home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Урочище обходили стороной – так с самых давних времен повелось. Первое, чему детей в деревнях учили, когда те только бегать начинали: «Только не в Шушмор. Не возвернешься!» Почему, поясняли неохотно. Самых маленьких пугали огромными змеями, что в норах под каменьями живут. Тех, что постарше – мертвяками. Сползаются, мол, в урочище все грешники с окрестных погостов. Взрослым же и без пояснений ясно было. Шушмор – от одного имени дрожь по телу идет.

Особо любопытные, а также изрядно хмельные, в урочище порой забредали, а после до самой кончины удалью хвалились. В Шушморе бывал, никаких страхов не видал! Змеи, правда, встречались, но самые обычные, мертвяков же и след простыл, обратно по погостам расползлись. Зато папоротники там чуть ли не с взрослую ель размером, целый лес, заблудиться можно. И березы дивные, квадрифолием растут. А еще по ночам небеса светятся, и от того на душе радость настает. Но самое интересное в Шушморе – камни. С дюжину их, все огромные, колеру же непонятного. Вроде бы и красные, и лиловые и всех иных цветов разом. Не лежат, а стоят – вкопаны в давние времена, и не абы как, а ровным колом. А посередине всего – холм, травой да кустарником заросший. То ли могила, то ли старое капище.

Рассказчиков слушали с открытым ртом, но проверять их байки не спешили. Не все возвращались, одному везло, другой так в Шушморе и оставался.

Местные священники с гласом народным были полностью согласны. Некий батюшка, старых летописей начитавшись, рассказал прихожанам, что в давние годы назывались те каменья Волосатыми Камами. И не потому, что волосья из них росли, а в честь подземного беса Волоса, коего языческие предки богом почитали. Чур, вражье наваждение, чур!

Времена, однако, менялись. При царе Александре Освободителе приехали в Пустошь ученые люди из самого Петербурга – песни и сказки записывать. Про Шушмор они слыхали, и в первый же день поспешили в урочище. Вернулись живые и довольные, чуть ли не целую тетрадь исписав. Местным пояснили, что страхов там никаких нет. Папоротник и вправду уникальный, реликтовый, не иначе эндемик . Березу же, квадрифолием растущую, и в иных местах увидеть можно, как в здешнем уезде, так и в соседних. А почему дерево в сечении не круглое, а квадратное, то к ученым ботаникам вопрос. Не иначе, хворь такая.

Камни же в урочище – самый обычный розовый шпат. Вероятно, свезли их языческие предки со всей округи, дабы капище возвести. ВелесуВолосу или кому еще из старых богов, сказать сложно. А все вместе – уникальный природный и исторический памятник, что и было записано в отчете.

Взяли за Шушмор и местные краеведы. В «Шатурском вестнике» напечатали статью, в которой пересказали вычитанную гдето историю про хана Батыя. Будто вел он свои тумены по Мещёре прямо на стольный град Владимир, но у Шушмора встретил сильный отпор. Много монголов сгинуло, нашел свою смерть и ханский родич, правая Батыева рука. На месте его гибели пришельцы насыпали холм и камни вкопали. С тех пор и гневаются неупокоенные духи степняков, не могут забыться в чужой земле.

Бояться перестали. В уезде кипела жизнь, строились дороги, заезжие богатеи Бибиковы надумали ставить стекольный завод. Его Величество Прогресс все ближе приближался к заповедным лесам, позвякивая тяжелой мошной. Не остановить, не удержать! Обитатели окрестных деревень не спорили, но некоторую опаску держали, старики же и вовсе ждали беду. Прогресс прогрессом, а Шушмор – Шушмором.

Так и вышло. О таинственном урочище вновь заговорили, но уже не фольклористы, а репортеры уголовной хроники.

* * *

– Я, как ддолжность принял, в уездном архиве ввсе дела переглядел, – вздохнул участковый. – Сознательному да ппартийному во всякого Вволоса верить стыдно, но это, ттоварищи, никакие не ббайки. Там дел по Шушмору – пполка целая, из каждого – баскервильская ссобака получится, как у КоннанДдойля…

Летом 1885 года в Шушмор выехал член земской управы Курышкин по какимто своим земским делам. Путешествовал он на подводе вместе с возчиком Герасимом Кудриным. Ехали – не доехали. Искали их целый год, но без всякого успеха. «Дело» уложили на архивную полку, высокому же начальству доложили, что, вероятно, не обошлось без разбойников. Недаром поблизости знаменитая Гусилицкая волость, родина самого атамана Чуркина.

Через два года пропал обоз – четыре телеги да пять человек во главе с приказчиком Иваном Рюминым, служившим на заводе Бибиковых. И вновь ничего не нашли, обвинив по всем беднягуприказчика, брат которого когдато судился по убойному делу.

В 1893 году исчез почтальон Федотов, тремя годами позже – землемер Родинов, еще через год – местные крестьяне Гужов и Сидоров, подрядившиеся работать на Бибиковых. После этого с завода началось повальное бегство.

– Ддевятнадцать случаев, – резюмировал Федя Громовой. – И еще пять под ввопросом. Всё на разбойников списано, но те ттоже Шушмора боялись. В 1901м одна шайка к нам забежала, схорониться ддумала. И как в омут. Ннадежно спрятались!

Завод закрыли, Шушмор стали обходить стороной. Только перед самой Великой войной в Пустошь приехала научная экспедиция. На этот раз у гостей из Петербурга были не только тетради, но и какието сложные приборы. Для пущего бережения ученых мужей сопровождал десяток бородатых казаков. Шушмор и его окрестности обследовали три дня, после чего главный – без бороды, но с усами и в немецких окулярах, поднял к небу палец и важно провозгласил:

– Геомагнитная аномалия!

Маленький Федя, присутствовавший при этой сцене, на всякий случай перекрестился.

Зато сказанное после было понятно даже Феде. Ученый муж блеснул окулярами и, оставив надменный тон, посоветовал «господам местным жителям» не посещать центр помянутой аномалии, где исходящие из земных глубин токи наиболее активны. Почему, объяснять не стал, лишь намекнул на неведомые пока мудрым людям (и даже другу какогото Горацио) тайны. Была извлечена карта, которую немедленно принялись изучать местные грамотеи во главе с учителем и священником из соседнего села. Центр аномалии оказался похож на лужу с неровными краями, накрывшую перекресток двух грунтовых дорог, одна из которых вела к заброшенному стекольному заводу. Само урочище и пугавшие всех Волосатые Камы оставались несколько в стороне. По мнению владельца немецких окуляров, все пропавшие оказались на несчастливом перекрестке в особо опасный, хотя и непонятный современной науке, момент.

Меры приняли немедленно. Дороги перекопали, сквозь лес прорубили новые просеки, и вскоре опасное место заросло огромными темнозелеными папоротниками.

Теперь карта лежала в сейфе у Федора Громового. Два года назад ее затребовали в уезд и вернули уже обрезанной. Чьито бдительные ножницы отсекли край с фамилией и подписью ученого мужа.

У тех, кто в 1918м начинал строить санаторий, такая карта тоже имелась. От робкого предупреждения, сделанного местными властями, приезжие просто отмахнулись. А вот Зверьчеловек Владимир Иванович Берг чиниться не стал, пояснив ситуацию на конкретном примере. Кобры, гадюки и прочие гады тоже весьма опасны, заявил он, но яд их поистине целебен. Главное – знать подход и не бояться.

Злосчастный перекресток оказался за высокой строительной оградой. Что там теперь, никто так и не узнал.

* * *

– Да, дела! – резюмировал Семен Тулак. – Но от нас чего скрывать было? Так бы и сказали: непонятный науке случай. Зачем про разбойников врать?

– А я, кажется, знаю, – хмыкнула товарищ Зотова, затягиваясь ароматной махоркой. – Ктото на самом верху секретность разводит. Только от кого скрывают? От лорда Керзона – или от Центрального Комитета?

– Ннет, нет! – милиционер отчаянно махнул рукой. – Нам пприказали пресекать ннежелательные слухи. Чтоб не болтали, будто у нас в уезде по ддорогам опасно ездить. Ну и «Сеньгаозеро» – тоже секрет, ннедаром его ттак охраняли.

Бывший замкомэск понимающе кивнула, растянула обветренные губы улыбкой:

– Конечно, конечно… А в самом Шушморе сейчас что?

Федя вздрогнул, побледнел, но собрался с силами и храбро выдохнул:

– А н – ничего! Вы, товарищи, своими дделами занимайтесь, а еще лучше – уезжайте, прямо ссейчас. Ддокумент какой хотите подпишу, и товарищ Синцов пподпишет. Уезжайте, ннезачем вам в Шушмор заглядывать!

Перед тем, как тронуться в путь, Семен и товарищ Зотова отошли подальше от дороги. Кавалеристдевица недоверчиво оглянулась, клацнула крепкими белыми зубами.

– Расстреляла бы! И того и другого, чтоб неповадно было. В глаза врут – и не боятся, морды кулацкие. Думаю, в Пустоши у них самое кубло. У тебя хоть оружие есть?

Семен хотел напомнить техническому работнику о субординации, но затем решил, что есть дела поважнее. Левая рука нырнула в карман галифе.

– Маузер «номер один». А у тебя?

– Не ношу, – прохрипела замкоэск, резким движением забирая пистолет. – Уже два года. Врачи запрещают. Знаешь, за что меня на Канатчиковую дачу забрали?

Ротный хотел уйти от ответа, но не сдержался.

– Соседей по коммунальной кухне перестреляла. Изза примуса.

Лицо девушки дернулось, пошло темными пятнами.

– Рассказали, значит? Или мое личное дело читал? А если читал, знать должен…

– Ничего не читал, ничего не знаю, – отрезал Семен. – Ты спросила, я ответил. Считай, пошутил. Если что не так, извини.

Ольга кивнула, отвернулась, поглядела в низкое серое небо.

– Это ты меня извини. Лечили, лечили, не вылечили. Когда стрелять начнут, героя из себя не строй – сразу на землю падай, чтобы под глупую пулю не попасть. Я уж сама разберусь. А в соседей я и вправду полную обойму выпустила. Одного до смерти, троих в Градскую больницу увезли. Только не изза примуса. Ты, товарищ Тулак, неженатый? А вот мне не повезло, окрученный попался. Такая вот у гимназистки седьмого класса фортуна… «Пила, гуляла я без помехи, но обобрали мерзавцычехи. Ах, шарабан мой, американка!..»

* * *

Первым «квадрифолическую» березу увидел Семен Тулак. Дерево, как дерево – белая кора, черные пятна, только квадратное. Ротный покосился на сидевшего рядом милиционера. Тот понял, дернул плечом, поглядел через дорогу. Там тоже были березы, целый «квадрифолический» выводок. К самой опушке подступили, вотвот в пляс пойдут.

Семен прикинул, что могут поделывать здешние гигантские змеи. Зимой им положено спать, но на исходе март, самое время просыпаться и выползать за добычей. Может, одна такая как раз заняла позицию под ближайшей березой. Вот сейчас голову высунет…

Ротный подумал и махнул рукой. Пусть ее! От судьбы не уйдешь, не змея проглотит, так начальство схарчит, такая у него, как выражается замкомэск, фортуна. Ротный вспомнил грозного комиссара Лунина и внезапно понял, что тот совсем не прост. Не для того ли Чукоткой пужал, чтобы Техгруппе скипидара под хвост плеснуть? Самому не разобраться, послать некого, так пусть иные поработают, в грязи измажутся. Хитрые они, начальники, подходцам научены!

Семен хотел поинтересоваться у милиционера, кто именно приказал молчать о Шушморе, но внезапно увидел дом, обычную неказистую избупятистенок. Над красной кирпичной трубой вился еле заметный дымок.

– Пподъезжаем, – сообщил товарищ Громовой и както странно усмехнулся. Ротный тут же пожалел, что отдал свой «маузер», оглянулся, соображая, далеко ли вторая телега…

– Стоять на месте! Не двигаться!..

Улыбка участкового стала еще шире. Он опустил вожжи, хмыкнул:

– Говорил же, не стоит ввам ездить!

…Двое справа, один – слева. Серые шинели, черные петлицы, короткие кавалерийские карабины, на поясах – штыкножи от японской «Арисаки». Где прятались, сразу не поймешь. «Секрет» по всем уставным правилам.

На темном бархате петлиц три яркие желтые буквы – «Ч.С.Р.»

– Сняли, значит, охрану, – констатировал Семен Тулак. – Жаль тебе товарищ Зотова нос не откусила.

Улыбку милицейского лица словно волной смыло.

– Стооой!

Один из бойцов шагнул вперед, останавливая вторую телегу. И в тот же момент послышался отчаянный крик дядьки Никифора:

– Хватай ее, служивые! Веревками бабу лихую вяжи, иначе всем кровя пустит, немилосердная!..

Дозорные переглянулись, не понимая о ком речь – издалека товарищ замкомэск не слишком походила на женщину. На миг Семену стало не по себе. А если «немилосердная» и в самом деле пистолет достанет?

– Старшего позовите, – вздохнул он. – И опустите «винтаря», раз в год и палка сухая стреляет.

Он прислушался, но сзади было тихо. Пущание кровей временно откладывалось.

– Командир 2го учебного батальона Фраучи. Здравствуйте, товарищи. Могу взглянуть на удостоверение?

Командир Фраучи оказался высок, широкоплеч и неожиданно вежлив. Лицо умное, интеллигентное, но отчегото красное, словно после ожога. Семену тут же вспомнился «арапский загар». Может, этот тоже из санатория?

Документы ротного изучались долго и тщательно. Наконец, Фраучи кивнул, вернул бумаги, виновато улыбнулся:

– Нестыковочка вышла. Нас не предупредили, что будут представители из Центрального Комитета. Что же, вы, товарищ Громовой, молчали?

– Оппять я? – в отчаянии воскликнул милиционер. – То подписку ттребуют, чтобы не разглашал нни в устном, ни в пписьменном, то нос хотят откусить!

– И откушу. А еще коечто на шомпол намотаю и собакам скормлю.

Кавалеристдевица подошла к телеге, протянула удостоверение.

– А я вас помню, товарищ Фраучи. Перекоп, седьмое ноября 20го, аккурат революционный праздник. Нас тогда 51й дивизии Блюхера придали. А вы были с ротой курсантов.

– Так точно! – краснолицый подбросил руку к «богатырке». – Рад вас видеть в добром здравии, товарищ Зотова.

– Ага, в здравии. Слышите, как хриплю? Что же тут происходит, товарищ Фраучи? Я уж решила, будто белобандиты засаду устроили, в форму нашу переоделись. Ну, думаю, сейчас стану валить. Если б вас не узнала…

Девушка смерила взглядом бойцов в серых шинелях и выразительно кашлянула.

Поговорили уже в самой деревне. Товарищ Фраучи квартировал в небольшой избе рядом с единственной в Пустоши москательной лавкой. Поскольку кулакалавочника разъяснили еще в 1919м, дом пустовал и теперь был занят бойцами в серых шинелях.

Объяснились откровенно, ничего не скрывая. Товарищ Фраучи осудил двурушничество участкового, однако тут же нашел смягчающие обстоятельства. Подписка о неразглашении – документ суровый, что и вынудило Федю Громового в очередной раз соврать. Охрана ушла, но не вся, несколько бойцов во главе с командиром получили приказ остаться в деревне.

– Мне поручена охрана территории санатория, – неторопливо рассказывал Фраучи. – Все посты внутри ограждения, кроме главного, сняты, имущество вывезено, но мы контролируем движение на дорогах и следим, чтобы на объект не попадали посторонние. Это первое. Второе – обеспечиваем безопасность научной экспедиции.

– Значит, здесь еще и экспедиция! – не преминула вставить Зотова. – Скоро детишек на экскурсии возить станут. Только в ЦК почемуто ничего не знают.

– Экспедиция из Академии наук, – пожал широкими плечами военный. – Велено пропустить и всячески содействовать. Товарищи! Мы же не партизаны какие, мы – Части стратегического резерва, приказы получаем из Столицы…

«Ч.С.Р.» – вспомнил Семен. О Стратегическом резерве Красной армии разговоры ходили, но крайне смутные. Коекто утверждал, что бойцов с черными петлицами готовят к штурму Европы в близкий час Мировой революции. Родилось даже называние: РККА2 или Вторая Армия. Более осторожные такое предположение отвергали. Ч.С.Р., по их мнению – обычные кадрированные части, созданные в ходе сокращения вооруженных сил. Однако ни в одном официальном документе военного наркомата эти войска почемуто не упоминались.

Бывший ротный прикинул, от кого Вторая Армия может получать приказы. Из ведомства Троцкого, из ГПУ – или прямо из Центрального Комитета?

– В санаторий пустите? – поинтересовался он.

Фраучи на миг задумался.

– Отчего и нет? Не стану препятствовать, смотрите. Но главный пост – это охраняемая территория, туда нельзя. Если хотите, сходим вместе. Кстати, возьмем товарища Соломатина, начальника экспедиции. Я ему обещал. Возражений нет?

Командир учебного батальона улыбался, Семена же так и подмывало сказать в ответ какуюнибудь гадость. Краснолицый сразу показал, кто здесь хозяин. Ни он, ни его начальство в грош не ставили всемогущий ЦК.

Ругаться бывший ротный всетаки не стал, даже нашел в себе силы улыбнуться в ответ.

– Ктото решил показать нам санаторий, – негромко заметила Ольга, когда товарищ Фраучи вышел, дабы распорядиться. – Но только издали, вроде как намекнуть. Не нам, мы – пешки мелкие, а самому товарищу Киму или даже кому повыше.

– Ага, – вяло откликнулся Семен, – проведут под конвоем, шаг влево, шаг вправо… А еще хотят нам этого Соломатина предъявить. Или нас – ему, чтоб в гербарий вставил.

Кавалеристдевица прокашлялась, вытерла потрескавшиеся губы.

– Ненавижу интеллигентов в галошах!

Немного подумав, прибавила:

– А еще за нами наблюдают. Не те, что с черными петлицами, а другие. Заметила, когда документы проверяли. В кустах ктото прятался, слева от дороги, сидел тихотихо, почти не дышал. Может, у меня и сдвиг по психической линии, только на фронте паранойя мне не один раз жизнь спасла.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава