home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

…Под утро он снова бежал по гремящей железной крыше, под ухом жужжали пули, а глаза светило беспощадно яркое Последнее Солнце. Воздух стал вязким и горьким, каждый его глоток отзывался резкой болью, а край, за которым кончался мир, был уже совсем рядом. Раскаленные от летней жары ржавые металлические листы обрывались неровным клубящимся туманом. Тогу богу – ни дна, ни покрышки. Жизнь завершалась, подходя к своему давно понятному финалу. Лесовая кукушка постаралась от души, подарив лишние годы. Старший уполномоченный Леонид Пантёлкин не погиб в полузабытом уже 1918м, выполняя первое задание Дзержинского, уцелел на фронте, расплатился чужой головой за страшную судьбу налетчика Фартового, отошел невредимым от затянутой фанерой расстрельной стенки. Он дожил до своего Завтра, но только для того, чтобы вновь ощутить под подметками неверное железо и увидеть впереди СмертьНичто. Пусть даже пуля роковая прожужжит мимо, все равно не уйти. Безвидная бездна пересекает путь, свернуть некуда, и он может только бежать, бежать, бежать…

* * *

– Наа прогулкуу!

Коридорный«два сбоку» из очередной смены попался особенно голосистый. Рявкнул так, что ушам больно стало. И голос, и молодая румяная морда были незнакомые, и Леонид в очередной раз удивился. Странные все же порядки на этой киче! Чуть ни каждый день охрану тасуют, и лица все время новые. Шмон в камере не проводят, «бульдог» в карман суют, прогулки прямо на крыше затеяли.

– Шевелись, шевелись!..

Куртка на плечи, кепка набок. Готов! Новый сосед оказался не столь проворен, только и сподобился пригретое место от нар оторвать. С кряхтеньем встал, принялся зачемто поправлять галстук…

– Пошел!

Полночи Леонид не спал, за психом приглядывал. Вдруг опять наброситься, галстукомудавкой душить станет? Пронесло – затих ненормальный, только стонал, не переставая. Так под стоны Пантёлкин и задремал. Потому, видать, и снилась всякая дрянь: крышка, гремящая железо, серый туман впереди. Тогу богу … Блюмочка рассказывал, что в школе, в своей одесской Талмудторе, никак понять не мог, что значит «пустопустынно»? Так в жизни не бывает, даже в порожнем молочном бидоне хоть малый остаток, но имеется. И тогда наставник МенделеМойхерСфорим посоветовал вглядеться в глаза безумца. Таковых на Молдаванке хватало с избытком. Возле самой школы по улице шатался голый Йоська Шлемазл, за углом из окна выглядывала вечно хихикающая Рива Холомойед, но маленький Яша так и не решился последовать совету мудрого учителя.

– Быстрей, быстрей! Шевели ногами!..

Лестница, привычные ступени… Леонид вдруг понял, что за последние дни совершенно разучился беспокоиться. Близкая, уже привычная смерть заставила принимать происходящее, как единственно возможную данность. У солдата в бою две задачи: приказ выполнить и самому уцелеть. Все приказы старший уполномоченный исполнил до точки, второе же от него никак не зависело. Так чего волноваться?

Ступени, ступени, ступени, снова площадка. Сзади постанывал псих, то и дело понукаемый конвоиром, и Леонид нетерпеливо ждал, когда, наконец, сможет увидеть небо – настоящее, не то, что в его страшном сне. Очень хотелось, чтобы сегодня не было туч. В конце марта такое случается редко, на Пантёлкин все же надеялся. Загадал даже: солнце увидит – все в порядке будет. В каком именно, не важно.

Будет!

* * *

– Леонид Семенович! Обычно говорят: сколько лет!..

Вот и небо, вот и солнце. И Александр Александрович Артоболевский – живой и неунывающий, хоть и побитый крепко. Губы в запекшейся крови пытаются улыбаться.

– Правильно говорят! – выдохнул Леонид. – Здесь день, считай, за год идет. Ну, со свиданьицем!..

Охрана, двое серошинельных с зелеными петлицами, мешать, как и прежде, не стала, отошла в уголок под железный навес. Пантёлкин поглядел вверх, в чистое весеннее небо, руки в стороны раскинул, хотел заорать во все горло… Сдержался. И так на душе оркестр играет.

– А мне про вас, Леонид Семенович, страхи всякие рассказывали. Мол, упрямились вы и за то вновь в подвал угодили. Тот самый, черный который, со мной беседы вел. Правда, на этот раз сей гражданин не рукоприкладствовал и даже не настаивал сильно.

Старший оперуполномоченный хотел пояснить, что к чему, но его опередили.

– Але… Александр Александрович! Батенька!.. Они, они!..

Псих был уже здесь, подбежал, протянул худые руки, пальцы грязные растопырил. То ли обнять захотел, то ли за горло ухватить.

– Они меня обманули, обманули! Не верьте им, Александр Александрович!..

Леонид вовремя выставил руку, поймал психа на кулак, толкнул несильно. Тот намек понял, попятился, взглянул испуганно.

– Александр Александрович! Осторожно! Это бандит, душегуб! Меня к бандиту подсадили…

– Эй, не орать! – лениво откликнулся один из серошинельных конвоиров. Ненормальный вздрогнул и поспешил отойти подальше.

– Довели беднягу, – археолог покачал головой. – Хоть и жалеть его както не с руки. Знаете, кто это? Мокиевский – тот самый, которого Иванович нахваливал.

Леонид чуть не присвистнул. Нострадамус! Другприятель самого товарища Бокия!..

– Кажется, они со своим учеником слегка не поладили.

Псих услышал. Шагнул вперед, дернул себя за галстукудавку.

– Да! Я им все сказал об Агартхе! Все!.. И про закопченные ворота в монастыре тоже. Пусть! В Недоступном царстве побывали уже тысячи, но не все смогли вернуться. Вы же сам стояли у входа, вы все видели…

Археолог досадливо поморщился, кивнул в сторону.

– Давайте отойдем, Леонид Семенович. Сей господин бывает очень шумным.

– …Я их заставил поклясться, да! Глеб повторил слова священного обещания Цзюпаня, если он солжет, если не отпустит нас…

Не договорил, зашелся к кашле. Артоболевский невесело вздохнул:

– Страшно, когда человек верит в собственную выдумку. Наверняка и вам успел наплести с три короба.

Леонид смотрел в небо и улыбался. Менее всего хотелось думать о какойто дурацкой Агартхе. Как он загадал, так и сбылось. Солнце! Значит, все будет в порядке?

– Наплел, Александр Александрович, не без этого. Пламя у него вспыхивает, огонь вприпрыжку бежит по стенам, сплетается в узоры какого там алфавита…

– …«Ватаннан». Это Елена Блаватская, шкодная старушка, выдумала – взяла первое попавшееся восточное слово. Между прочим, оно означает «родина», но в какомто там падел я закопченные ворота. Реликвия, очень древняя, настоятель рассказывал, что их привезли из знаменитого тибетского ШекарГомпа. Теперь по милости этого истерика в монастыре все разгромят, разграбят, разберут на сувениры. Хорошо хоть до Шамбалы мало кто доберется. Там археолог нужен, а не свихнувшийся мистик. Я вам уже рассказывал – памятник сохранности уникальной, один из центров распространения калачакры на Тибере. Но идти надо через горы, очень далеко и не слишком безопасно. А еще есть Пачанг с его потрясающей библиотекой. Кстати, местные очень удивляются, откуда у нас, европейцев, столь дикие представления о Востоке. Подземные царства, владыки, блюстители…

Леонид слушал, не спорил, вдыхал звенящий весенний воздух. Какая, собственно, разница, сидит гдето под землей унылый и мрачный Блюститель, свихнувшийся от разговоров с неупокоенными мертвяками? Тайн вполне хватало и в этом мире. То, что лежало в папках Жоры Лафара, куда страшнее всякого подземного царства, а странный чемоданчик с Кирочной – намного интереснее. А еще лучше – чтобы ни тайн, ни ужасов. Много ли живому человеку требуется? Воздухом свежим подышать, на солнце взглянуть…

– Знак! Знак!.. Знамение! Меня слышат, слышат!..

На этот раз вопль психа Мокиевского звучал победной трубой. Длинная худая рука указывала прямо в небо, в солнечный зенит.

– Блюститель Мира! Приди, приди!.. Ай!..

Один из конвоиров, потеряв терпение, слегка пнул крикуна сапогом. Мокиевский упал на четвереньки, приложился подбородком к грязному металлу крыши, но и не думал смиряться:

– К тебе взываю, Блюститель Недоступной! Ом! Ом! Аййй!..

Теперь в дело пошел приклад. Удар под ребра принудил Нострадамуса к молчанию, но жест руки вновь красноречиво указал на небо.

– Между прочим, там и вправду чтото летит, – щурясь от яркого солнца, констатировал археолог. – Похоже на аэростат.

– Да что вы, граждане, паникуете! – возмутился серошинельный. – Все в порядке. Это летательный аппарат, понаучному если, дирижабль. Вчера в «Правде» писали: состоится показательный полет первенца советского, значит, дирижаблестроения, чтобы вся Столица увидела и порадовалась. Называется аппарат «Красная звезда», если кому интересно.

– Ом! – вновь возопил Мокиевский. – Сокровище в сердцевине лотоса!..

Конвоир вновь поднял винтовку, нацелился прикладом, но бить не стал. Пожалел, видать.

– А еще образованный человек! – укоризненно молвил он, закидывая оружие на плечо. – Дирижаблей, значит, боится. Интелихенция!..

Леонид тем временем смотрел в небо. Яркое весеннее солнце мешало, приходилось прикрываться ладонью, чтобы разглядеть небольшую серебристую капельку, парящую прямо в зените. Привязные аэростаты на фронте приходилось видеть, и не раз, но свободный полет Пантёлкин наблюдал впервые. Издалека дирижабль казался беззащитным, игрушечным. Подует ветер – и лови капельку над Атлантическим океаном!

Душу царапнуло, словно волчьим когтем. Там, наверху – свобода. Вольные люди в вольном небе.

– А дирижаблейто два, – негромко проговорил Артоболевский. – Чуть правее, Леонид Семенович. Солнце, конечно, мешает…

Старший уполномоченный последовал совету и согласно кивнул. Два! Еще одна серебристая капелька, правее и выше. Интересно, писала ли об этом всезнающая «Правда»?

– Такой бы в Туркестан! – археолог улыбнулся черными разбитыми губами. – Расстояния там – не нашим чета. Подняться над Памиром, над ТяньШанем… Немецкие «Цепеллины» в последнюю войну имели потолок до семи километров и летали через Северное море до Лондона и обратно. Если постараться, этак до самой Лхасы добраться можно. Конечно, нужен водород, эллинги, мастерские. Когда все это будет? Но помечтатьто можно?

Серебристые капли стали заметно больше. Один из дирижаблей неспешно плыл над Столицей, следуя строго на юг, но второй – тот, что слева, явно поворачивал. Острый нос смотрел прямо в сторону тюремной крыши.

– Над нами пройдет, – рассудил любопытствующий конвоир, глядя в небо. – Полчаса у нас еще есть, так что понаблюдаем, граждане. Товарищ Антипов, слазь с лавки, присоединяйся!..

Серошинельный Антипов, куривший вторую папиросу подряд, только махнул рукой. Ему было и так хорошо.

Дирижабль приближался. Уже можно было рассмотреть сверкающие белым металлом рули, подвешенную на стальных тросах гондолу, яркие красные литеры на серой ткани оболочки и даже услышать негромкий шум работающих двигателей. Аппарат шел под небольшим углом, что мешало прочитать всю надпись, но Леониду почудилась, что первая буква «Л».

– Это не «Красная звезда», – проговорил незнакомый голос под самым ухом.

От неожиданности Пантёлкин вздрогнул. Чудеса продолжались. Псих Мокиевский стоял рядом, скрестив руки на груди, и улыбался. Безумие исчезло, светлые глаза смотрели остро и зло.

– Помянутый вами аппарат – старье, «француз», оставшийся еще с войны. А это чтото новенькое. Кстати, граждане, советовал бы сложить оружие и не делать резких движений.

Последнее относилось к конвоирам. Они тоже чтото почуяли. Безразличный ко всему Антипов уже очнулся и стоял с винтовкой наготове, знаток же современной технике недоуменно крутил головой, не сводя глаз с воздушного гостя.

Аппарат был уже совсем рядом, в нескольких десятках метров. Шум моторов усилился, дирижабль сбавил скорость и начала разворачиваться. Сухо ударил винтовочный выстрел, за ним другой, третий. Стреляли снизу, вероятно, с тюремного двора или с вышек охраны, пытаясь отогнать бесцеремонного пришельца. Аппарат вздрогнул и на мгновенье завис в теплом весеннем воздухе.

– «Линейный № 1» – негромко прочитал Артоболевский открывшуюся надпись на серой оболочке.

И в то же мгновенье ударили пулеметные очереди.

Вначале Леониду показалось, что огонь открыла тюремная охрана, но в следующий миг он заметил яркие огоньки, вспыхивающие в иллюминаторах гондолы. Мелькнуло и пропало чтото темное, устремившееся вниз, к невидимому с крыши двору. Пантёлкин вспомнил мудреное слово «балласт», но фронтовой опыт не дал обмануться.

– Уши закройте! – рявкнул он, поспешив первым выполнить собственную команду.

Здание вздрогнуло, тугая гремящая волна ударила по вискам. Зазвенели разбитые стекла, неуверенно завыла сирена. Новый взрыв, еще сильнее первого, заставил ее замолчать. Дирижабль неспешно приближался к отгороженной щитами крыше.

– Ах ты, контра!

Серошинельный Антипов попытался прицелиться, но третья очередь прогремела пулями по железу. Конвоир дернулся, разжал руки… Человек упал беззвучно. Винтовка негромко ударилась о металл.

– Бросай оружие! – грозно прокричали небеса.

– Ом! – удовлетворенно выдохнул в ответ Нострадамус Мокиевский. – Я же их предупреждал!

Леонид поманил рукой археолога, и они отошли подальше, под железный козырек. К ним поспешил присоединиться уцелевший конвоир, уже без винтовки. Мокиевский остался стоять посреди площадки. Худые руки взметнулись к небу, гримасой подернулось лицо:

– Агартхааа!..

Дирижабль, ревя моторами, завис над крышей. Из открытой двери гондолы упала веревочная лестница с блестящими металлическими ступеньками. За нею последовали два толстых каната.

– Блюститель прибыл, – хмыкнул Леонид, нащупывая в кармане рукоять бесполезного «бульдога». – Прямотаки фильма американская. Может, вам, Александр Александрович, отсюда убраться, пока еще не поздно? Как думаете?

– Не вижу разницы, – негромко ответил седой.

По лестнице уже спускался первый человек в незнакомом серебристом комбинезоне и летном шлеме. Еще двое, такие же серебристые, скользнули вниз, держась за канаты. Тот, кто спускался по лестнице, быстро огляделся и спрыгнул на гремящее железо.

– Я здесь! Здесь! – Мокиевский рванулся к нему, задел носком ботинка о край листа, покачнулся, едва устоял на ногах.

– Здесь!!!

Громко и резко ударил выстрел. Нострадамус дернулся, взмахнул руками… Черная куча тряпья беззвучно рухнула на грязное железо. Серебристый подошел ближе, поднял руку с маузером «номер два»…

– Ббах!

Бесформенная куча дернулась и затихла. Еще один выстрел – один из серебристых всадил пулю в недвижное тело Антипова. Все трое переглянулись и неспешно направились к тем, кто еще был жив.

– «Кукушка лесовая нам годы говорит», – негромко пропел Леонид.

– «…А пуля роковая нам годы коротит!» – весело откликнулся тот, кто кто убил Мокиевского. – Лёнечка, ты ли это? Вот так встреча!

Рука с «маузером» дернулась.

– Ббабах!

Серошинельный конвоир, знаток современной техники, схватился за грудь, захрипел…

– Свидетели, думаю, нам не нужны?

Яков Блюмкин довольно улыбался. Оружие смотрело прямо в грудь археолога.

– С гражданином Мокиевским, а лох ин коп , вопрос урегулирован, теперь ваша очередь Александр Александрович. Вопрос вам известен. Ответ?

– Известен, – спокойно и твердо проговорил Артоболевский.

Блюмочка хмыкнул. Толстые красные губы искривились довольной усмешкой.

– Оно и к лучшему. Лёня, знаешь, что такое «а лох ин коп» ? Пожелание дырки в голове.

– Хорошая мысль, – согласился Пантёлкин.

Черный ствол «бульдога» был нацелен прямо в голову Яши Блюмкина. Тот моргнул, взглянул изумленно.

– Лёнечка, ты бы шутку посвежее выдумал. Патрончикито…

«Щелк!» – ответила пуля, отрикошетив от железного листа. Блюмкин поспешил отдернуть ногу.

– Ты… Ты чего, Лёня?!

Старший оперуполномоченный неспешно прицелился, на этот раз не мимо, а точно меж Яшкиных глаз.

– «Кукушка лесовая нам годы говорит…» Александр Александрович, я пока шлемазла [16] под прицелом подержу, а вы вниз идите. За меня не беспокойтесь, я этим штукарям живым нужен. Помирать не спешите, вдруг свидимся еще? Да идите же!..

– Хорошо, – чуть помедлив, кивнул Артоболевский. – Мы обязательно увидимся, Леонид Семенович. До встречи!

Застучали шаги по железу. Пантёлкин не опускал оружие, внимательно следя за физиономией хитрого Блюмочки. Тот кривился, морщился, но терпел. Двое в серебристых комбинезонах тоже не двигались, равнодушно ожидая завершения истории. Леонид не спешил, растягивал мгновения, давая археологу шанс уцелеть. Кроме того, грех было не поставить излишне наглого Яшу на место. Пусть до конца дней запомнит!

…Патрон был единственный, найденный в расстрельном подвале рядом с забытым шомполом. Раззява, чистивший оружие после очередной «ликвидации», оставил бывшему чекисту хороший подарок. То, что оброненный.38 Sp подошел к «бульдогу», Леонида нисколько не удивило. Если уж фартит, то на полную катушку!

Шаги затихли. Пантёлкин считал секунды. Не «раздва», а по всем правилам, как учил его когдато Жора Лафар. Секунда – это неспешно проговоренные «двадцать семь». Пять раз скажешь, загибаешь палец. Две руки и два пальца сверху – минута.

«Двадцать семь, двадцать семь, двадцать семь…»

– Хватит уже! – Блюмкин стер гримасу с лица, попытался усмехнуться. – Сделал ты, дурак, свое доброе дело. Только зачем, его же все равно шлепнут? А за шлемазла , между прочим, отвечать придется.

Леонид спрятал револьвер, хотел напомнить, что его счет куда длиннее, но не успел. Один из серебристых, резко шагнув вперед, выбросил руку с блеснувшей на солнце граненой медью кастета.

«…А пуля роковая нам годы коротит!»


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава