home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

– Сидите смирно, – посоветовала женщина. – Курить можно, но предупредите, когда станете доставать папиросы. И резких движений не делайте.

Виктор Вырыпаев притворился, будто не слышит. С табаком он давно уже раздружился, дергаться же и суетиться в присутствии незнакомки считал ниже своего достоинства. Ничего, можно и обождать.

Гостья устроилась на стуле, ему же было предложено сесть на железную кровать, под которой был спрятан чемодан с Ваганьковского. Пистолет, небольшой дамский «браунинг», скучал на столе, как раз под рукой у той, что пришла к нему в общежитие.

…Дорогое темное пальто, штучная серая шляпка, кольца на тонких пальцах. В полутьме неярко блеснул огонек бриллианта. Браслет на запястье, серебряная табличка на пистолете. Интересно, чье там имя? Мужа, любовника – или просто трофей?

– Пистолетом интересуетесь? – женщина уловила его взгляд. – Подарок товарища Троцкого за бои на Волге. Когда познакомимся ближе, сможете полюбоваться.

Сказано было так, словно на столе красовалась шкатулка работы Фаберже, а не обычное, пусть даже именное оружие. Дама была определенно не из тех, кто склонен себя недооценивать. Виктор не удержался, скользнул глазами. Если бы не вся эта роскошь, то ничего особенного. Лет тридцати, далеко не красавица, нижняя челюсть, словно у боксера, пальцы длинные, цепкие. Взгляд неприятный, словно на лягушку, не на человека смотрит.

Барыня!

Батальонный отвел взгляд и принялся рассматривать огоньки за окном. Пусть ее! Странные все же дамы попадаются на пути. Доминика Игнатишина, теперь эта, в бриллиантах, с именным браунингом. Или дело не в нем, никому не интересном инвалиде, а в том, что стоит под кроватью?

Визит не был неожиданным. Товарищ Ким предупредил: в шесть вечера быть в общежитии, ждать гостей. Вот и дождался. Интересно, кто следующий? Легкий щелчок зажигалки. Гостья закурила, даже не спросив разрешения. На холеном лице проступала брезгливая скука.

– Так и живете, Вырыпаев? В этом клоповнике? Неужели приятно нищенствовать?

Виктор даже не обиделся. Чего еще от такой ожидать?

– Завтра же переселюсь к вам, Марья Ивановна. Благоволите подать экипаж.

Тяжелая челюсть дрогнула.

– Лариса Михайловна, если вам интересно. Не путайте меня с гражданкой Коллонтай. Свой стакан воды я выбираю сама, причем весьма придирчиво. С моим прежним мужем мы познакомились на миноносце, когда шли брать Казань. Потом был десант, бои в городе… Тогда, на капитанском мостике, он мне казался очень интересным человеком. В посольском особняке все стало иначе, и я предпочла завершить историю.

Батальонный понимающе кивнул. Посольский особняк, приемы, лакеи на подхвате, золоченные канделябры, скучища…

– Неужели за красных изволили воевать?

Ответом был снисходительный взгляд. Женщина глубоко затянулась дымом, стряхнула пепел прямо на пол.

– Аристон Кеосский считал, что ирония – признак скрываемого высокомерия. Я воевала за красных – и, как видите, победила. А вы, уж, извините, на победителя не похожи. Когда товарищ Ким вводил меня в курс дела, я подумала, что вы по меньшей мере Андвари . Знаете предание про золото Нибелунгов?

Виктор улыбнулся. Разговорилась дамочка! Значит, можно коечто проверить.

– Нет, не знаю. Но вы, Лариса Михайловна, тоже подкачали. Бабочка махаон, два красных камешка, два синих. Забыли?

В светлых тевтонских глазах – легкое удивление. Нет, не знает!

– Бабочка, насколько мне известно…

Легкий скрип двери, ветерок из коридора… Кажется, они слишком увлеклись беседой.

– Добрый вечер, товарищи!

Пальцы любительницы бриллиантов легли на рукоять браунинга. Отдернулись, сжались в кулак. Поворачиваться Виктор не стал. Судя по голосу – ктото незнакомый. Ничего, сейчас увидим.

Шаг, другой…

– Гондла, побудьте, пожалуйста, в коридоре. И спрячьте оружие, стрелять вы все равно не умеете.

Батальонный с трудом удержался от ухмылки. Кажется, мадам Гондлу элементарно выставляли за дверь вместе со всеми ее амбициями.

– Здравствуйте, Виктор Ильич!

Новый гость стоял перед ним – высокий, широкоплечий, с густой проседью в черных волосах. Английский кожаный плащ, в левой руке – темная шляпа с широкими полями. Полные яркокрасные губы улыбались.

– Егор Егорович. Имя и отчество совершенно подлинные.

Рукопожатие – крепкое, энергичное. На вид гостю было за тридцать, но голос казался значительно моложе. Или виной всему ранняя непрошенная седина?

– Вы еще здесь?

Последнее относилось к мадам Гондле. Лариса Михайловна, не дрогнув лицом, простучала каблуками к выходу. Альбинос почемуто решил, что она непременно хлопнет дверью. Ошибся – дамочка просто не стала ее закрывать.

– Присаживайтесь, Егор Егорович, – спохватился он, вспомнив о долге гостеприимства. – Если на стуле пепел, смахните.

Владелец кожаного плаща поглядел на стул, но садиться не стал.

– Товарищ Ким сейчас будет. Кажется, мне придется извиниться за Гондлу. Лариса любит опасные игрушки, оружие – еще не самый крайний вариант, с мужчинами у нее получается еще хуже.

– Обижусь, – донеслось от дверей.

– Обидитесь, – Егор Егорович невозмутимо кивнул. – Трубку у товарища догадались проверить?

На этот раз ответа не последовало. Кожаный дернул полными губами, взглянул вопросительно. Вырыпаев прикинул, где может лежать подарок Генерального. Кажется, где и был, в кармане.

– Резких движений не делать?

Егор Егорович покачал головой:

– Как вам угодно. Значения не имеет.

Сказано было просто, но Виктор сразу же почувствовал: с ним не шутят. Оружие гость не доставал, но от этого казался еще более опасным.

Неяркий свет лампы отразился от черной полировки. Вырыпаев положил «bent» на ладонь, поднял повыше.

– Благодарю, – без тени улыбки кивнул кожаный. – Извольте взглянуть сами.

В его крепкой руке словно из ниоткуда образовался еще один «bent», такой же черный, изогнутый, только чуть побольше. В трубках батальонный совершенно не разбирался, но почемуто решил, что «bent» гостя очень дорогой, не чета его собственному. Уточнять не стал, спросил про другое:

– Егор Егорович, отчего же нас не предупредили, что трубка – вроде пароля?

Гость вновь дернул губами:

– Sapienti sat, как говорится. Иначе зачем некурящим трубки дарить?

В гимназии Виктор учился, посему латынь разобрал.

– Строго говоря, это не пароль, – продолжал гость. – Скорее, традиция. Товарищ Ким – великий ценитель и коллекционер трубок, причем, в отличие от иных собирателейШейлоков, охотно их дарит. Когда исчезли папиросы, многие курильщики перешли именно на трубки, чтобы не крутить «козью ногу». А если учесть, что все экземпляры разные, то получилось и в самом деле нечто вроде индивидуального пароля. Товарищ Сталин, тоже известный «трубочник», когда вошел в курс дела, предложил сей обычай формализировать. Трубки стали получать и некурящие.

Коечто стало понятнее, кроме, пожалуй, основного. Кто они все, любители трубок? Много ли общего между Генеральным, наглой дамочкой и этим хорошо воспитанным боевиком? Один ответ Виктор уже знал. Чемодан с Ваганьковского – вот он, общий знаменатель!..

– Не думал, что внутри Центрального Комитета существует нелегальная организация!

– Нелегальная? – поразился кожаный. – Вовсе нет. Увлекаетесь шпионскими романами, Виктор Ильич? В жизни все куда проще. Мы представляем один из отделов ЦК, которым с весны 1919 года руководит товарищ Ким. Существование этого отдела не слишком афишируется, но он создан и действует в соответствии с указаниями Вождя…

– …И решением Шестого съезда партии от 19 августа 1917 года, если по новому стилю.

В дверях стоял товарищ Ким с непременной трубкой в руке. Изза его плеча выглядывала недовольная физиономия мадам Гондлы.

– Здравствуйте, товарищ Вырыпаев. Разрешите войти?

Теперь в маленькой комнатке собрались все четверо. Товарищ Ким, не чинясь, присел на койку рядом с хозяином, Ларисе Михайловне вернули стул, а кожаный скромно отошел к двери.

– Вопросов на повестке у нас всего два, – продолжил коллекционер трубок, когда все разместились. – Первый: отчет товарища Вырыпаева. Хотелось бы знать, почему он не пожелал выполнить четкий и ясный приказ и продолжил заниматься делом Игнатишина?

Сказано было это вполне светским тоном, но батальонному стало не по себе. Эти люди могут улыбаться, но они не шутят. Приказ он действительно нарушил. Если задуматься, то не он один. Семен Тулак тоже не стал докладывать о «солнечной» девочке, но это дело, кажется, уладилось – Дмитрий Ильич решил немедленно увести Наталью в Крым, в один из новых санаториев. Беглянку там не найдут. А вот ему, излишне любопытному посетителю кладбищ, кажется, придется отвечать.

Ну, будь, что будет!

– Я оставил в музее свой телефон, – голос от волнения дрогнул. – Просто оставил, на всякий случай. Приказ я получил уже после…

Это было не совсем так, но альбинос знал, что перепроверить его слова трудно. Едва ли работники фонда запомнили конкретный день.

– Номер дал не служебный, а этот – моего общежития. Причины, думаю, понятны. Когда позвонила сестра Игнатишина…

– У Игнатишина нет и не было никакой сестры, – перебила Гондла. – Даже двоюродной, я проверила. Жены, невесты и близкой подруги, насколько я знаю, тоже.

– Насколько ты знаешь, – мягко улыбнулся товарищ Ким, огладив «шкиперскую» бородку. – Продолжайте, товарищ Вырыпаев.

– Когда позвонила женщина, – Виктор резко выдохнул, – назвавшаяся сестрой Игнатишина, мне не к кому было обратиться, разве что к Грише Каннеру…

Присутствующие переглянулись, Егор Егорович, не удержавшись, хмыкнул. Кажется, вездесущий помощник Генерального был всем хорошо известен.

– Моя вина, признаю, – отозвался товарищ Ким. – Надо было ввести вас в курс дела раньше, а заодно познакомить со здесь присутствующими. Значит, проявили инициативу… Ну, рассказывайте.

На этот раз его никто не перебивал. Вначале Виктору казалось, что ничего связного у него не получится. Байки соседа о пирожках с человечиной, странный грим на лице Доминики, брошка с цветными камешками, тихие пустые аллеи с мраморными ангелами…

Господь милостив к бунтовщикам и разбойникам, потому как сам вырос на Хитровке. Сам свинец заливал в пряжку, сам варил кашку. Этому дал из большой ложки хлебнуть, этому из ложки поменьше, но два раза, а этому со дна котелка дал черпнуть…

Батальонный сам удивился, насколько гладок вышел рассказ. Словно не он, а ктото иной, вспоминал все детали и подробности – кленовые листья на кладбищенской аллее, гладкий, словно только что из мастерской, мрамор саркофага, расположение камешков на бронзовом махаоне… Выпали лишь минуты обморока, однако не это смущало. Виктору все время чудилось, будто он упустил чтото очень важное. Забыл – или помогли забыть.

Вместо финальной точки батальонный вытащил изпод кровати завернутый в плащ чемодан. Почемуто думалось, что гости немедленно им займутся, однако, никто не спешил.

Первой заговорила Гондла.

– Вырыпаев, я вам не верю. Какой смысл прятать груз в склепе? Это же очень опасно, человек с чемоданом на кладбищенской аллее сразу вызовет подозрения. А уж, извините, если вас там обнаружили, то шансов не было ни малейших. У вас – не у ваших врагов. Вдобавок эти бабочки с камешками… Нет, ерунда!

Виктор порывался возразить, но невозмутимый товарищ Ким поднял вверх пустую трубку:

– Соблюдаем порядок. Егор, твоя очередь.

Кожаный бросил иронический взгляд на сердитую насупленную женщину, затем повернулся к хозяину комнаты.

– А я вам, Виктор Ильич, верю. Гондла, неужели этот неглупый молодой человек не сумел бы придумать нечто более логичное? Встретились, скажем, в Сокольниках на трамвайной остановке, коротко поговорили, он получил чемодан. И никаких Доминик с бронзовыми махаонами, я уже не говорю обо всей этой кладбищенской экзотике. Нет, товарищи, Виктор Ильич рассказал именно то, что запомнил. Или ему помогли запомнить.

И вновь батальонный хотел возразить, но уже не столь горячо.

– Более того, самые нелепые детали могут коечто подсказать. Бронзовый махаон с камешками – он и на груди женщины, и на кресте. Камешки, между прочим, светятся, сверкают…

– Вы думаете, Егор…

Не договорив фразу, Лариса Михайловна расстегнула ворот пальто, сняла с шеи чтото маленькое, на тонкой золотой цепочке. Острым огнем блеснули три белых камня. Миг – и сверкающий треугольник качнулся влево. Виктор невольно потянулся взглядом, но огоньки уже летели обратно. Влево… вправо… влево…

– Хватит!

Негромкий голос товарища Кима заставил Виктора очнуться. Перед глазами все еще горел белый трехгранник.

– Еще немного и неглупый, как вы, Егор, изволили выразиться, молодой человек поверил бы, что мы с ним гуляем по древнему Вавилону, а камешки светятся гденибудь на вершине зиккурата БелМардука… Кстати, хороший способ передать вместо настоящего груза адскую машину.

Гондла щелкнула серебряной папиросницей и с удовольствием закурила. Ей никто не возразил. Виктор вновь и вновь лихорадочно вспоминал детали и детальки, пытаясь сложить из них чтото вразумительное, понятное хотя бы ему самому.

– Нет, – наконец, решил он. – Это был не гипноз. Я забыл, забыл чтото очень важное, но на кладбище мы всетаки ходили. А чемодан могу открыть сам, если уж так вопрос стоит.

– Вопрос стоит иначе, – товарищ Ким спрятал трубку в карман и принялся расстегивать пальто. – Точнее, на повестке дня вопрос номер два, и теперь ваша очередь, товарищ Вырыпаев, подежурить за дверью. Не расстраивайтесь, мы вас скоро позовем.

Спорить не приходилось. Альбинос молча встал, прошел к выходу и плотно прикрыл за собой дверь. Последним, что он услышал, был насмешливый голос кожаного: «Гондла! Эта ваша привычка заигрывать с юношами…»

Подслушивать Виктор не стал, а вот оскорбился крепко. Эти люди не только не верили, но даже не воспринимали его всерьез. Дамочка насмешничала, кожаный снисходил, а товарищ Ким честно пытался не обидеть. Захотелось натянуть этим всезнайкам нос. Только как? Вырыпаев решил на всякий случай вновь вспомнить всю историю с той минуты, когда ему позвонили в общежитие. Нет, раньше! Письмо из музея, с него все и началось. Именно в нелепом послании, где слово «Рисурс» писалось с прописной, было чтото очень важное. Странная история на Ваганьковском заставила забыть, отложить в дальний угол Памяти… В то утро они с Семеном заварили чай, очень хороший, британского развеса. Итак, чай, хрустящее «нэпмановское» печенье «Австр»…

Вспоминать было нелегко. Прохладный воздух коридора отдавал сырым духом склепа, перед глазами неслышно скользили черные узкие силуэты, и он снова падал, падал, падал…

…Всё хорошо, хорошо всё, песок тихонько шуршит, под пригорком Вечный Жид, на пригорке Каин – далека дорога, неблизко до порога. А у раба божьего, у мальчонки, глаза сами закрываются, сон начинается, про то, как Господь собрал войско из гвоздя и доски…

* * *

– Заходите, Виктор Ильич!

В его комнате коечто изменилось. Пустой чемодан стоял у окна, на нем лежал аккуратно сложенный британский плащ, пальто же товарища Кима нашло себе место на спинке стула. Все это увиделось мельком, походя – главные перемены произошли на столе, возле которого сгрудились, толкаясь плечами, его гости. Мадам Гондла устроилась на стуле, ее длинные сильные пальцы лежали на чемто, напоминающем клавиши маленького рояля. Над клавишами возвышалась вертикальная металлическая пластина, посреди которой ярким белым огнем горел ровный четырехугольник, похожий на экран синематографа, но тоже очень небольшой. Только всмотревшись, Виктор сообразил, что все это – единое целое, плоский металлический сундучок с откинутой крышкой и клавиатурой, как на «ремингтоне».

Сразу же стало легче. Всетаки не бомба!

– Это прибор, – не открываясь от экрана, быстро проговорила Гондла. – Очень важный и нужный. Но он не станет работать без ключевого слова.

– Mot de passe, – негромко проговорил Егор Егорович. – В общем, пароль. Виктор Ильич, Доминика ничего вам не говорила, не просила запомнить? Это должно быть одно слово, не слишком длинное.

Виктор не спешил с ответом. Вот и он понадобился! А что же всезнающий товарищ Ким?

Товарищ Ким тоже стоял у стола, но глядел не на экран, а на помятый листок бумаги, сразу же показавшийся знакомым. Батальонный зажмурил бесполезный правый глаз, всмотрелся – и чуть не рассмеялся. Письмо из Цветаевского музея! Мадмуазель Агата Рисурс! Кажется, они подумали об одном и том же.

– «В процессе многократного чаепития», – негромко проговорил он. Ценитель трубок услышал, кивнул:

– Да, я тоже думаю, что ключ в письме. Его, конечно, диктовал сам Игнатишин, слишком все логично.

– «Рисурс», – улыбнулся батальонный. – Более мощный, чем Волховская и Шатурская станции вместе взятые. «Рисурс» имеет имя – то ли Агата, то ли Агатка…

– Верно, – товарищ Ким положил письмо на стол, – Агартха . Пробуй, Лариса.

Теперь на экране смотрели все. Секунда, другая… Внезапно белый четырехугольник исчез, сменившись черными строчками текста.

– Оле! – выдохнула Гондла. – Товарищи, я вас всех люблю!..

– Вопрос номер два исчерпан, – невозмутимо кивнул товарищ Ким. – Вопросы? Предложения?

– Отправить Вырыпаева на Ваганьковское, – усмехнулась женщина. – Пока не поумнеет.

Руководитель отдела ЦК достал из кармана черную трубку, прикусил мундштук.

– Принимается. Но пойдете вы туда вместе.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава