home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

– Паааберегись!

Слега – здоровенная жердь в два аршина длиной, со свистом рассекла воздух. Раз, другой, третий… Над поляной пронесся легкий шквал.

– Годится! – Ольга Зотова, легко подбросила жердь на полметра вверх, поймала, перехватила поудобнее.

– Держи, Семен. Тебе в самый раз будет.

Ротный не без опаски протянул левую, почувствовал под рукой холодное, слегка влажное дерево, пристукнул слегой о землю.

– Благодарствую!

Слега была уже третьей, двумя первыми вооружились Родион Геннадьевич и сама кавалеристдевица. Она и настояла на этом. Кто же в лес без слеги ходит, особенно если в нем змеюки водятся? Да и против лихих людей пригодится.

Достань Воробышка посмеялся, но возражать не стал, присутствующий же при сборах краснолицый Фраучи целиком одобрил.

– Места там спокойные, – рассудил он. – Но мало ли что? Неделю назад два бойца как раз змею встретили. В марте месяце, между прочим. Здоровенная, чуть ли не в два метра. Семь патронов зря потратили.

Семен покосился в сторону лесной опушки. Поход в Шушмор теперь не казался ему легкой прогулкой. Взглянуть на Волосатые Камы очень хотелось, однако неприятное чувство не оставляло с самого утра. Байкам несознательных деревенских бывший ротный не верил, но, как верно заметил их новый знакомый, мало ли что?

– Кстати! – Фраучи тоже поглядел на близкий лес, посерьезнел лицом. – Прежде чем пожелать вам счастливого пути, две просьбы. Одна – ко всем. Будьте, пожалуйста, очень осторожны, не сходите с тропы. Вторая же лично к вам, товарищ Соломатин. Извините, что напоминаю, но вы давали подписку. Кое о чем вам придется промолчать. Надеюсь, наши гости поймут.

Тулак и Зотова переглянулись. Хорошее начало!

– Про подписку помню, – кивнул ученый. – Но, может, вы сами скажете? Хотя бы о самом главном?

Краснолицый задумался, потом кивнул.

– Хорошо! Вы уже знаете о карте аномалии. Но это старая карта, год назад здесь работали специалисты и многое уточнили. Что именно находится под землей, пока неясно, но эта энергия прорывается наружу в двух местах. Одно вы уже видели, это бывший перекресток…

Ротный на миг прикрыл глаза, вспоминая огненную сферу. Белый огонь, черная тьма… Какая же мощь скрыта у них под ногами!

– А вторая, значит, Шушмор, – догадалась Зотова. – Сейчас к камням этим пойдем, а потом товарищ Громовой очередное дело заведет про таинственное исчезновение. Архив пополним, репортеров порадуем, если дознаются.

Странное дело, но эта перспектива, кажется, совсем не огорчала кавалеристдевицу.

Мужчины переглянулись.

– Поэтому не сходите с тропы и слушайтесь товарища Соломатина, – строго заметил Фраучи. – Родион Геннадьевич, на вас надеюсь.

Короткое прощание, и маленькая группа шагнула к близкой опушке. Впереди был пустой холодный ельник.

– Идите вслед за мной, – велел ученый. – Я – первый, вы по одному в затылок. Разговаривайте тихо, если что непонятное увидите, говорите сразу. И, пожалуйста, забудьте хотя бы на время об оружии. В таких местах оно, скажем так, не всегда помогает. Понятно?

– Таак точно! – грянул дружный ответ.

Замкомэск улыбнулась, похлопала по правому карману шинели и подмигнула ротному. Тот понял намек и кивнул в ответ.

* * *

Семен Тулак шагал по тропе, бодро постукивая слегой, и прикидывал, чего будет писать в отчете. Материала набралось – завались, но опыт общения с начальством не вселял оптимизма. Главное не что сообщаешь, а как . Можно поднять грандиозный скандал о разбазаривании народных средств на весьма сомнительные цели. Много ли толку будет? Можно и совсем иначе. Мол, видели, зафиксировали факт, а за подробностями – к Владимиру Ивановичу Бергу и его неведомым покровителям. Захочется товарищу Киму шум поднять, пусть он и поднимает.

В госпиталях болтают о всяком – время и место располагают, особенно пока ждешь выписки. Кто о своих подвигах, кто о знакомых красавицах, кто про мертвяков ходячих. Молодой командир из штаба Четвертой армии рассказал про Алгембу. Вначале решили – дама знакомая с иноземным именем, потом же, сообразив, что к чему, крепко призадумались. И ротный призадумался.

В декабре победного 1919го Четвертая армия под командованием Михаила Фрунзе добила белоказаков генерала Толстова, загнав остатки его войска в глубь заволжских степей. Но сама никуда не ушла. Из Столицы, от самого Вождя, поступило распоряжение срочно начать строительство нефтепровода от АлександроваГая до реки Эмбы. По названиям имя сложили: АлгЭмба. Не было ничего, ни стройматериалов, ни топлива, ни, в первую очередь – труб. Но приказ начальника, как известно, закон для подчиненного.

Трубы решили изготовлять из дерева.

Строили больше года, деньги потратили, людей поморили. А потом взяли – и бросили.

Командир из Четвертой под долгу своей штабной службы имел возможность видеть важные документы. Подписку не давал, поэтому позволил себе процитировать вслух. Руководство строительством, как выяснилось, категорически отказывалось отчитываться о потраченных средствах «во имя достижения высших государственных интересов и обеспечения конечных успехов международной пролетарской революции».

Семен запомнил – такое не забудешь. Особенно если в деревянную трубу вылетело больше миллиарда. Золотом, не бумажками.

Кто знает, какие «государственные интересы» имелись в «Сеньгаозере»? На Алгембе – трубы деревянные, тут – красные амебы с ложноножками наперевес, в алюминиевом баке плавают.

Бывший замкомэск Зотова размышляла совсем об ином. Лес ей нравился, чистый, строгий, полный хвойного духа. И путешествие по душе – невесть куда, к тайнам и двухметровым змеюкам. Но в любом деле требовалась ясность, а вот с нейто были проблемы…

– Сколько было их таких, отважных,

А теперь они в земле во влажной.

А какие были хлопцы званы,

Как огни, глаза у них сиялы.

Идущий сзади ротный удивленно хмыкнул. Где хрипота, где низкий бас? Ольга пела чисто и красиво, хоть сейчас в хор товарища Пятницкого.

Чудеса!

Девушка же не думала, как и о чем поет, наблюдения в уме перебирая, словно бомбы в подсумке. На «гражданке» говорят: доверяй, но проверяй. На войне такое не годится, там проще: стреляй – и не доверяй. Стрелять, однако, кавалеристдевице совсем не хотелось.

– А казаки, баюны, вояки,

В седлах скачут, злые забияки,

Как напьются, так до бою рвутся,

А в постелях девки обождутся.

Прямо про ее эскадрон песня, про злых забияк, что легли костьми от Царицына до Замостья. Порою Ольга, когда накатывали черные мысли, жалела, что не приложилась навечно к своим братьямтоварищам. Веял бы над нею степной ветер, пели непоседыжаворонки… Кому она теперь нужна, больная на голову орясина? Косорук ты, Иван Гаврилыч Барбович, Мертвый Генерал!

– Товарищ… Товарищ Соломатин?

– Слышу! – бросил ученый, не оборачиваясь. – Говорите, Ольга.

– Ваш родной язык – не русский. Акцент странный, я такого не знаю. Вначале показалось, что вы финн, но произношение иное. Думаю, в вашем языке, много шипящих. Лошадям вы скомандовали «Хэш»…

Родион Геннадьевич рассмеялся.

– Экшах, Хольги! Ас мариба дхор. Аст но – Рох кна Гхели.

– Ай!

Семен Тулак не заметил подвернувшийся под ногу корень.

– Я дхар, Ольга, если точнее, серый дхар. С финнами дхары в очень дальнем родстве, но в языке много заимствований. Не думаю, что вы слыхали о моем народе.

– «Рох кна Гхели », – задумчиво повторила девушка. – Кажется, догадалась. Ваше имя – Рох, сын Гхела. А я по географии учила! Остров Гхел, он гдето возле Африки.

Достань Воробышка вновь засмеялся.

– Я не оттуда. Если хотите, расскажу.

Поговорили через полчаса, во время короткого отдыха. Зотова привычным жестом расстегнула кобуру, но подумала и оставила кисет в покое. Воздух был уж больно хорош. Тулак покосился на девушку, ничего не сказал, однако задумался. Поездка шла товарищу Зотовой определенно на пользу.

– Извините, товарищ Соломатин, если зряшным вопросом огорчила, – первой заговорила она. – Хотелось бы о вас побольше узнать, раз уж встретились и делом общим занялись. Я не из тех, у кого сдвиг на шпионах и двурушниках. А вот неясностей не люблю, от того регулярно мешки с тумаками огребаю. Вот сейчас, к примеру. На станцию приехали, словом с тамошними товарищами перекинулись, сразу поняла – врут…

– Это и я понял, – кивнул ротный. – Ты, Зотова, не оправдывайся. Задала вопрос товарищу, значит, ответ выслушай.

Оправдываться бывшему замкомэску было не в чем. После встречи с лесным «мыльным человеком» Семен стал относиться к ее словам более чем серьезно.

– Я ничуть не обиделся, – вступил в разговор Родион Геннадьевич. – А слух у вас, Ольга, превосходный. Вы – первая за много лет, кто сумел уловить акцент. Русский я знаю с детства, говорю и пишу совершенно свободно. Это, кстати, уже начало рассказа, если вы не догадались. Родился я в Якше, маленьком поселке в Вятской губернии. Места глухие, на всю округу – единственная церковноприходская школа. И в ту не очень ходили, наш народ не слишком доверяет священникам. Но мне очень повезло. Я не только закончил гимназию, но и отучился в четыре года в СанктПетербургском университете. В 1902м по молодости и горячности принял участие в подпольном студенческом съезде, отправился в Киев. Речи, резолюции, прости господи… На обратном пути был арестован и отправлен, куда положено. Из университета, естественно, выгнали, я уехал домой и… Очень скоро оказался в тайге под Иркутском.

– Так вы «политик»? – изумился ротный. – А вы были за кого, за эсдеков или эсеров?

В ответ Соломатин только улыбнулся.

– Вы и спросили! Знаете, несколько лет назад, если точнее, в январе 1920го, у меня была интересная встреча. Прямо посреди тайги я познакомился с Глебом Иннокентьевичем Семирадским, учеником и другом самого Менделеева. Сей муж науки был прямотаки шокирован, когда узнал, что ваш покорный слуга был сослан по 90 статье Уголовного уложения, как закоренелый язычник. До сих пор помню: «публичная проповедь, речь или прочтение сочинения, распространение сочинений или изображений, побуждающих к переходу в другие вероисповедания или веры». Сам Победоносцев, не к ночи будь помянут, к моему делу клешню приложил. Господин Семирадский посчитал меня шаманом.

– А всякие гнилые интеллигенты за попов заступаются, – задумчиво молвила Зотова. – И расстреливать их нельзя, и вешать нельзя, и в проруби топить.

Родион Геннадьевич покачал головой.

– Надеюсь, Ольга, это не серьезно? Вы будете расстреливать и топить людей, возможно, не таких и скверных, а Церковь от гонений лишь окрепнет. Только наука победит мракобесие и варварство. Может, я идеалист, не знаю… Так вот, подхожу к главному. В шаманы я угодил за то, что попытался защитить от разрушения святыню нашего народа – Дхори Арх. Напечатал несколько статей, попытался собрать подписи, даже на митинге выступил. В тюрьме меня определили в камеру к раскольникамбеспоповцам. Это был ужас! Казалось, я попал во времена пророка Аввакума… Вот так, сам к тому не слишком стремясь, я пострадал за то, что по происхождению серый дхар из рода Фроата Великого и Гхела Храброго, в память которого получил имя мой отец. Но они, наши древние вожди, в историю входили, а я, скорее, влип…

Ольга слушала внимательно, стараясь не смотреть ученому в глаза. Смущал странный контраст – мягкая, чисто «интеллигентская» ирония и скрытая, но хорошо ощутимая гордость. Дхар словно видел себя в долгой череде славных предков. Девушка была с ним вполне согласна. Не струсил ведь, не отступился. Молодец, дядька!

– В Сибири я учительствовал, потом 1905 год… Я вернулся, завершил образование в Германии, работал при Академии Наук, изучал моих дхаров. Когда началась Смута, поехал в Сибирь, в то же самое село, на этот раз добровольно. Думал, там будет спокойнее… В 1921м вернулся, продолжаю работать, сотрудничаю с наркомпросом и составляю учебники для дхарских школ. Это обо мне, раз уж спрошено… А теперь о моем народе. Как вы уже поняли, мы называем себя «дхары». Что интересно, в Индии есть одноименная провинция, но это очевидное совпадение. Дхары – автохтоны севера России, народ финноугорской языковой семьи…

Одеяло туч разошлось, впуская в мир яркую весеннюю синеву. Первый робкий солнечный луч прорвался сквозь густые еловые кроны. Вместе с ним пришел ветер, весело зашумев густой хвоей. Лес словно ожил, прощаясь с долгой зимой.

Двое в старых офицерских шинели слушали слова Роха, сына Гхела из племени серых дхаров.

* * *

На этот раз первой «квадрифолическую» березу заметила Ольга. Всмотрелась, покрутила головой:

– Товарищ Соломатин. Квадратная! В смысле, дерево.

Молодая березка росла на небольшой поляне, отступив подальше от густого строя мрачных елей. Родион Геннадьевич поглядел на нее, как на старую знакомую.

– Значит, уже скоро. Сейчас начнется березняк.

Он не ошибся. Ельник поредел, распался на маленькие островки, а потом оборвался неширокой просекой, за которой рос березовый лес. Соломатин улыбнулся:

– Нам прямо по тропинке, полверсты – и на месте. Прошу ничему не удивляться, опасностей не предвидится, а вот, так сказать, диковинки гарантирую. Возражений нет?

– Ни малейших! – охотно откликнулся ротный. – За тем и в Шушмор шли.

Девушка промолчала, приметив очередную странность. Ученый держался уверенно, словно зная все заранее: и о «диковинках», и о том, что ничего страшного не будет. Он явно повеселел, словно набравшись сил в этих глухих дебрях.

«Опасностей не предвидится», – мысленно повторила Ольга, – «Не предвидится…» Кажется, Достань Воробышка хотел добавить «пока я с вами». Бывший замкомэск усмехнулась. Поглядим!

Смотреть, впрочем, было не на что. Березы слева, они же справа, обычные, без «квадрифолиев», под ногами – грязь и мертвые прошлогодние листья, над головой – узкая полоска небесной синевы. Сырой воздух, густой прелый дух. Возможно, ночью здесь и вправду жутко, но сейчас, средь бела дня… Замкомэск вдохнула поглубже, тряхнула головой.

Эх!

– Как теперь она тебя уважит,

Обогреет и с тобою ляжет,

А кого любила, ведь не скажет.

А что дальше будет, бог покажет…

Она вновь поглядела вперед, за широкую спину идущего впереди Родиона Геннадьевича. Лес, как лес, самый обычный. Березняк, густые зеленые кроны, трава, земляничные цветы – белые, с желтой серединкой…

Ольга почувствовала, как воздух застревает в горле вместе с недопетым куплетом. Сейчас же март, март, март!..

– Зеленое! – сзади послышался отчаянный крик. – Товарищ Соломатин, докладываю – зеленое!..

Семен точно выполнил приказ.

– Я же обещал! – не оборачиваясь, бросил ученый. – Идите и смотрите.

Кавалеристдевица прокашлялась, выбивая кляп из горла, и смело шагнула вперед, в горячее лето. Воздух густел на глазах, струился, тек, размывая контуры; зелень на ветвях побледнела, подернулась желтизной. Миг – и все стало на свои места. Лес опять был правильный, мартовский, среди берез выросли потемневшие от солнца ноздреватые сугробы, ветви оголились, пропуская солнце.

Сзади гулко выдохнул товарищ Тулак.

Ольга зябко повела плечами и пошла дальше. Байки про Шушмор уже не казались ей такими глупыми. Чудится – ладно, и не такое бывает. А что если «там» и вправду лето?

Где именно «там», девушка решила пока не уточнять. Разберемся!

– А казачки дома обождутся,

Вдовы с горя слёзами зальются,

Что ж вы, хлопцы девок распылялы

Да опять в могилы полягалы?

Обещанные полверсты явно растянулись. Тропинка упорно уводила в самую глушь, небо вновь загустело тяжелыми тучами, исчез синий просвет, скрывая солнечные лучи. Под ногами хлюпала грязь, мертвые листья цеплялись к подошвам. Сыро, пусто, неуютно… Никаких чудес!

– Взгляните, товарищи!

Спокойный голос Соломатина почемуто заставил вздрогнуть.

– Сначала налево, потом – направо.

– Береза, – вслух констатировала бывший замкомэск, поглядев в указанном направлении. – Большая.

Семен с ней мысленно согласился, но для себя уточнил: очень большая.

Деревья в этой части леса были почти все старые, достигшие максимального роста, но то, на которое указал ученый, даже по сравнению с ними казалось гигантом. Крона тянулась ввысь, к самым облакам, ствол в потемневшей коре выступал прямо на тропинку, словно пытаясь заступить путь. Неровные пятна грибатрутовика вросли в древесную плоть, словно старые запекшиеся раны.

– Эндемик? – как можно более спокойным тоном осведомилась Ольга. – Вроде не квадратная.

Достань Воробышка поглядел вверх, на вершину темной кроны, покачал головой:

– Нет, самая рядовая, таких здесь много. Береза бородавчатая, она же повислая. Очень старая, обычно такие живут до трехсот лет, но эта еще древнее. Но вы не посмотрели налево.

Налево был пень, тоже огромный, вросший в землю толстыми мертвыми корнями.

– Ее покойная сестра, – Соломатин подошел ближе, наклонился к давнему срубу. – Те, кто ее погубил, сначала подожгли ствол, а потом взялись за топоры. Один старожил рассказывал, что это было сделано по приказу епархиального начальства в середине прошлого века. С одной справились, а потом случилось какоето несчастье, и работы прекратили. Эти березы… Видите, как росли?

– Вроде часовых, – сообразил ротный. – Может, их специально возле тропы посадили?

– Во всяком случае, считалось, что они не пускают в наш мир то, что спрятано в Шушморе. Сюда носили подарки, говорят, у подножия стоял какойто идол. Церковному руководству сие понравиться никак не могло… Ну, мы, собственно пришли. Вот он, Шушмор.

Ольга удивилась, поглядела вперед – и увидела поляну, а на ней большой розовый камень. За ним другой, третий…

Волосатые Камы.

* * *

– И это – Шушмор?!

Ольга уже второй раз обходила поляну. Идти недолго, круг – от силы пять минут, если обычным шагом. Каменюка, еще одна, еще. Шесть штук, одна за другой идут, словно в хороводе, каждая на три метра из земли вылезает. Цвет и в самом деле необычный, очень красивый, но об этом они знали заранее. Шпат! Цельные глыбы розового шпата, грубо обитые, слегка закругленные наверху. Обработали на скорую руку, притащили через лес, вкопали – и бросили. Ни надписей, ни изображений, только следы давних сколов.

Посредине поляны – бугор. Сверху земля с торчащими корнями, а изпод нее – тоже шпат. Еще глыба, но побольше и формы иной, с шатром сходной.

Все!

Зотова чувствовала себя так, будто ее обманули – нагло и подло, словно девчонку из первого класса прогимназии. Наплели баек, пообещали целый мешок чудес, в лес потащили. И ради чего? Каменюку пальцем поскрести? Траву сапогами помять?

Уже не в первый пришлось давиться весенним воздухом. Траву?!

Девушка осторожно подняла ногу. Земляничный листок прилип к подошве – настоящий, потрогать можно. Зотова осторожно оглянулась, хотя позвать остальных. Неужели не видят?

Соломатин и ротный стояли возле бугра, ученый чтото объяснял, указывая на присыпанный землей камень. Приходилось действовать самой.

Прежде всего Ольга присела на корточки и убедилась, что трава и цветущая земляника – никакой не мираж, а самая что ни на есть реальность. Рвать ничего не стала, но руками перещупала все, до чего удалось дотянуться. На всякий случай потрогала землю, поднесла щепотку к носу. Лесной суглинок оказался самым обычным, как и то, что на нем росло.

Замкомэск встала, отряхнула ладони и, решив ничему не удивляться, поспешила к остальным. Мельком подумалось, что виденный доро гой мираж, возможно, куда более реален, чем казалось.

– …Нет, нет, копать сейчас нельзя, – услышала он голос Соломатина. – Я не археолог, товарищ Фраучи и его бойцы тем более. Разрушим памятник, нашкодим хуже таврических «счастливчиков», причем без всякой пользы для науки. Потомки нас проклянут, дас. Здесь требуется настоящая экспедиция, причем комплексная…

«Вы об этом бугре?» – хотела поинтересоваться Ольга, но решила не перебивать. Ее, впрочем, заметили.

– Вотс, глубокоуважаемая барышня, я сейчас объясняю вашему коллеге…

Это был уже перебор. Затащили невесть куда, да еще обзывают.

– Опять – барышня? – взорвалась кавалеристдевица. – Что вы меня за девчонку держите? Барышня – это немочь бледная, которая мигренями страдает и в соседастудента влюбляется. А я эскадрон на пулеметы водила! Людей насмерть рубала – и меня рубали. Я не в хвастовство, нечем тут хвастать, а чтобы вы поняли!.. Я!.. Не смейте!..

Семен, успевший уже коечто узнать о характере «коллеги», на всякий случай отступил назад. Родион Геннадьевич не дрогнул.

– Прошу простить, – коротко поклонился он. – У каждого свои привычки, мои, как вы успели заметить, несколько старорежимные. Постараюсь в дальнейшем…

Но Ольга уже успела опомниться и смертно устыдится. Напала на хорошего человека. И за что? Барышни мигренями страдают, зато хоть на людей не бросаются.

– Забыли, – хриплым басом бросила она. – То есть, не забыли, опять глупость говорю. Товарищ Соломатин! Родион Геннадьевич! Вы просто на меня внимания не обращайте. Наезжает порой да так, что хоть в смирительную…

– Полно!..

Ученый улыбнулся и внезапно поцеловал кавалеристдевице руку. Ротный на всякий случай отвернулся.

Чудеса? Чудеса!

Мир бы восстановлен, и Ольга, наконец, узнала, в чем суть спора. Оказывается то, что она сперва приняла за «бугор», а после за еще одну «каменюку», на самом деле нечто куда более хитрое. Экспедиция, посетившая Шушмор при Александре Втором, счистив часть наросшей за долгие годы земли, обнаружила там пустоты, частично заполненные камнями и той же землей. Шесть вертикальных камней водили свой вечный хоровод вокруг чегото, вырубленного в цельном розовом монолите. Поскольку Камы были Волосатыми, начальник экспедиции, известный исследователь русского язычества Лев Прозоров, решил, что это и есть искомый храм ВолосаВелеса.

Родион Геннадьевич в этом сильно сомневался. Святилище не походило на славянские, зато очень напоминало уже известные капища финноугров, а заодно и хорошо ему памятный дхарский ДхориАрх, изза которого довелось совершить путешествие в Сибирь. Но без тщательных раскопок установить истину было невозможно.

Семен Тулак быстро вник в суть проблемы и тут же предложил вызвать взвод бойцов с лопатами. Пришлось ученому пояснять, что археологические раскопки – занятие не такое простое. И дело не только в археологии.

– Траву видели? – Родион Геннадьевич кивнул на зеленый ковер, покрывающий поляну. – Она здесь круглый год. Такое бывает у горячих источников, но здесь температура земли самая обычная. Миражи на дороге нам тоже встречались. А еще квадратные березы, очень крупные ужи, гигантские бабочкиэндемики. И это далеко не все. Я уже говорил, нужна большая комплексная экспедиция, физики, геологи, медики, биологи…

– Так за чем дело стало? – удивилась Зотова. – Это в царское время наука в загоне была, а теперь, в государстве трудящихся, мы это быстро решим. Семен бумагу напишет, я напечатаю…

Ротный и Достань Воробышка както странно переглянулись.

– Уже решили, – невесело усмехнулся ученый. – Здесь секретная зона, меня пустили после года всяческих согласований, причем одного и не слишком надолго. Более того, даже вам я не могу рассказать всего. Военная тайнас! Товарищ Фраучи, конечно, очень мил, но приказ нарушать не станет – и другим не позволит.

Девушка не могла не согласиться. Командир учебного батальона был с ними вежлив, даже предупредителен, но показал и рассказал только то, что считал возможным.

Она подошла к неровной поверхности «бугра», протянула руку к ребристому розовому камню, выступающему изпод земли, но дотронуться не решилась. Горькое ощущение обмана никуда не делось. Их подпустили к чуду, дали взглянуть одним глазком, полюбоваться издали… Обидно!

– А как тут все было, товарищ Соломатин? – ротный кивнул на розовые камни. – При язычниках?

Родион Геннадьевич развел руками:

– Можно лишь предположить. Если вспомнить рассказы о Дхори Архе, то обряд представляется мне таким. Проводился он ночью, желательно при ясном небе, чтобы боги могли видеть и слышать. Все участники стояли за кольцом камней, не заходя дальше. Считалась, что внутри – место для духов предков. Самый главный, верховный жрец или «священный правитель», занимал место в центре, где был алтарь. Во время священнодействия боги наделяли его огромной силой для того, что он мог исполнить желаемое. И непременно являли некий знак того, что слышат – и готовы помочь.

Семен без особого доверия покосился на молчаливые розовые камни. Описанная церемония отчегото напомнила ему траурный митинг.

– Поповщина, – рассудила товарищ Зотова. – Во все времена долгогривые народ дурили. Здесь явление чисто физическое, и мы это видели. Геомагнитная аномалия! А ваши жрецы данным фактом пользовались, чтобы доверчивых людей пугать и обманывать.

– Вы весьма и весьма категоричны, – ученый еле заметно улыбнулся. – Дуритьто дурили, но не все так просто… Я давал подписку, и всего рассказать не могу. Но о некоторых вещах я узнал сам, в Столице удалось поговорить с некоторыми толковыми специалистами. Поэтому могу поделиться.

Он тоже подошел к «бугру», поглядел вокруг, кивнул на ближайший розовый монолит:

– Камни поставлены не на случайном месте. Именно здесь второй выход аномалии. Вы называете ее геомагнитной, но этот термин очень неточен. Геомагнитная аномалия чаще всего бывает там, где залегают железные руды, например под Курском. Я рискнул бы назвать данный феномен «геоэнергетическим». Возможно, он както связан с колебаниями напряжённости магнитного поля Земли. Выхода, как вы уже знаете, два. Видели вы и то, что энергия пульсирует. Этим, возможно, объясняются исчезновения людей. Место, полчаса назад бывшее абсолютно безопасным, становится ловушкой. Здесь же, в Шушморе, камни образуют своеобразный фильтр, и пульсация не столь опасна… Пока все понятно?

– Ну вы спросили, товарищ Соломатин! – хмыкнул Семен. – Мало пока понятного. Отчего они, язычники эти, камни сюда волокли, а не на перекресток? Там бы фильтр и вкрутили, чтобы людям не пропадать.

Достань Воробышка кивнул.

– Разумно. А вы заметили, когда начались исчезновения? Только в конце прошлого века. Тогда уже шло вовсю строительство завода. Рыли котлованы, прокладывали дороги, говорят, даже применяли взрывчатку. Чтото под землей оказалось нарушено, и энергия нашла себе новый выход – на горе неосторожным путешественникам. Шутки с неведомыми силами, какими бы они ни были, весьма опасны. Правда, энергию, идущую изпод земли, можно использовать в различных полезных целях, но тут уже начинаются тайны, и я прекращаю дозволенные речи. Прошу простить!

На этот раз замолчали надолго. Семен принялся неторопливо прохаживаться возле камней, поглядывая на неровные розовые сколы, девушка же попрежнему стояла у «бугра», о чемто размышляя. Наконец, резко вздернула голову:

– Вы очень умный человек, товарищ Соломатин…

Ученый с невозмутимым видом поклонился.

– …И поумному все объясняете. Физика, энергия, наука, сплошной материализм. Только кажется мне, что вы иначе считаете. Про физику говорите, а про себя словно посмеиваетесь. Вон как про «неведомые» силы завернули! Только не выдумывайте, что вы шаман…

– Ольга! – не выдержал ротный, но девушка только отмахнулась.

– Я не в обиду, я разобраться хочу. Вы считаете, Родион Геннадьевич, что мы не поймем?

Ученый усмехнулся, вновь развел руками, но внезапно стал серьезен:

– Сам рад бы понять, товарищи. Я – убежденный материалист, воспитан на Дарвине и Писареве. Наши старики чуть меня не прокляли за то, что я посмел усомниться в истинности дхарских мифов. Но теперь начинаю понимать, что мы, современные люди, слишком самонадеянны. Предки были не глупее нас…

Он подошел к «бугру», положил ладонь на неровный розовый камень.

– «Встарь люди были божики, а мы люди тужики, а познейские будут люди пыжики: двенадцать человек соломинку поднимать, так, как прежние люди поднимали великие деревья…» Такое можно услышать почти в каждой деревне. Давняя память о минувшем Золотом веке, когда люди дружили с богами и были подобны богам. И я не понимаю, где заканчивается Сказка и начинаются осколки неведомой нам Истории. Впрочем, коечто могу продемонстрировать. На это потребуется час, максимум – два. Хотите?

Ольга и ротный переглянулись. Вопрос показался им явно лишним.

* * *

С поляны уходить не стали, но перебрались подальше, к подножию исполинской березы. Несмотря на все возражения Ольги, Соломатин снял пальто и постелил его на землю, предложив желающим присесть. В конце концов, товарищ Зотова позволила себя уговорить. Устроились все вместе, бок о бок. Бывший замкомэск нерешительно потянулась к кобуре, где прятался кисет, но вновь передумала.

– Так я с вами и курить брошу, – вздохнула она. – Ну и ладно. Чего ждать будем, Родион Геннадьевич? Божиков и тужиков?

– Хорошо бы, – вполне серьезно согласился Соломатин. – Но это уже из области чистой фантазии. Хочу показать вам иное. Энергия – та, что под землей, определенно пульсирует. Частота пока непонятна, но сейчас, весной, наблюдается явное ускорение цикла. Мираж вы видели, а это верная примета. Думаю, ждать недолго.

– Оно того… вспыхнет? – осторожно поинтересовался Семен, вспомнив белую сферу в черной тьме ангара.

– А вот увидите! – рассмеялся ученый. – Ольга, может, вы пока нам споете?

Бывший замкомэск отчегото смутилась.

– Нашли Плевицкую! Это у меня с фронта привычка. Скуку прогоняет… Родион Геннадьевич, а у ваших дхаров песни есть? Может, изобразите?

На этот раз засмущался Достань Воробышка.

– Я уж точно не Шаляпин, Ольга! Песен много, но, знаете, в таком месте следует выбирать, так сказать, репертуар. Шутки шутками, а вдруг нас слушают? У Дхори Арха, нашего святилища, полагалось вспоминать о самом важном, торжественном…

На миг он задумался, а потом проговорил медленно, чуть нараспев:

– Гхелгэгхэн арэсх аэрта

Асх гэгхэн артэсх аэрта

Асх багатур арсх аэта

Ахса арэсх тайх Пехра.

Непонятные слова прозвучали в полной тишине. Никто не решился переспросить, и Родион Геннадьевич пояснил сам:

– «Пехра» – хорошо всем нам знакомая река Печора. Когдато там была большая битва, в которой был смертельно ранен дхарский правитель, Гхелгэгхэн. Это песня его памяти. Кстати, «мариба дхори» и есть название нашего племени. Серые дхары…

– Орху дхэн мариба дхори,

Орху дхэну бхата дхори,

Орху дхэну мари дхори,

Басха атур Пехра вурм.

Ольга хотела поинтересоваться, каких еще цветов бывают загадочные родичи товарища Соломатина, но ее опередил Семен.

– Вот! Кажется, началось!..

Левая, здоровая рука ротного указывала прямо на «бугор», точнее на то место, где он только что был. Розовый камень, укрытый черной землей, исчез, вместо него посреди поляны клубилось нечто, бесцветное и бесформенное, издали похожее на облако пара. Все происходило бесшумно, даже лес стих, словно ктото всесильный повелел звукам умолкнуть. Минута, другая… Воздух кипел, в его переливах обозначились знакомые розовые пятна, они струились, меняли форму. Камень стал облаком. Розовые потоки то поднимались вверх, то опадали до самой земли, пока, наконец, не сложились в нестойкое подобие ровного каменного купола с черной прорезью входа.

То, что было скрыто, призраком вставало изпод земли.

На какойто миг стал виден весь храм – высокий, покрытый узорной резьбой. Над черным провалом входа ярко горела белая многолучевая звезда, окруженная золотыми колосьями, по бокам застыли каменные изваяния с тяжелыми бычьими головами, у входа, прямо изпод земли, поднимались вверх языки светлозеленого огня.

Видение длилось очень недолго. Резкий порыв холодного ветра смешал краски, обесцветил, превратил в бесформенное серое облако. Неровные клочья начали таять, растворяться в сыром весеннем воздухе. Еще немного, и поляна стала прежней. Покрытый землей «бугор», хоровод молчаливых Камов, непрошенная зелень травы…

Ольга шумно вздохнула. Слишком быстро все кончилось! Опять поманили, показались самый краешек…

– Вы, кажется, не заметили главного, – ученый словно слышал ее мысли. – Выше! Взгляните вверх!..

Девушка тихо ахнула.

…Небо, пасмурное мартовское небо, исчезло. Вместо низкого покрывала туч над поляной нависала тяжелая серебристая твердь, неровная, словно кованая исполинским молотом. Небесный металл неярко светился, переливался огнями, еле заметно дрожал. Казалось, еще миг, и невиданная первозданная мощь обрушится на беззащитную земли, раздавит, ввергнет в подземный хаос. Серебристый купол медленно темнел, подергивался серой дымкой, огни гасли, твердь источалась, таяла, уступая место робкой синеве. Наконец, вновь надвинулись тучи, неслышно сомкнулись, дрогнули…

– Все! – тихо, с неподдельной грустью вздохнул Родион Геннадьевич. – Так мало!..

– Здорово! – откликнулся Семен Тулак. – Я сразу заметил. А что это было?

Ученый ответил не сразу. Он все еще смотрел в небо, словно надеясь увидеть в разрывах серых туч отблеск исчезнувшего серебра.

– Если скажу, что мы видели редкое атмосферное явление, это будет отчасти правда.

– Никакая не правда! – Ольга уже успела прийти в себя и вновь была готова спорить. – Я извиняюсь, но таких явлений не бывает. Ни атмосферных, ни всяких прочих. Это даже на мираж не похоже, слишком реально все.

– Точно! – чуть подумав, согласился ротный. – Вроде как за облаками настоящее небо прятали.

Соломатин оторвал взгляд от серых туч, улыбнулся.

– Настоящее небо? Предки вас бы поняли. Они считали, что за нашим синим небом находится иное – истинное, из камня и металла. Небесная твердь… Но поскольку астрономия давно все расставила по местам, будем считать это неведомым пока оптическим эффектом…

И вновь бывший замкомэск не поверила Родиону Геннадьевичу. Астрономия – она в книжках, а книги людьми пишутся. Этих бы знатоков сюда, на поляну!

– …Дхары, мои соплеменники, посчитали бы, что нам на невеликий миг открылось Эрво Мвэри – Высокое Небо. По преданиям, его можно было увидеть над Дхори Архом в дни священных праздников. Это считалось великим знамением.

Ольга еле слышно повторила: «Эрво… Эрво Мвэри…».

– Родион Геннадьевич, а на Высоком Небе ваши боги жили?

Достань Воробышка повел плечами, неспешно встал, одернул свитер.

– Подъем, товарищи! Этак и простудиться можно. Позволю себе напомнить: чудеса – чудесами, однако на дворе март… Что же касаемо богов, то мои предки были, как ни странно, монотеистами. Эрво Мвэри и есть высшее Божество.

«Значит, мы видели Бога?!» – поразилась девушка, но вслух ничего не сказала. Она вдруг поняла, что очень хочет курить.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава