».

Оперуполномоченный остался на станции, сославшись на неотложные дела. Никто этим не огорчился.

– Нно, ммертвая! – взмахнул вожжами в воздухе Федя Громовой, и маленький караван тронулся.

Станция осталась позади. Дорога стелилась через негустой березняк, перемежаемый плоскими пятнами торфяников. Снег еще не сошел, почерневшие ноздреватые сугробы сползали к самой грунтовке. Лошади не без труда преодолевали грязь, и возницам приходилось взбадривать их вожжами. Ответом было полное обиды ржание. Низкое серое небо спустилось, казалось, к самым вершинам берез, время от времени сочась холодным мелким дождем.

Ольга Зотова удобно устроилась на сене, подложив под голову вещевой мешок. Легкая тряска убаюкивала, тяжелые тучи укрывали, словно мягкое пушистое одеяло. Девушка достала из кобуры кисет, немного подумала, спрятала обратно, улыбнулась.

Поглядела на возницу.

– Санитарам не под силу, –

Много раненых бойцов:

Кто с простреленной рукою,

Кто с оторванной ногой.

Спина в тулупе дернулась. Товарищ Зотова, вновь усмехнувшись, резко привстала:

– Дядька Никифор! А давно разбойники из Шушмора убрались?

– Ась?

Девушка немного подождала, но продолжения не последовало. Бывший замкомэск закусила губу.

– Знаешь, у нас в разведотделе пленных сыромятной плетью по филейным частям пользовали, чтоб на допросе не запирались. А мне вот не нравилось, хлопотно оно и долго. Я иначе делала. Берешь пулеметный шомпол, на огне докрасна калишь…

Спина вновь дрогнула.

– …А потом – прямо в волосатую ноздрю! Но не сразу. Сначала понюхать даешь, потом к зрачку подносишь, чтобы полюбовался…

На этот раз отозвалась лошадь. Кажется, дядька Никифор переусердствовал с вожжами.

– Но такому как ты, недобитку кулацкому, этого мало будет. Я тебе для начала коечто отрежу. Вот прямо сейчас остановимся и приступим. Ты не надейся, никто тебя не защитит. Я контуженная, только что из скорбного дома, меня там на цепи держали и собачьим мясом кормили. Так чего тебе из твоих причиндалов не жалко?

– А?!

На девушку смотрела перепуганная бородатая физиономия. Лошадь, почуяв волю, рванула в сторону, а потом и вовсе встала.

– Вот и приехали! – удовлетворенно прохрипела кавалеристдевица. – Чего пялешься? Давай, контра недобитая, рассказывай про свой болотный Шушмор. Чего там на самом деле есть, чего – нет. А я пока ножик достану.

Через несколько минут телега вновь тронулась, но уже не так споро. Кажется, возницу чтото сильно отвлекало.

* * *

Привал сделали через час посреди густого многолетнего ельника. Подоспела необходимость заглянуть за лесную опушку, а заодно и перекурить. Когда первая часть плана была выполнена, товарищ Зотова подошла к соседней телеге, оставив дядьку Никифора в глубоких раздумьях. Тем временем участковый, зайдя на обочину, набивал самокрутку – внушительного вида «козью ногу». Замкомэск одобрительно кивнула и достала кисет.

Некурящий Семен отошел подальше, стараясь не сильно испачкать сапоги.

– А не скажете ли, товарищ Тулак, как у нас на службе с культуркой? – поинтересовалась кавалеристдевица, сделав несколько глубоких затяжек. – Театры там, балет, музеи, опять же. Или хотя бы на концерт? Контрамарки нам полагаются?

Ротный даже не сразу нашелся, что ответить.

– Ну… Оно надо бы, конечно. Позавчера афишу видел – хор братьев Зайцевых приезжает. Вернемся, позвоню Грише Каннеру…

– Как ударит по окопам,

Лишь осколки дребезжат,

Пулеметчики, за дело, –

Пулеметы в ход пущай.

Задумчиво пропела товарищ Зотова, глядя прямо в серые тучи. Затем с удовольствием затянулась, выпустив трепещущее сизое кольцо дыма.

– А у вас, товарищ участковый, как с культурной программой на вверенной территории? Музеи разные, памятники старины?

– Да какое ттам… – начал было Федя, но внезапно осекся. Девушка заметила, оскалила крепкие зубы.

– А как же Волосатые Камни, товарищ?

– А?!

Получилось ничуть не хуже, чем у дядьки Никифора. Зотова быстрым движением переместила самокрутку в уголок рта, развернулась:

– Товарищ Тулак! Врут они нам про Шушмор, все врут! Сговорились, саботажники, сначала споить думали самогонкой своей вонючей, а потом байку про бандитов сплели. Не слишком тут уважают Центральный Комитет! А ты, товарищ Громовой, форменный говнюк, да еще в шинели.

– Ппопрошу! – жалобно воззвал участковый, хватаясь за шашку. – Я при исполнении, я – работник ммилиции.

Кавалеристдевица шагнула ближе, нежно погладила Федю по маренговой груди.

– Милицияполиция… У нас в полку чекист ошивался, вроде тебя, хитрый больно. Так мы подождали, пока врангелевцы в тыл зайдут, чтоб начальству не до нас стало, раздели субчика до исподнего, отмалахитили от души, а потом в ночное пустили. Фонарь на шею – и в степь. Надо же было хлопцам в стрельбе наловчиться?

– Это нне я!

Бедный Федя подался назад, оступился – и сел прямо в грязь.

– Конечно, не ты, – ласково проговорила девушка, наклоняясь над поверженным. – Это все Антанта и ее наймиты. На чем тебя подловили? На растлении несовершеннолетних? Соседкину внучку на сеновал затащил, кобелёк?

– Ннет, нет, ннет!.. Этто нне я. Пприказали! Мне приказали, ддругим тоже…

Слушать такое было неприятно, а понимать трудно. Зотова поглядела на ротного, и тот поспешил подойти. В три руки они выдернули работника милиции из грязи, встряхнули как следует и поставили на ноги.

– Давай все начистоту, только лгать больше не вздумай, – грозно прохрипела замкомэск. – И учти, твоего дядьку Никифора я уже расколола. Услышу, что врешь, для начала нос откушу.

– Зря вы ткак, – всхлипнул парень, без особого успеха пытаясь счистить грязь с казенного обмундирования. – Вы же сами – пподневольные, понимать ддолжны. И ничего такого ммы не скрывали. Ну, Камни, ну, Вволосатые. Ввообщето, они не Ккамни, а Камы.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава