home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Семену Петровичу Тулаку этим вечером тоже довелось постоять возле окошка «До востребования», но не на телеграфе, а на Главном почтамте. Он заходил туда каждую неделю, хотя и в разные дни, письма же получал не чаще раза в месяц, причем с одного и того же адреса. Читал прямо в зале, очень внимательно, потом рвал исписанную бумагу на мелкие клочья и бросал в ближайшую урну. Конверт, на котором была написана его фамилия, уносил с собой, чтобы сжечь в более спокойной обстановке.

На этот раз письмо задержало Семена надолго. Ротный прочитал его трижды, смял левой рукой в маленький твердый комок, но уходить не спешил. Основательно поразмыслив, он купил конверт и пару марок с изображением меча, разрубающего оковы, достал лист бумаги и принялся тщательно выводить на ней замысловатые буквицы. Писать левой было не слишком удобно, но Семен очень старался. Однако прежде чем начать свое послание, он аккуратно, штришок за штришком нарисовал на листе бумаги стилизованную лилию Хлодвига, среди скаутов называемую попросту «жабой».

Точно такая же лилия была в письме, только что им прочитанном.

* * *

– А вы что скажете, Виктор Ильич? – поинтересовался товарищ Ким, не отрывая взгляд от экрана. На белом четырехугольнике творилось чтото непонятное. Квадраты, цифры, латинские буквы, стрелки, указующие во все стороны. Все это двигалось, смешивалось, время от времени исчезало, чтобы появиться вновь.

– Я все уже сказал, – невесело улыбнулся батальонный. – Как на духу – или как в разведотделе на допросе. Никто меня не вербовал и предложений никаких не делал. Доминика даже вопросов не задавала.

– Все равно, не верю, – зло бросила Гондла, ставя пустую чашку на стол. – Таких, как он, вербуют втемную. Делается это очень просто. Загипнотизировали и дали задание. Вырыпаев не зря говорит, будто забыл чтото важное. Его заставили забыть!

Чаю здесь не пили, зато угощались хорошим кофе из настоящих фарфоровых чашек. Виктор отказался, во рту и так было горько.

– Ладно вам! – примирительно заметил Егор Егорович, наливая из кофейника третью чашку подряд. – Это у вас, Гондла сублимируются материнские чувства. Пристаете к молодому человеку, пристаете…

Вырыпаев ждал вспышки гнева, но женщина лишь презрительно усмехнулась.

– Егор! Вам известно, что я никогда не ошибаюсь. А ваша доверчивость, извините, обошлась уже очень дорого. И прежде всего, вам самим.

На этот раз никто не стал спорить. Товарищ Ким допил кофе и занялся трубкой.

– Придется самому на Ваганьковское съездить, – рассудил он. – Но это успеется. Виктор Ильич, как вы думаете, что это за прибор?

Вырыпаев хотел признаться в полном неведении, но внезапно вспомнил документы Техгруппы.

– «ТС», «странная технология» – твердо заявил он. – Судя по тому, что на нем есть клавиши с буквами, это средство связи или управления.

– Блестяще!

Товарищ Ким резко развернулся на стуле, едва удержав равновесие. Трубка так и осталась на столе.

– Неужто сами сообразили? Именно так и есть. «ТС»…

– «Технология Сталина», – негромко проговорил Егор Егорович.

– «Технология Сталина», – согласно кивнул любитель трубок. – В общем плане это верно.

Переспросить батальонный не решился, хотя был весьма удивлен. Если Сталина, то почему только «в общем плане»?

– Два года назад мы сумели проследить, скажем так, провод, по которому осуществляется связь между теми, кто применяет «ТС». Нечто вроде телеграфа, хотя, конечно это и не провод, и не телеграф. Но подключиться мы всетаки сумели. Не хватало одной детали, очень важной. Этого!..

Товарищ Ким, не оборачиваясь, указал рукой на «сундучок».

– Нам помогли друзья из Коминтерна, переправили прибор в СССР с верным человеком, но дальше начались сложности. Вы, Виктор Ильич, этот вопрос успешно решили, хотя и ввели во искушение нашу Ларису Михайловну…

Гондла отвернулась и фыркнула. Товарищ Ким улыбнулся в «шкиперскую бородку».

– Ничего, еще помиритесь. Теперь мы не только подключились к, если можно так выразиться, «ТСсвязи», но и можем блокировать некоторые их действия. Могли!..

Он резко встал, бросил взгляд в сторону темного окна.

– Я уже отдал приказ об эвакуации на основную базу, мы слегка подзадержались… Так вот, нас вычислили и очень скоро, как я понимаю, последует ультиматум. Гондла, Егор, уходите и уводите парня, встретимся на базе, завтра утром. Уходите!..

Никто не двинулся с места. Егор Егорович покачал головой, дернул яркими губами:

– Не стоит, товарищ Ким. Да и поздно уже.

Он кивнул в сторону экрана. Квадратики и цифры на нем исчезли, вместо них на ослепительнобелом фоне ярко вспыхнули черные буквы:

«Luft! Luft! Luft!»[18]

– Почему все время на немецком? – ни к кому не обращаясь, бросила Гондла. – Культурные люди предпочитают французский. Нет у этих господ вкуса!..

Товарищ Ким вновь устроился у экрана, пальцы легли на клавиши.

– Прошу, товарищи, соблюдать тишину…

Договорить он не успел. В «чемоданчике» чтото захрипело, и негромкий чужой голос резко и четко произнес:

– Achtung! Amtsleitung! Amtsleitung!..[19]

Виктор пригляделся и заметил небольшое решетчатое отверстие повыше экрана, похожее на миниатюрный репродуктор. Звук шел определенно оттуда.

– … Amtsleitung!.. Luft! Luft!..

Альбинос принялся лихорадочно собирать свой невеликий запас немецкого, но это не понадобилось. Репродуктор звонко щелкнул, гася чужую речь.

– Ким Петрович! Вы на связи?

Голос, говоривший порусски, звучал совсем иначе – мягко и очень доброжелательно, словно неизвестный обращался к давнему другу. Буквы на экране исчезли, уступив место чемуто странному, напоминающему клубящуюся дождевую тучу.

– Здесь, – коротко бросил товарищ Ким. – Добрый вечер!

– И вам добрый. Ким Петрович! Вы и ваш Третий отдел, можно казать, успешно сдали экзамен. Освоить «странную технологию» без чужой помощи людям первой четверти ХХ века достаточно сложно. Вы это сделали. Присоединяйтесь, дела хватит для всех. Переговоры можем начать прямо сейчас. Или предпочитаете беседу наедине?

Виктор невольно перевел дух. Кажется, никто не собирался воевать. На странный «Третий отдел» он даже не обратил внимания, хотя такой в номенклатуре ЦК не значился.

– Сначала вопросы, – голос товарища Ким был холоден и тверд. – Прежде всего, с кем я говорю?

– Мы с вами давно знакомы, – Вырыпаеву почудилось, что там, по другую сторону дождевой тучи, улыбнулись. – В партийных документах вы встречали мой псевдоним – «Агасфер». Виделись мы в Париже и Цюрихе, потом в Копенгагене, у Парвуса. Правда, там меня звали немного иначе.

– Псевдоним я помню, – товарищ Ким, кажется, нисколько не удивился. – Итак, именно вы, Агасфер, стоите за теми, кто использует чужие технологии. ШекарГомп – это вы, и опыты над людьми – это тоже вы. Именно вы стремитесь превратить революцию в эксперимент над человечеством…

– В совместный эксперимент, – мягко поправил голос. – Человечество участвует в нем на равных правах. «ТС», чужие, как вы говорите, технологии, это и проект «Мономах», и наши эфирные полеты, и планета Тускула. Мы внедряем новое очень осторожно, постепенно, чтобы не вызвать всеобщего стресса. Вы упомянули ШекарГомп – Объект № 1. Многим не нравится то, что там делается, но именно ШекарГомп, наше Око Силы, помог закончить войну с относительно небольшими жертвами. Все эти наработки помогут и в дальнейшем, вы это знаете. Вам ли предъявлять претензии? Извините, Ким Петрович, но вы сами – чужая технология.

– Вот сволочь! – негромко бросил Егор Егорович. Гондла согласно кивнула и приложила палец к губам.

– …Вы родились в 1932 году по здешнему счету, всю молодость провели на Тускуле, а потом вами просто воспользовались, чтобы подложить мину под то, что я делаю. Ваши друзья, уверен, рассказали обо мне много плохого. Не стану оправдываться, но вы уже поняли: мы относимся к разным, если можно так выразиться, цивилизациям. Со своими я в ссоре, и они решили воспользоваться вашими услугами для элементарного сведения счетов. Сейчас вы в комнате не один. Спросите у тех, кто рядом, хотят ли они участвовать в войне, скажем, марсиан и обитателей Альфы Кентавра? Спросите!..

– Скажите этому… марсианину, – Гондла подошла ближе, дернула тяжелым подбородком в сторону экрана. – Альфа Кентавра нас не интересует. А вот диктатуры в стране мы не допустим. Это уже наша забота, человечья.

Виктор решил, что он ослышался. Дела межзвездные и межпланетные интересны лишь сказочникам – и уэллсовским марсианам. Но диктатура? Чья? В СССР существует диктатура пролетариата – класса, он не отдельной личности. Это же бред, полный бред!

– Историю можно и нужно направлять, – негромко ответил голос за экраном. – Это позволительно, хотя бы потому, что помогает избежать лишних жертв. Но менять уже случившееся – значит обречь на гибель целую Вселенную. История этого мира уже состоялась, на моем, истинном, календаре сейчас 2010 год. Вы, Ким Петрович, не имея на то никакого права, вторглись в Прошлое, между прочим, используя возможности, которые никогда не будут доступны людям. Если вы измените уже случившееся, погибнут прежде всего десятки миллионов тех, кому не доведется родиться. Не возникнет великая держава, которую предстоит выстроить в ближайшие десятилетия. То, что случилось, уже принадлежит вечности. Это История, и менять ее – преступление. Осознайте это!

– Осознал, – кивнул товарищ Ким. – Сначала когда по вашей вине погибли почти все мои родственники, потом – в 1991м, когда погибла страна. Этим и кончился ваш «совместный эксперимент». Если мы вас сейчас не остановим, Россия найдет своего диктатора – похоронщика революции, какие бы красные перья не были на его костюме. Смотрите сами на свой календарь. У нас сейчас 1923й, 31 марта. Еще не поздно! Родятся десятки миллионов тех, кого вы погубили еще до рождения, и наша страна счастливо переживет не только 1937й, но и 1991й. А вы, Агасфер, катитесь ко всем своим тибетским чертям!..

Несколько секунд динамик молчал, затем в нем чтото хрустнуло, и в ту же секунду экран погас. Его Егорович шагнул к темным оконным стеклам, резко отшатнулся:

– Осторожно!..

Он опоздал. Пулеметная очередь разнесла стекла, брызнула мелкими осколками, впилась тяжелым свинцом в штукатурку. Прицел был взят слишком высоко, пули ушли в потолок, лишь одна, самая шальная и глазастая, ударила ниже, срикошетив от стальной крышки «сундучка». И тут же пришел ответ откудато снизу, с первого этажа. Очередь, вторая, третья… Наконец, наступила тишина.

– Все живы?

Товарищ Ким стоял у пробитой пулями стены, прижимая ладонь к окровавленной щеке. Его Егорович остался там же, где был, возле окна, счастливо избежав свинцового гостинца. Вырыпаеву, не успевшему даже встать со стула, тоже повезло, если не считать испачканной штукатуркой шинели.

Лариса Михайловна ничком лежала на полу, прямо посреди комнаты.

– Гондла! – Егор Егорович сорвался с места, но Виктор успел первым. Присел рядом, осторожно коснулся запястья, нащупывая пульс.

– Вырыпаев, прекратите! Щекотно!.. – женщина негромко застонала, попыталась привстать. – Жива я, не радуйтесь слишком рано.

Батальонный взял ее за плечи, подвел к стулу. Егор Егорович и товарищ Ким подержали, помогли усадить.

– Чепуха! – Лариса Михайловна глубоко вздохнула, выдохнула, попыталась улыбнуться. – В меня не попали, сама головой приложилась, когда падала. Ким, что у вас с лицом?

Товарищ Ким нетерпеливо дернул рукой:

– Тоже чепуха, стеклом задело. Чего стоим? Вниз, все вниз! Вырыпаев, помогите Ларисе. Егор, уноси машинку, я – последний.

Мадам Гондла явно не спешила уходить, и Виктору пришлось ее поторапливать. Попытка взять дамочку под руку кончилась яростным шипением и звонком хлопком по ладони.

– Сама! Киму лучше помогите.

Вырыпаев, не слишком понимая, что делает, бросился назад и чуть не столкнулся с начальником, который на миг задержался на пороге.

– Свет гасил, – в «шкиперской» бородке промелькнула знакомая усмешка. – Режим экономии… Виктор Ильич, вы сырости не боитесь?

Альбинос недоуменно моргнул, но ответить не успел. В оставленной комнате грянул телефонный звонок. Товарищ Ким покачал головой и шагнул обратно.

– Ким Петрович! Ким! – Гондла рванулась следом, и почти сразу же ударил выстрел. Пуля, миновав разбитое окно, мягко вошла в стену слева от входа.

– Алло? – послышался невозмутимый голос любителя трубок. – Кто, говорите? Зотова? Ольга Зотова? Да, соединяйте, немедленно.

Следующая пуля в пыль разнесла только что погасшую лампочку.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава