home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

– «Героический подвиг героического экипажа», – с выражением прочел Виктор Вырыпаев, держа страницу «Правды» на весу, чтоб сподручнее разбирать было, – «Не оскудели доблестью сыновья рабочего класса страны Советов. На земле, на море и в небесах несут они бессонную вахту…» Тааак, уже интересно. Чего там эти вахтеры натворили?

Отхлебнул чаю, зашелестел газетой.

– Это про дирижабль, – сообщила Ольга Зотова, ставя пустую кружку на подоконник. – Вчера «Красная звезда» с аэростатом столкнулась. «Парасоль»корректировщик из Хамовников улетел, недоглядели товарищи военные. А эти герои его поймать решили. Оболочку порвали, двигатель сожгли, хорошо хоть сами живы остались.

– «…Чем нанесли очередной удар зловещей контрреволюционной гидре, бряцающей своим ржавым оружием», – наставительно заключил батальонный, складывая газету. – Нам на когда назначено?

Вопрос явно предназначался Семену Тулаку, но тот, удобно устроившись за столом, целиком углубился в чтение.

– В полдвенадцатого в приемной у товарища Товстухи, – ответила вместо него замокомэск. – Если хотите, могу перезвонить. Коммутатор, номер 034.

Вырыпаев покачал головой и, присев за стул, взялся за многострадальный доклад. Но поработать не удалось. Семен отложил только что прочитанный документы, неспешно встал, приподнял здоровой рукой парализованную кисть, долго прятал ее в карман.

– Товарищ Зотова, поглядика чего там в коридоре.

Ольга, ничуть не удивившись, шагнула к двери, растворила ее сильным рывком, выглянула.

– Чисто, товарищ Тулак.

– Тогда читаем.

Семен взял со стола несколько тонких машинописных листков, приподнял повыше.

– Опять в «Известия» сунули. Ловко вражины работают. Только, чур, не шуметь, прочитал – передай товарищу.

Листки пошли по рукам. Озадачив сослуживцев, цыганистый вернулся за стол и взял из папки очередную бумагу. Несколько минут царило полное молчание.

– Нет! – внезапно выдохнул Вырыпаев. – Не верю! Они там что, с ума сошли?

* * *

– «…Если проанализировать практику руководства партией и страной со стороны Сталина, вдуматься во все то, что было допущено Сталиным, – негромко читала замокомэск, – убеждаешься в справедливости опасений Вождя. Те отрицательные черты Сталина, которые при Вожде проступали только в зародышевом виде, развились в последние годы в тяжкие злоупотребления властью со стороны Сталина, что причинило неисчислимый ущерб нашей партии…»

– Дальше, дальше! – нетерпеливо перебил Вырыпаев. – Это все болтовня, ни одного факта. Ниже!

– «Сложилась практика массовых репрессий по государственной линии сначала против троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев, давно уже политически разбитых партией, а затем и против многих честных коммунистов, против тех кадров партии, которые вынесли на своих плечах гражданскую войну, первые, самые трудные годы индустриализации…»

– Какие репрессии?! – альбинос резко вскочил, дернул шеей. – Провокация! Бред!..

– «…Сталин ввел понятие «враг народа». Этот термин сразу освобождал от необходимости всяких доказательств идейной неправоты человека или людей, с которыми ты ведешь полемику: он давал возможность всякого, кто в чемто не согласен со Сталиным, кто был только заподозрен во враждебных намерениях, всякого, кто был просто оклеветан, подвергнуть самым жестоким репрессиям, с нарушением всяких норм революционной законности. Это понятие «враг народа» по существу уже снимало, исключало возможность какойлибо идейной борьбы или выражения своего мнения по тем или иным вопросам даже практического значения…»

– Положим, первых «врагов народа» еще в 1917м оприходовали, – негромко проговорил Семен Тулак. – Но по новому кодексу за антисоветскую агитацию предусмотрена исключительная мера.

– А чего их, контриков, по головке гладить? – удивленно прохрипела Зотова. – Не во врагах вовсе дело. Тут же о своих, о наших речь! «Основным и, по сути дела, единственным доказательством вины делалось, вопреки всем нормам современной юридической науки, «признание» самого обвиняемого, причем это «признание», как показала затем проверка, получалось путем физических мер воздействия на обвиняемого. Это привело к вопиющим нарушениям революционной законности, к тому, что пострадали многие совершенно ни в чем не виновные люди, которые в прошлом выступали за линию партии…» Не понимаю. Они о чем?

– Тебе как, по алфавиту? – ротный недобро усмехнулся. – Астрахань, Батайск, Рыбинск, Тамбов, Шуя, Ярославль… Еще?

– Мы врагов уничтожали, – возразил Вырыпаев. – Не миндальничали, верно, на то и гражданская война. Не мы, между прочим, ее начали. Но товарищ Сталинто тут каким боком? Он был наркомом национальностей, а не председателем ВЧК. Кстати, здесь, в бумажках, письмо Крупской к Каменеву о том, что ктото когото по телефону обругал. Это же ерунда, кухонные сплетни!

– Это вы точно заметили, товарищ батальонный, – кивнула Ольга. – Кухонные и есть. Вопрос в том, чья кухня. Вот, читаю… «Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня…» Это, если не врут, сам Вождь писал. Получается, что Генерального вроде как отлучить хотят. Партийная анафема по всем правилам… Знаете, товарищи, хватит языками зря трепать. Подбросили нам это враги, значит, и относиться надо как к самой настоящей вражеской пропаганде.

Спорить и возражать никто не стал. Замкомэск собрала бумаги, вернула их на стол, придавив тяжелым пресспапье.

– Самовар растопим, – резюмировала она, набивая «козью ногу». – А где шрифта меньше, на самокрутки пойдет. Одно странно. Писали словно из будущего. Вроде, полвека уже прошло, и никого в живых не осталось, ни Сталина, ни нас всех… И еще какуюто «коллективизацию» помянули. Когда ж такое было?

Ей опять не ответили. Виктор занялся докладом, ротный же трудолюбиво выводил левой длинные столбики цифр.

…Красный командир был растерян. Фракционной писанины приходилось читывать в последние месяцы немало, но только что виденный подметный документ казался совсем иным. Поразмыслив, он понял – Зотова права. Ктото хитрый и весьма неглупый написал не о том, что есть, а о том, что должно случиться: товарищ Сталин станет диктатором хуже Столыпина, перестреляет «гвардейцев Октября», объявив их врагами народа, создаст противоречащий марксизму «культ личности». Термидор в чистом виде!

Выдумка казалась злой, но посвоему остроумной. Однако почему – Сталин? По сравнению с Красным Львом и тем более Зиновьевым, которому многие старые товарищи давно уже перестали подавать руку, Генеральный смотрелся очень прилично. Такому бреду никто не поверит!

И всетаки на душе остался тяжелый осадок.

Поручик же не стал глубоко вникать. Полистав подброшенный документ, он внезапно повеселел. Еще совсем недавно казалось, что война завершена, и ему надо осваиваться и наступившем Новом мире, пусть чужом, но единственном. Теперь же его переполняли искреннее злорадство и смутная надежда. Нет, еще ничего не кончилось! «Я твердо знаю, что мы у цели, что неизменны судеб законы, что якобинцы друг друга съели, как скорпионы. Безумный Вождь наш болезнью свален, из жизни выбыл, ушел из круга…»

– Товарищ Вырыпаев! – внезапно позвал ротный. – Уделика мне минутку.

Альбинос со вздохом отложил бумаги, подошел к столу. Семен Тулак внезапно улыбнулся.

– Ты уж не обижайся, Виктор. У тебя в докладе подсчеты сделаны – по деньгам, по валюте всякой. Ты меня еще спрашивал, мол, годится ли. Не годится! Вот как нужно, смотри. Я коечто переделал.

Вырыпаев долго глядел на предъявленные ему каракули, недоуменно крутил головой.

– Ну ты даешь! Так только в банке считают!..

– Почти, – Семен дернул губами. – У нас начфин полка был как раз из банковских, из сочувствующих. А я ему помогал после госпиталя, коечего нахватался. Он мне еще про долла ры всякие рассказывал и про эти… схемы финансирования… Держи! Сейчас попросим товарища Зотову, чтобы перестучала на «ремингтоне»…

Виктор едва нашел в себе силы, чтобы поблагодарить. Семен с первого дня показался ему человеком очень неглупым, но такое…

Чудеса!

* * *

– …Первый запрос поступил три месяца назад из Исполкома Коминтерна, – голос батальонного звучал уверенно и твердо. – Товарищи были всерьез озабочены трудностями при переводе крупных сумм в некоторые страны. В первые годы финансирование братских партий шло напрямую…

– Помню, – улыбнувшись, перебил товарищ Сталин. – После II Конгресса Коминтерна наиболее перспективным товарищам было выдано по несколько «единиц хранения». «Единицей» считался средних размеров чемодан с драгоценными камнями. Золото не брали – тяжело. Итак, Исполком Коминтерна, товарищ Зиновьев. Харашё…

– Второй запрос поступил из Главного штаба РККА. Их соответствующее управление, тогда это был Региструпр, тоже просило помощи в налаживании заграничного финансирования…

– Рабочекрестьянская Красная армия, – вновь вмешался Генеральный. – Стало быть, товарищ Троцкий. Очень харашё… Вы, товарищ Вырыпаев, привыкайте. Начальство любит перебивать докладчика, показывая свое всезнание и всеведение. Вы должны мужественно терпеть. Значит, Коминтерн и РККА…

На «обезьяний» доклад Семен и Виктор пошли вместе. Обоих и пустили в знакомый сталинский кабинет. К их удивлению, товарищ Ким отсутствовал, зато нежданнонегаданно появился суровый товарищ Лунин. Зашел, поздоровался, присел возле окна. Сталин и не думал возражать. Оставалось вновь удивиться.

– Таким образом, – продолжал Вырыпаев, – требуется новая схема нелегального и полулегального финансирования наших операций по всему миру. Хорошим прикрытием, как показывает зарубежный опыт, являются разного рода научные экспедиции. Способ старый и проверенный, но плох тем, что прекрасно известен контрразведке…

Семен Тулак внимал с немалым любопытством, хотя сам доклад уже прочел. После того, как Виктор узнал о работах в «Сеньгаозере», играть в секретность посчитали излишним. Итак, ротный слушал, а заодно внимательно наблюдал. Вырыпаев казался совершенно спокойным, говорил без запинок и лишних пауз, не иначе, удачно вошел в роль. Сталин, доклад тоже читавший, внимал с явным удовольствием, улыбался в рыжие усы, то и дело закусывал зубами знакомую трубкуносогрейку. Не курил, видать, оставлял на сладкое.

Товарищ Лунин слушал молча и невозмутимо, ни разу даже не взглянув на докладчика. Кажется, он тоже вполне представлял, о чем пойдет речь. Семен прикинул, для чего могла понадобиться сегодняшняя встреча. Все в курсе, все всё знают…

– Несколько предложений показались перспективными, в том числе идея профессора Вавилова об организации экспедиций по сбору коллекции семян сельскохозяйственных растений. Первую предполагалось направить в Китай и Переднюю Азию, то есть, в регионы, очень интересующие и Коминтерн и разведку. Но Вавилов – человек на Западе известный, его передвижения обязательно будут отслеживать. Требовалось нечто или менее заметное или, напротив, как бы точнее сказать…

– Экстравагантное, – Сталин неторопливо огладил усы. – Чтобы шпионы буржуазных разведок ушам своим, понимаешь, не поверили и не восприняли всерьез. Правильный подход! Кажется, мы дошлитаки до наших обезьян.

– Так точно, – кивнул батальонный. – Два месяца назад поступило предложение профессора Ильи Ивановича Иванова о проведение межвидового скрещивания человека и обезьяны для выведения гибрида, названного Ивановым «сатирусом»…

Виктор специально сделал паузу, ожидая, что его перебьют. Но на этот раз все почемуто смолчали, лишь Генеральный в очередной раз позволил себе довольную усмешку.

– Иванов – ученик Павлова, серьезный ученый. Честно говоря, мне вначале показалось, что его именем просто воспользовались, чтобы сочинить подобную… экстравагантность.

– Вы правы, товарищ Вырыпаев, поначалу так оно и было.

Молчавший до этого комиссар Лунин достал из нагрудного кармана небольшой листок бумаги, развернул, положил на колени.

– Полгода назад Центральная контрольная комиссия пресекла попытку приобретения в зоологических садах Европы нескольких приматов. Деньги для этого собирались снять с зарубежных партийных счетов, секретных, между прочим. Обезьяны понадобились для личных нужд двух членов политбюро, а конкретно для пересадки им некоторых органов. Фамилии называть пока, так и быть, не стану.

Присутствующие переглянулись:

– Зачем?! – не утерпел Вырыпаев. – Им что, хвост понадобился?

– У человекообразных обезьян нет хвоста, – наставительно заметил Генеральный. – Зато есть коечто другое, куда более нужное мужчинам после сорока. А то, что наш докладчик задает подобные вопросы, свидетельствует о его молодости и отменном здоровье.

Виктор провел рукой по изуродованному лицу, недоуменно моргнул.

– То есть… Не может быть!

На этот раз рассмеялись все, включая невозмутимого Лунина.

– Нескольких безвинных обезьян мы спасли, – продолжил он, когда все немного успокоились. – Все это было бы весело, товарищи, если не касалось партийных средств…

– …И блудливых партийных бояр! – резко перебил Сталин. – Иногда так и хочется взять, понимаешь, овечьи ножницы… Боюсь, балерины Большого театра меня не поймут.

– Зато поймет ЦКК, – комиссар стер с лица улыбку. – Товарищ Сталин! Контрольная комиссия предлагает не рассматривать предложение профессора Иванова. Уже сейчас ясно, что не все обезьяны доедут до Сухуми. Но даже те, которых не зарежут ради столь полезных органов, будут использованы не на нужды науки. Зачем нам «сатирусы»? Военные предлагают испытывать на них отравляющие вещества, а сам Иванов – заставить работать в сельском хозяйстве вместо, как он пишет, «кулацкого элемента». Такое даже не хочется комментировать. Я лишь напомню, что существует Постановление от 20 января 1920 года «Об осуждении практики злоупотребления некоторыми видами научных работ».

– Погодите! – растерялся Вырыпаев. – Товарищ Лунин, я же еще не закончил. Мы произвели подсчеты. Если срезать ассигнования на сами опыты, то есть на этих «сатирусов», схема представляется перспективной. Можно будет организовать финансирование и командировки нужным людям не только в страны Европы – под видом посещения зоопарков и научных центров, но и в Азию, например в Индонезию, и даже в Африку. Накладные расходы будут минимальны. Надо лишь обязательно оговорить в одном из пунктов, что «сатирусы» – всего лишь прикрытие. Профессор Иванов станет время от времени печатать статьи…

– Нет! – Лунин встал, поднял вверх документ. – Это – список материалов, которые желает получить Иванов. Чуть ли не треть всего проходит по категории «ТС». Те самые «странные технологии», товарищи. Такие работы на территории СССР строжайше запрещены. Покровители Иванова найдут возможность финансирования, если программа будет в целом одобрена. Вы хотите повторения того, что делали Кедров и Берг? Мало нам красных Франкенштейнов?

Сотрудники Техгруппы вновь переглянулись. Ни о чем подобном в документах, предоставленных Научпромотделом, не говорилось. Или комиссар Лунин напутал – или от них утаили нечто очень важное.

– Не будем горячиться! – негромко проговорил Сталина, набивая свою носогрейку. – Товарищу Вырыпаеву опять не дали высказаться. Извинимся перед товарищем Вырыпаевым. Теперь по сути. Я читал первый вариант доклада. Разница невелика. Техгруппа настаивает на специальной оговорке о фиктивности предполагаемых экспериментов профессора Иванова, которые должны лишь служить прикрытием для работы Коминтерна и военной разведки. С этим в принципе можно согласиться…

Лунин попытался возразить, но Генеральный резко махнул рукой:

– Соблюдаем порядок, товарищи!.. Однако имеется другая опасность. Если мы в постановлении оформим запрет на опыты Иванова, это может сорвать всю задумку. Врагов недооценивать нельзя, наши документы они читают очень внимательно. Постановление по «сатирусам» должно стать легальным прикрытием, значит, в нем не может быть ничего лишнего. Пусть Иванов ездит пока по миру, покупает своих обезьян. Это займет пару лет, за это время наши нелегалы смогут закрепиться и наладить работу. А потом мы профессора слегка поправим. Что скажете, товарищ Вырыпаев?

Батальонный неуверенно пожал плечами:

– Както несерьезно, товарищ Сталин. То ли врагов обманываем, то ли самих себя. Не знаю, как было с работами Берга…

– Не знаете, – согласился Генеральный, с удовольствием затягиваясь. – А было это до известного постановления ЦК. Сейчас мы в данном вопросе наводим должный порядок. Берг увез своих питомцев в Закавказскую Федеративную республику, и мы уже дали необходимые распоряжения товарищам Орджоникидзе и Орахелашвили. Они, кстати, присмотрят и за тем, что творится в Сухумском питомнике. Скажем прямо: до недавнего времени в Центральном Комитете левая рука часто не знала, что делает правая. Теперь, если эта левая будет своевольничать, мы ее оторвем к чертовой матери!

Клуб сизого дыма, поднявшийся над столом, послужил своеобразной точкой, более похожей на восклицательный знак.

– Товарищ Сталин! – комиссар Лунин встал, без особой нужды поправил пиджак. – Мне известно, что было до постановления. До постановления несколько товарищей расписались под очень важными документами. Напомню один. Это решение Реввоенсовета РККА об оказании помощи революционному движению на юговостоке Китая. Речь шла о Тибете, о строительстве на месте монастыря ШекарГомп военной базы, известной ныне, как Объект № 1. Подписал документ не Троцкий, а его заместитель Склянский, но отвечать пришлось именно председателю Реввоенсовета, причем в самый неподходящий момент – перед Х съездом партии. На самом съезде у него оказались связаны руки…

Для белого офицера сказанное было китайской грамотой, а вот красный командир невольно насторожился. Про драматичный и шумный Х съезд рассказывали всякое. Знающие люди утверждали, что прогремевшая «дискуссия о профсоюзах» должна была стать предлогом для полной смены партийного и советского руководства. Красный Лев уверенно шагал к самой вершине… Не вышло. В решающий момент Лев, по злому выражению одного из свидетелей, «постыдно скрылся в кусты, как провинившийся Трезор», бросив своих ничего не понимающих сторонников. Выходит, есть на то причина?

– …А теперь мы ввязываемся в авантюру, за которую рано или поздно придется расплачиваться. А кто окажется под ударом? Вы сами их, товарищ Сталин, назвали. Заявки, с которых и началось все дело, подали исполком Коминтерна и Главный штаб РККА, Зиновьев и Троцкий. Удачный предлог для очередной фракционной свары. И по вашему, это харашё?

Генеральный слушал безмятежно, лишь пальцы, сжимавшие носогрейку, напряглись и слегка побледнели.

– …Центральная контрольная комиссия в числе прочих задач призвана охранять единство партии и предотвращать подобные «обезьяньи» скандалы – даже если они комуто персонально очень выгодны. Я думал решить вопрос без Кима Петровича и его отдела, но вы не оставляете мне выбора… До свиданья, товарищи!

Лунин коротко кивнул присутствующим и, не оглядываясь, прошел к выходу. Негромко хлопнула высокая белая дверью.

– Какой горячий молодой человек, понимаешь, – усмехнулся Сталин, пряча трубку в карман. – С товарищем Кимом и его отделом мы решим любой вопрос, а не только эту мелочевку. Боюсь, товарищ Лунин близок к созданию культа собственной принципиальной личности…

Ротный и Вырыпаев, не сговариваясь, взглянули на Генерального. О «культе личности и его последствиях» читать приходилось, причем совсем недавно.

– Уже ознакомились? – понял тот. – Вам очень страшно, товарищи? Если верить этой филькиной грамоте, я сейчас должен отдать вас в застенки какогото Ежова и его «энкавэдэ». Там вы сразу признаетесь в том, что шпионили для короля Сиама и всех сорока его жен.

Сталин поморщился, встал, вышел изза стола.

– Иногда просто устаешь от человеческой глупости и подлости. Надеюсь, вы, товарищи, не поверили в подобный бред?

– Да чепуха это все! – искренне воскликнул красный командир. – Не обращайте внимания, товарищ Сталин!

Поручик немного промедлил с ответом, но тоже сказал, что думал:

– Товарищ Сталин! Лунин – человек несдержанный, но, помоему, очень прямой и честный. У него нет камня за пазухой. Опасаться следует совсем других, которые не говорят в лицо, а рассылают подметные письма. Все это, конечно, не случайно, ваши противники чтото готовят. Я бы не верил тем, кто слишком сладко улыбается.

Генеральный чуть подумал, кивнул и протянул руку.

– Вы хорошо сказали. Спасибо!

* * *

В знакомую комнату входить не спешили, задержались в пустом коридоре, возле широкого пыльного подоконника. Хотелось поговорить, но слова не шли.

– Курить хочется, – вздохнул один. – У товарища Зотовой попросить, что ли?

Второй поглядел в немытое окно, дернул плечами.

– Думаешь, легче будет? Я бы не стал, это вроде как перед самим собой капитулировать… Слушай, а как Лунин товарища Кимато назвал? Кимом Петровичем? Выходит, Ким – не фамилия?

– Я заметил, – согласился первый. – Вероятно, псевдоним. Разницы, впрочем, не вижу, особенно для шпионов короля Сиама и его сорока жен. Влипли мы с тобой, можно сказать, капитально.

Второй согласно кивнул:

– По уши. Но этот не повод киксовать. «Разведчик весел и никогда не падает духом». Не забыл?

– Будь готов!

– Всегда готов!


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава