home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Поручика остановили возле входа в Александровский сад, неподалеку от обелиска 300летия Дома Романовых. Трое бойцов в серых шинелях с кавалерийскими карабинами и цивильный совершенно неопределенной внешности.

– Документы, пожалуйста.

Доставая удостоверение, офицер вспомнил, что видел уже этих серошинельных на Манежной и в начале Тверской, но не придал этому значения. В Столице привыкли к служивым на улицах. Поговаривали, что товарищ Муралов, командующий округом, таким образом напоминает urbi et orbi о своей скромной персоне, давно уже претендующий на пост заместителя наркома. Повод же, дабы провести ребят в буденовках по улицам, всегда найдется: то подготовка к очередному параду, то учения местного уровня. Однако в это первое апрельское утро все было иначе. Войска окружили Главную Крепость, а на это уже требовалась санкция не только Председателя Реввоенсовета, но и Политбюро.

Оставалось удивиться и подождать, чем все кончится. Удостоверение проверили очень внимательно, после чего старший караула покосился на цивильного. Тот сделал вид, что разглядывает облака в ярком весеннем небе.

Пропустили. Если и шла охота, то пока еще не за ним.

В Главной Крепости тоже коечто изменилось. Внутренняя охрана определенно нервничала, а возле входа в Сенатский корпус появился новый пост, где документы проверялись с особым рвением. Обошлось и на этот раз. Семен получил ключ у дежурного, благополучно добрался до знакомой комнаты и первым делом взялся за чайник. И тут же зазвонил телефон. Вездесущий Гриша Каннер интересовался, не заходил ли в Техгруппу какойто Борис Бажанов. Узнав, что такового здесь не было и нет, отчегото ужасно расстроился и даже забыл попрощаться.

Ольга Зотова в этот день впервые опоздала на службу, хотя и ненамного. Чайник уже успел закипеть, комната парила мятным ароматом, а Семен Тулак восседал за столом, изучая только что принесенные бумаги.

– Задержали у ворот, – сообщила кавалеристдевица вместо «доброго утра», – Меня и еще с полсотни гавриков. Удостоверение наши не понравились, чегото там не было.

– У гавриков? – поинтересовался цыганистый, не отрываясь от бумаг. – Ольга, какого черта ты вообще пришла?

Товарищ Зотова присела на стул, достала початую коробку «Ириса», щелкнула зажигалкой.

– А куда идти? Здесь хоть не арестуют, гэпэушникам сюда хода нет. Вырыпаев не появлялся?

Поручик покачал головой. Отсутствие сослуживца, всегда аккуратного и даже щепетильного, ему самому начинало не нравиться.

– Может, заболел? – неуверенно предположил он. – Тогда бы позвонил, Виктор – человек обязательный… А нам враги опять весточку прислали, как всегда, в «Известия» вложено. Хочешь почитать?

Замкомэск сжала губы.

– Чьи враги, беляк?

Хотела шепотом, а вышел сплошной хрип. Поручик не обиделся, лишь покачал головой:

– Извольте, Ольга Вячеславовна, взглянуть и мнение свое большевистское составить. Особливо на козявок внимание обратите. Весьма поучительнос!

Девушка встала, взяла протянутые листки, нерешительно кашлянула.

– Семен! Ты… Ты извини, злая я сегодня и дурная. Не буду больше!

Поручик улыбнулся в ответ.

– И я не буду. Я тоже злой, главное, почти ничего не понимаю. В прошлый раз нам доклад прислали с какогото ХХ съезда, а теперь вообще… Читай!

* * *

– «…1937ой год вскрыл новые данные об извергах из бухаринскотроцкистской банды. Судебный процесс по делу Пятакова, Радека и других, судебный процесс по делу Тухачевского, Якира и других, наконец, судебный процесс по делу Бухарина, Рыкова, Крестинского, Розенгольца и других, – все эти процессы показали, что бухаринцы и троцкисты, оказывается, давно уже составляли одну общую банду врагов народа под видом «правотроцкистского блока…».

Зотова отложила листок в сторону:

– Ерунда какая! 1937й! Еще бы написали, 2037й! Бред!..

– Не бред, – терпеливо пояснил поручик. – А пропагандистский прием, причем очень удачный. Мол, оставите товарища Сталина Генеральным, и получите на полную катушку. Так сказать, репортаж из ближайшего будущего. Читай!

– «Судебные процессы выяснили, что троцкистскобухаринские изверги, выполняя волю своих хозяев – иностранных буржуазных разведок, ставили своей целью разрушение партии и советского государства, подрыв обороны страны, облегчение иностранной военной интервенции, подготовку поражения Красной армии, расчленение СССР, отдачу японцам советского Приморья, отдачу полякам советской Белоруссии, отдачу немцам советской Украины, уничтожение завоеваний рабочих и колхозников, восстановление капиталистического рабства в СССР…» Не хочу я такое читать!

Замкомэск вскочила, выхватила из пачки новую сигарету, нервно зажевала мундштук.

– Извини, Семен, что опять напоминаю, но такие сказочки тебе в радость, не мне.

– Ты еще до козявок не дошла, – поручик забрал листок, скользнул взглядом:

– Вот «…Эти белогвардейские пигмеи, силу которых можно было бы приравнять всего лишь силе ничтожной козявки, видимо, считали себя – для потехи – хозяевами страны и воображали, что они, в самом деле, могут раздавать и продавать на сторону Украину, Белоруссию, Приморье…» Козявки, не ктонибудь! А все это будет называться, если примечанию верить, «История ВКП(б). Краткий курс». Представляю, каким должен быть пространный! Памфлетец, конечно, злобненький до невозможности…

Семен подошел к подоконнику, скользнул взглядом по уже привычному булыжнику небольшого двора. Сегодня там стоял не один черный автомобиль, а целых три, причем возле одного скучали бойцы в знакомой серой форме.

– Ты о другом подумай, Ольга. В чем обвиняют Сталина? По сути, в Термидоре. В том, что он, придя к власти, уничтожит всю эту, прости господи, большевистскую гвардию, бухариницев и троцкистов, сам станет диктатором и начнет строить сильное российское государство. Так?

Замкомэск кивнула:

– Точно, в Термидоре. Я еще гимназию не забыла, Робеспьера под нож, буржуям полная воля… И в том докладе, что нам подкинули, об этом было. НКВД, Ежов, репрессии против «старых большевиков», ослабление партийного руководства…

– Вот! – торжествующе воскликнул поручик. – Это же выход! Единственный возможный выход из катастрофы. Мы, белые, проиграли и уже никогда не победим. Нас не хочет народ. Единственное спасение – самоликвидация большевистского режима. Да, Термидор! Сталин – самый разумный, самый прагматичный из всей этой компании. Если это так, то лучшего и не придумать, понимаешь Ольга? Сталин – это спасение страны, возможность воссоздать жизнеспособное государство, покончить с большевистскими экспериментами!.. Всеобщая резня – это, конечно, выдумка, пропагандистский прием, но если Троцкого с Зиновьевым и вправду выгонят в чертовой матери!..

– Замолчи, Семен. Пожалуйста…

Голос гимназистки седьмого класса был негромок, без привычного хрипа, но этого хватило. Поручик, не договорив, умолк. Замкомэск затушила папиросу, стряхнула пепел с гимнастерки.

– Если ты прав, то все наши погибли зря. И меня убивали зря. Но и ты не радуйся, когда начнется всеобщий террор, бывших «беляков» тоже под нож отправят. Термидор – он один на всех, Директория своих «аристо» по головкам не гладила. И получится, что вся наша Революция – одна страшная ошибка. Но ты зря радуешься, Сталин – надежный товарищ, а эти бумажки – мерзкая клевета. Памфлетец, как ты говоришь, и в самом деле талантливый, раз на тебя так подействовало. Не будем больше об этом, а то ругаться начнем.

В комнате воцарилась тишина. Поручик, пожав плечами, вновь присел к столу. Из канцелярии Научпромотдела доставили пакет с очередными делами, но бывший офицер не спешил с ними знакомиться. Он уже понимал, что служба в Техгруппе подходит к концу. Отсидеться в тихом месте не получилось, надо было решать, как жить дальше. Но и об этом не думалось. Семен прикидывал, куда мог пропасть красный командир Вырыпаев – и где лучше скрыться ретивому замокомэску Зотовой. О себе он не слишком беспокоился. Бесполезный калека – кому он нужен? Даже Смерть обходит стороной. Незадачливый доктор Франкенштейн сможет, наконец, распрощаться с надоевшим Монстром – и слава богу. Чужая шкура слишком жгла кожу.

Телефонный звонок грянул внезапно, резко. Поручик с омерзением покосился на беспардонный аппарат. Для полного счастья не хватало еще одного разговора с Гришей Каннером!

Телефон не унимался. Девушка с недоумением поглядела на сослуживца, подошла к столу:

– Алло! Техгруппа Научпромотдела. Зотова слушает.

– Ольга Вячеславовна? Это вы? Здравствуйте! – отозвался незнакомый приятный голос. – Берг вам телефонирует. Владимир Иванович Берг. Слыхали о таком?

– Слыхала, – выдохнула Ольга. – Здравствуйте, товарищ Берг.

Она махнула рукой вскочившему Семену, приложила палец к губам. Тот понял, осторожно прошел к двери, выглянул…

Тихо.

– Мне про вас всякие ужасы наплели, – продолжала трубка. – Будто в розыске вы, чуть ли не к Врангелю в Сербию подались. А я решил взять – и вам на работу позвонить… Ольга Вячеславовна! Как там Наташа, я за нее очень волнуюсь.

Замкомэск хотела солгать или даже бросить трубку, но в последний миг передумала.

– С Натальей все в порядке, товарищ. Надеюсь, вы ее никогда не найдете.

– Вы не понимаете, – заспешил невидимый собеседник. – У девочки необычный организм, она нуждается в постоянных процедурах, в ежедневном контроле. Все это можно обеспечить только в нашей клинике. Ребенок может заболеть, погибнуть…

– Я вам ее верну, – прохрипела Зотова. – Только с одним условием.

На другом конце провода наступила мертвая тишина.

– Хвост собачий себе пришейте и научитесь через заборы прыгать.

Трубка с тихим стуком опустилась на рычаг.

– Уходи немедленно, Оля! Уезжай!

Поручик вынул бумажник, вытряс содержимое на подоконник.

– Деньги бери – все, что есть, я себе еще найду. Переночевать сможешь, там, где и сегодня, но лучше тебе перебраться куда подальше. На польской границе полно контрабандистов, с ними можно договориться…

– Погоди, – девушка улыбнулась. – Ты как меня назвал?

– Олей, – удивился «беляк». – А что, нельзя?

– Непривычно. Никто еще так не называл. В детстве все больше «Оленька», а потом по фамилии. А ты и в самом деле Семен?

– Семен, – поручик улыбнулся в ответ. – Когда биографию новую сочинял, имя и отчество решил свои сохранить.

Ольга Зотова подошла ближе, протянула руку, словно хотела погладить «беляка» по плечу.

Не решилась. Словами сказала.

– Ты тоже не умирай, Семен, тебе и так под самую завязку досталось. Ты вчера про всадников рассказал, про то, как убивать не захотел, отпустил. Не со мной это было, не там воевать довелось. Но могло ведь могло и подругому повернуться… Пусть не снится тебе Смерть, пусть отпустит.

* * *

Окно было самым обычным, с приоткрытой форточкой, на третьем этаже пятое, если от подъезда считать.

– Запомнил, – кивнул Леонид. – Не спутаю.

Он еще раз оглядел двор. Ничего особенного, три дома красного кирпича, куча подъездов, возле нужного уголь горой свален, с зимы еще остался, поди. Ворота на улицу – настежь. Дворник или лентяй или запил.

– Вот и прекрасно, – Блюмкин дернул толстыми губами. – Светиться не будем, на улице поговорим.

Прошли подворотню, завернули за угол, нашли место потише и поукромней.

Закурили.

– Значит так, Лёнька, – Яков быстро оглянулся, понизил голос. – В квартире этой живет Иоффе Адольф Абрамович. Он – друг товарища Троцкого, а значит, и наш тоже. Сейчас ты вернешься во двор, найдешь там себе дело, чтобы глаза лишние не мозолить, а сам станешь на окошко смотреть. Если ничего не случится, я тебя часа через два заберу. Но если форточку захлопнут…

Блюмочка резко затянулся, оскалил крепкие зубы и, бросив папиросу, принялся надевать перчатки:

– Форточка! Не спутай. Из подъезда выйдут двое, у одного бородка без усов, «шкиперская». Положишь обоих. Наверняка, чтобы ни один Склифосовский не откачал. Держи!..

Рука в плотной кожаной перчатке сунула в карман пантёлкинской куртки небольшой черный пистолет.

– Чистое дело! Это «браунинг» Бориса Бажанова, дружка Каннера, сталинского секретаря. Смекаешь? Генеральный, значит, прослышал про переговоры и прислал человечка со «стволом», чтобы не дать хорошим людям к соглашению прийти. Такой вот, понимаешь, цорес [22]. Пистолет бросишь там же, пусть сразу следок возьмут, только отпечатки не оставь, чтобы картины не портить. Сделай, Лёнька! Не нужен нам Лунин, опасный он человек, и без него с Цветочным отделом договоримся. А потом мы документы Жоры Лафара заберем, в дело пустим, и я тебя отсюда увезу. На Восток поедем Агартху искать. Счастливый ты человек, Лёнька, азай юр аф мир [23]! Я бы сам Лунина уложил, но личность моя еврейская уж больно приметная, запомнить могут. Помоги, сделай!..

Темные глаза «НеМертвого» горели, кривились толстые красные губы.

– На тебя надежда, Лёнька. А я другим делом займусь, хвосты пока подчищу, чтобы вслед нам собак не пустили… Ну!..

Леонид медлил с ответом, хотя выбирать было не из чего. Смерть ждала всюду, с Блюмочкой же имелся шанс выжить. Если для этого требуется прикончить Лунина, то так тому и быть. «Умри ты сегодня, а я – завтра» – не им придумано.

– Хорошо, Яша, сделаю. Как думаешь, Жора Лафар такое бы одобрил?

Блюмочка недоуменно моргнул:

– Ты и в самом деле шлемазл , Леня. «Американского портного» кто тебе велел убрать? Молчал бы лучше, толстовец хренов!..

Дело себе Леонид нашел сразу. Лопату, кемто брошенную возле угольной горки, срисовал еще с первого раза. Значит, как в школьном учебнике по арифметике. Из кучи А в кучу Б…

…Ираз!

Вид у Пантёлкина для подобного занятия был самый подходящий: старая куртка да кепка, на ухо надвинутая. Единственный прокол – перчатки дорогой лайки, но кто станет к трудяге, угольной работой занятому, присматриваться?

…Идва! Итри!

Сомнений больше не было, дело казалось простым и очевидным. Выручит ли Блюмочка, предаст, а попытаться стоило. Черная Тень все больше обедами кормит, а выжить следовало здесь и сейчас, иначе другой, не он, бывший старший уполномоченный, завтрашний день увидит.

…Исемь! Ивосемь! Эх, яблочко, да цветик маковый, как Фартовый убежал, в «Крестах» все плакали…

Была одна куча, две стало, после – снова одна. Что за беда? Сейчас снова две будет. Как там форточка?

…Ираз!

Леонид понимал, что Блюмочка и сам по волосинке ходит. Все эти годы он прятался между когтями Красного Льва, но времена изменились. Яков сам рассказал: и о письме Политбюро, обвиняющем Троцкого в ликвидации «руководящей роли» РКП(б), и о готовящейся схватке на грядущем XII съезде. Лев не мог больше ждать, и Блюмочка решил подсуетиться, поторопить судьбу. Не выйдет с переговорами – ваше слово, товарищ «браунинг»! С Мирбахом когдато получилось. Авось, и с Луниным выгорит.

…Исемь! Ивосемь!..

Форточка захлопнулась, когда кучи вновь воссоединились, как братские республики в Союзе. Леонид, однако, работу не бросил, напротив, приналег от души. И даже когда подъездная дверь отворилась, бросил лишь беглый взгляд, кидать продолжая.

…Идвадцать…Идвадцать один…

Двое, как и обещано было, у того, что пониже – небольшая русая бородка. На лица можно не смотреть, все равно народец незнакомый. Лучше спросить для верности. Леонид все рассчитал точно. Дорожка от подъезда вела аккурат мимо угольной кучи. Оставалось подождать самый чуток. Пять шагов, четыре, три…

– Простите, вы товарищ Лунин?

Лопату Пантёлкин не бросил, придержал в левой руке. Пусть на инструмент смотрят, а не правую, что уже в кармане.

– Да, я Лунин Ким Петрович.

– Здравствуйте! – лучезарно улыбнулся Леонид, отпуская лопату.

– А со мной не поздороваешься, Лёнька? – удивился второй, тот, что был повыше.

Деревянная ручка с негромким стуком коснулась земли.

– Ким Петрович! Это же Лёнька, Лёнька Пантёлкин!..

Бывший старший оперуполномоченный ВЧК закрыл глаза и вдруг видел себя самого – мертвую голову в банке со спиртом. Искаженный последней мукой рок, белые губы, бессмысленные остекленевшие глаза. Голова медленно опускалась вниз, в синеватую глубину, где не было ничего, ни дна, ни покрышки, ни воскресения.

Тогу богу

– Лёнька, очнись! Это же я, Егор, Георгий Лафар! Ким Петрович, мне же сказали, что его убили. Слышишь, Лёнька! Мне сказали, что ты мертвый!

Господь пасет мя, и ничтоже мя лишит. На месте злачне, тамо всели мя, на воде покойне воспита мя

Белые губы в стеклянной банке шевельнулись.

– Точно. Мертвый я, Жора.


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава