home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Ключей от комнаты не выдали. Незнакомый вахтер в плохо сшитом штатском костюме потребовал удостоверение, долго его изучал, а затем неохотно кивнул в сторону лестницы:

– Вам в кабинет к товарищу Киму. Поторопитесь!

Сотрудник Техгруппы Научпромотдела ЦК Семен Тулак спорить со служивым не стал, впрочем, как и спешить. Сдал шинель в гардероб, долго расчесывал черные цыганские кудри возле огромного старорежимного зеркала…

Войск на улицах стало заметно меньше, и на них уже перестали обращать внимание. Вечерний выпуск «Известий» сообщил о проводящейся в городе «передислокации в связи с переходом на летневесенние условия квартирования», что окончательно успокоило даже самых пугливых. Зато Главная Крепость оказалась оцеплена намертво. Внутрь пускали не всех, выпускали же, если верить слухам, и вовсе лишь по специальному разрешению то ли Предреввоенсовета, то ли Генерального. Аборигенов, обитавших здесь с весны 1918го, эти строгости ничуть не пугали. Не впервой! Вспоминали дни болезни Свердлова, а также бурный Х Съезд. Не иначе, рассуждали они, очередная заковыка с мордобоем на Политбюро. Семену уже успели шепнуть, что Вождь при смерти, и ожидается, якобы, экстренное заседание ЦК.

Поручика мало интересовали тайны Мадридского двора. На службу он явился в последний раз. Не из чувства долга перед большевистским Синедрионом, а в слабой надежде узнать о судьбе сгинувшего без следа Вырыпаева. Уходить, не узнав об участи братаскаута, офицер считал бесчестным. Вызов к товарищу Киму был весьма кстати.

У кабинета Кима Петровича оказалось неожиданно людно. Секретарь отсутствовал, зато в приемной толпился десяток молодых крепких ребят в новых темнозеленых гимнастерках, но без нашивок и петлиц. На вошедшего поглядели без особой симпатии, и Семен сразу же почувствовал себя не слишком уютно. Зато возле окна он сразу же приметил знакомое лицо. С этим человеком они никогда не были – и не могли быть! – друзьями, но поручик внезапно успокоился. По крайней мере, какаято ясность.

– Здравствуйте, товарищ Лунин! На Чукотку едем?

Молодой комиссар протянул правую руку, потом спохватился.

– Извини, товарищ Тулак. Извини – и здравствуй, вот тебе левая, она к сердцу ближе. Напомню, что в прошлый раз мы на «ты» перешли, от чего оказываться не вижу причины. А до Чукотки еще дожить нужно. Твои в группе все целы?

Какойто миг поручик колебался, но потом решил, что хуже не будет.

– Ольге Зотовой пришлось бежать. Вырыпаев пропал кудато, в общежитии нет, на работе тоже. Не звонил и писем не присылал. Я хотел спросить у товарища Кима.

Лунин поглядел странно, покачал головой.

– Трубку тебе выдать успели?

Поручик порылся в кармане, достал «billiard».

– Масонерия! – голубые глаза Николая Андреевича потемнели. – Тем хлопцам, что до вас были, еще и зажигалки подарили, с надписями. «Спи спокойно, дорогой товарищ!»…

Семена передернуло. Комиссар если и шутил, то уж слишком мрачно.

– …Что же касается Чукотки, товарищ Тулак, то могу тебе доложить, что дорога туда хоть и долгая, но начинается, как известно, с первого шага. Его мы, считай, уже сделали.

Поручик вновь оглядел заполненную парнями в одинаковых гимнастерках комнату.

– Мы… Мы арестованы?

– Приглашены. – Лунин недобро усмехнулся. – Чаю, правда, не обещают. А вот товарища Куйбышева, председателя ЦКК, не выпускают из квартиры. И не его одного.

Офицер впервые пожалел о своей принципиальности. Надо было не играть в рыцарство, а уходить еще вчера, да не одному, а с закомэксом Зотовой. Девица нервная, того и гляди, дров наломает. С другой стороны, грешно пропускать такое. Где еще увидишь схватку Красных Скорпионов? Может, для этого судьба и сберегла его, добровольца декабря 1917го? «Я твердо знаю, что мы у цели, что неизменны судеб законы…»

– Всем – добрый день!

Товарищ Ким вышел из кабинета. Трубка в зубах, черная кожаная папка под мышкой.

– Николай Андреевич!.. Товарищ Тулак!..

Рукопожатие вышло сильным и энергичным. Поручик, догадываясь, что сейчас все завертится, решил воспользоваться моментом.

– Товарищ Ким! Виктор Вырыпаев исчез.

– С ним все в порядке, – шкиперская бородка дрогнула. – Виктор Ильич включен в состав особой группы, за него не волнуйтесь… Ну, что товарищи? Пошли!

Знакомый широкий коридор, Сенатский корпус, второй этаж, до конца и налево. Семен сразу понял, куда они идут и невольно удивился. Отчегото казалось, что они спустятся на первый этаж, где кабинет Троцкого или поднимутся на третий, к товарищу Каменеву.

Их опередили. В знакомой приемной трое молчаливых молодых людей в одинаковых гимнастерках окружали стол секретаря, прижав к стене мрачного темноволосого мужчину с густыми черными усами. Тот затравленно озирался, но даже не пытался вырваться.

Семен его узнал и вновь удивился. Иван Павлович Товстуха, главный помощник Генерального. Вот, значит, до чего дошло.

Еще двое в таких же гимнастерках стояли у двери в сталинский кабинет.

– Лунин и Тулак со мной, – товарищ Ким кивнул на дверь. – Остальные – согласно плану.

Поручик почемуто решил, что энергичный любитель трубок проложит себе путь ударом сапога, но тот приоткрыл дверь очень аккуратно, словно крышку от ящика с ручным бомбами.

– Разрешите?

– Здравствуйте, товарищи! Хорошо, что заглянули. Проходите!..

Товарищ Сталин ждал их посреди кабинета. Улыбался, сжимая зубами потухшую трубкуносогрейку, маленькие желтые глаза смотрели спокойно и с легкой хитринкой.

– Вижу, ктото с утра пораньше затеял ряд перемен в нашем политическом строе. Думаю, надо посоветоваться на этот счет. Садитесь, товарищи!..

Он кивнул на стулья, стоявшие у большого Тобразного стола, а сам прошел на свое место под большим портретом Карла Маркса. Товарищ Ким положил черную папку на стол, но садиться не стал. Вынул трубку изо рта, спрятал в карман.

– Товарищ Сталин! По приказу Председателя Реввоенсовета Троцкого в Столицу введены войска. В Главной Крепости сейчас находится батальон Частей стратегического резерва РККА. Лубянская площадь и здание ГПУ блокированы. Такое положение нетерпимо, уже идут слухи о военном перевороте. Нужно решить вопрос немедленно. Товарищ Троцкий скоро придет в ваш кабинет вместе с товарищем Каменевым и в вашем присутствии подпишет приказ о выводе всех войск. Требуется только одно…

Ким Петрович немного помолчал, взял в руку папку.

– Наш отдел создан для того, чтобы приказы руководства выполнялись незамедлительно и точно. В декабре прошлого, 1922 года, Вождь дал указание о перемещении вас, товарищ Сталин, с должности Генерального секретаря ЦК…

Зашелестела бумага.

– Цитирую: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека…» Письмо подлинное, оно заверено секретарями и стенографистом. Прошло больше трех месяцев, а этот вопрос до сих пор не рассматривался.

Сталин молчал, вместо него ответил Николай Лунин.

– Письмо предназначено будущему съезду, товарищ Ким. Вы не должны вмешиваться, пока решение не принято. Иначе это и в самом деле напоминает переворот.

Любитель трубок дернул плечами.

– Я бы подождал, но Троцкий не хочет, против него в ЦК началась травля, и он опасается, что съездом будут руководить его враги. Войска вы видели. Троцкий их выведет и должности Генсека не получит, но вам, товарищ Сталин, нужно сейчас же написать заявление об отставке. Скажу сразу, что с этим согласно большинство Политбюро. Диктатора Троцкого они не хотят…

– И желают договориться на моих костях, – негромко перебил Сталин. – Знаю, уже сообщили… Зиновьеву ктото очень умело подсунул памятное всем вам «обезьянье» дело. Григорий, известный храбрец, решил, что его собираются сделать крайним. Царем обезьян, понимаешь… Товарищ Ким, я сумею объяснить членам Политбюро суть этой дурацкой интриги. Жаль, что я не послушал вас, товарищ Лунин.

– Вчера арестован Григорий Каннер, – резко бросил товарищ Ким. – У него найдена большая картотека, там компрометирующие материалы на руководства партии и Совнаркома. Он признался, что собирал эти сведения по вашему приказу. Более того, сообщил, что через управляющего делами ЦК Ксенофонтова устанавливал слежку за людьми, изымал материалы. Были случаи незаконных арестов…

– Подлец! – желтые глаза плеснули пламенем. – Подлец и провокатор! И он, и этот Ксенофонтов. Они воспользовались…

– Не только они, товарищ Сталин. Разрешите?

Любитель трубок положил папку и прошел к Тобразному завершению стола, где находился Сталин. Справа от Генерального стоял большой черный телефон, рядом желтела скверной бумагой тощая книжица.

– Телефонный справочник Главной Крепости, как я понимаю? Вы не будете возражать?

Товарищ Ким взял книжицу со стола, открыл наугад:

«049 – Богданов, 059 – Бубнов, 054 – Бухарин…» А вот и товарищ Дзержинский – 007, интересный номер. У Троцкого, само собой – 001, иначе нельзя. Ваш, товарищ Сталин, насколько я помню – 034.

Он снял телефонную трубку, немного послушал.

– Да, пусть войдет.

Двери раскрылись. Двое парней в зеленых гимнастерках втащили за руки третьего – небольшого роста, узкоплечего, со вздыбленными темными волосами. На лицо его лучше было не смотреть – в гробу такие прячут под покрывалом. Семен невольно отвернулся. Подобного Грише Каннеру он всетаки не желал.

– Говорите, – кивнул товарищ Ким. Человек дернулся, судорожно глотнул воздух.

– Так точно… Да… Два года назад Председатель Совнаркома дал указание об устройстве автоматической телефонной сети в Главной Крепости. Инстанция… То есть… Товарищ Сталин непосредственно руководил этой работой. Был приглашен инженер, коммунист из Чехословакии. Центр сети технически целесообразнее всего было ставить в том пункте, где сгруппировано больше всего абонентов. Инстанция… Товарищ Сталин приказал поместить его на нашем этаже, возле своего кабинета. Для… Для товарища Сталина был выделен отдельный аппарат и устройство, чтобы незаметно прослушивать разговоры. Устройство называется «контрольный пост»…

Генеральный медленно встал, крепкие пальцы вцепились в край столешницы.

– Сейчас «контрольный пост» находится здесь, в нижнем правом ящике стола. Его можно в любой момент присоединить к сети. По приказу Инстанции я стенографировал разговоры товарища Троцкого, товарища Зиновьева, товарища Дзержинского…

Каннер задохнулся, долго глотал воздух. В кабинете стояла мертвая тишина.

– После окончания работы инженер по приказу товарища Сталина был арестован и расстрелян…

– Бред! – ладонь Сталина упала на зеленую ткань. – Здесь не ГПУ, я не могу никого расстреливать!..

Изувеченное лицо Гриши Каннера дернулось.

– Не… Не бред. Товарищ Сталин обратился к товарищу Ягоде, начальнику Особого отдела ГПУ, тот оформил…

Ким Петрович махнул рукой, и все трое вышли из кабинета. Каннер двигался с трудом, ноги заплетались, цеплялись о красный ковер. Негромко хлопнула дверь.

– Центральная контрольная комиссия подтверждает эти факты, – комиссар Лунин подошел к телефону, брезгливо прикоснулся пальцем. – Но делу следует дать законный ход, а не использовать для шантажа, иначе мы будем ничем не лучше этих «контролеров». Вы можете меня арестовать, как товарища Куйбышева, но если нет, я сейчас же собираю пленум ЦКК. Заодно рассмотрим деятельность вашего отдела, товарищ Ким. Давно пора!

Николай Лунин попрощался коротким кивком и шагнул к двери. Никто его не задерживал.

– Какой горячий товарищ, панымаишь , – проговорил Ким Петрович с узнаваемыми сталинскими интонациями, когда дверь за комиссаром закрылась. – Пусть теперь ктонибудь попробует утаить шило в мешке. Все равно бы не получилось, Троцкий рвет и мечет, а у Зиновьева чуть ли не апоплексический удар. Кому понравится такой «контроль»?

– Почему? – Сталин вскинул голову, посмотрел товарищу Киму прямо в глаза. – Почему предал, шэни набичуар [27]? Чем подкупили?

– Предать можно Вождя, – любитель трубок выдержал взгляд Генерального на удивление спокойно. – А ты обычный «каппо», ничем не лучше Свердлова и Троцкого. Рано ты себя «Инстанцией» вообразил. Это первое, а вот и второе…

Из черной папки был извлечен сложенный пополам журнал в блестящей глянцевой обложке. Товарищ Ким расправил его и положил перед Сталиным. «Огонек» – успел прочитать Семен. Над красными буквами надписи был помещен портрет усатого старика в старорежимной фуражке с большим гербом, обведенный жирной траурной рамкой.

Генеральный пододвинул журнал ближе, вгляделся.

– Март 1953го… Значит, это ты, товарищ Ким, памфлеты подбрасывал? Гербертом Уэллсом себя вообразил? Мог бы и умнее придумать. ХХ съезд, понимаешь, культ личности, пигмеи, козявки… Это, кто потвоему, Сталин? Ерунда, даже не похож.

– Мне было пять лет, – негромко заговорил Ким Петрович. – Арестовали соседа по лестничной клетке, редактора газеты «Труд», затем другого, командарма 2го ранга… А потом отключили лифт. Жильцы сами попросили – никто в подъезде не мог спать, слушали, не едут ли за ними. К нам постучали в четыре утра. Я еще удивился, звонок работал, но они предпочли бить кулаками в дверь. Отец думал, что пришли по его душу, но взяли маму, она была дальней родственницей маршала Якира… Ты что думаешь, Усатый, я это прощу?

Товарищ Сталин долго смотрел на обведенную траурной рамкой фотографию, наконец, медленно покачал головой.

– Нет!

Он вышел изза стола, шагнул к закрытому тяжелыми темными шторами окну, остановился:

– Неправда. Это был не я, товарищ Ким. Кем бы ни стал, какую бы фуражку ни надел, даже если бы царем кликнули, Мономахову шапку напялили… Нет! Нет на мне крови. Клянусь!

Семену Тулаку почудилось, что все трое стоят на краю черной безвидной бездны. Шажок, легкое движения – и земля уйдет изпод ног. А еще стало ясно, что после этого разговора ему не выжить.

– Может быть, и не ты, Коба, – мертвым голосом ответил Ким Петрович. – Не Иосиф Виссарионович Джугашвили из Гори. Но это был Сталин, Сталин, Сталин! На плакатах, в учебниках, на постаментах… Сталин! «ТС» стала Технологией Сталина, погибли тысячи и тысячи…

Не договорил, умолк, отвернулся. Генеральный подошел ближе, взглянул внимательно.

– Ты совсем запутался, товарищ Ким. «Странные технология» и безумные эксперименты курировал Агасфер, ты знаешь это не хуже меня. А теперь мы с тобой догадались, кого скрывал псевдоним. Это уже Прошлое.

Всеми забытый поручик грустно улыбнулся. Выходит, в тот день, когда им вручили трубкипароли, большие начальники им лгали? «ТС» – не марсиане и не американские миллионщики, а ктото из Скорпионов? Зачем же было комедию ломать?

Между тем, Ким Петрович вновь стал самим собой. Еле заметная улыбка в русой бороде, жесткий взгляд.

– Нет, не Прошлое. У Агасфера будет новый псевдоним, и этот псевдоним – Сталин, тот самый, с обложки «Огонька». Мы сами виноваты, что строили не политическую партию, а неаполитанскую каморру . Но еще не поздно, именно сейчас можно создать устойчивое коллективное руководство из тех, кто не завяз в партийных драках. Кстати, в «Письме к съезду» именно это и сказано. Вопрос ясен, и этот вопрос будет решен. По крайней мере, нынешний век мы проживем без тирании…

– Можем не прожить!

Товарищ Ким удивленно вздернул брови, по хмурому лицу Генерального скользнула неожиданная усмешка. Поручик шагнул вперед, стал посередине кабинета. Он тоже улыбался, ибо терять было совершенно нечего.

– Товарищ Ким, я не все ваши намеки расшифровал, но понимаю дело так. Вы уверены, что ближайшие годы в России будет создана сильная авторитетная власть, которая восстановит экономику, наведет порядок и завершит, наконец, революцию. Страну возглавит Сталин. Так чего еще желать? Сейчас мы слабее Персии и Китая, мы – изгои, бывшие союзники не желают с нами считаться. И не будут, пока мы не воссоздадим могучую державу. Вы против? Почему? Из чувства личной мести? Людей арестовывают при любом режиме, это неизбежнее зло. И не всякая жертва – невинна…

Он хотел добавить, что по всем «пламенным революционерам», начиная с того, у кого номер «001», давно плачет пеньковая веревка, но вовремя сдержался.

– Не знаю, зачем вы меня сюда пригласили, но если уж позвали, то слушайте… То, что вы творите, это не просто государственный переворот. Это очень глупый государственный переворот – вы лишаете власти того, кто может вернуть Россию из небытия. А чего хотите вы? Хаоса? Слабой власти безвольных болтунов? Ссылаться на распоряжения умирающего просто, но надо же и своей головой думать! Хватит нам Николая II с его нерешительностью и «гуманизмом». Не нравится товарищ Сталин? Так станьте сами диктатором, это, по крайней мере, честнее!..

– Из товарища Ким получился бы неплохой диктатор, – Генеральный достал носогрейку, прихватил мундштук зубами. – Если бы не его эмоции. В политике нет места личным чувствам.

– Ваша мечта о сильной державе, о новой Империи – тоже личное чувство, – ровно, без выражения, проговорил товарищ Ким. – Что ж, вопрос действительно ясен. Позвал я вас, товарищ Тулак, потому что считал единомышленником. Кроме того, вы были в «Сеньгаозере», ваши свидетельства могут заинтересовать членов Политбюро. Кстати, они сейчас сюда пожалуют, пойду их встречу. Искренне советую в их присутствии не говорить лишнего. Я вас пойму, а вот они – не знаю.

Товарищ Ким вынул из кармана кривую черную трубку, усмехнулся.

– Думаете, нельзя обойтись без диктатуры? А мы попробуем.

Вновь хлопнула дверь. Семен подошел к столу, без особой нужды отодвинул стул. Присесть? Так все равно по стойке «смирно» поставят. Он вспомнил о сгинувшем Вырыпаеве, прикинув, на чем мог погореть парень. Жаль, спросить некого и помочь нечем…

– Товарищ Тулак!

Поручик невольно вздрогнул. Сталинская ладонь сжимала его плечо.

– Быстро уходите, здесь есть вторая дверь.

Генеральный кивнул в левый дальний угол, где стоял высокий книжный шкаф темного дерева. «Зачем уходить?» – чуть было не спросил белый офицер, но быстро опомнился. У живого человека всегда найдутся дела.

– Пойдемте, я открою.

Семен подумал, что шкаф, как это порой случалось в авантюрных романах, должен со скрипом отъехать в сторону, открывая путь в сырой темный тоннель. Но все оказалось проще: дверь обнаружилась справа, замаскированная деревянной стенной обшивкой. Вместо мрачного тоннеля за ней была обычная пустая комната – и еще одна дверь.

– Там коридор, – пояснил Генеральный. – Дорогу найдете. Из города уезжайте немедленно, смените документы. Сейчас я назову адрес, но письмо адресуйте не товарищу Сталину…

Желтые глаза весело блеснули.

– …А, скажем, товарищу Чижикову. Такая смешная фамилия, понимаешь.

Переспрашивать и благодарить не дали. Сталин медленно проговорил несколько слов, заставил повторить, а потом без особых церемоний подтолкнул поручика в спину.

– Нахвамдис [28]! Еще встретимся, товарищ!..

И вновь – легкий стук двери, но уже за спиной. Семен резко выдохнул и быстро прошел через комнату. Дверь, коридор… Пусто!

Офицер улыбнулся, расправил плечи. «Счастливая доля – вернуться с той войны…» Впрочем, теперь он окончательно понял: его война не кончилась, и длиться ей еще очень долго. Это почемуто совсем не расстроило. Губы дрогнули, высвобождая изпод спуда похороненное, казалось, навсегда:

– Марш вперед, трубят в поход, добровольцев роты!

Кончен бал, настал черед боевой работы!..


предыдущая глава | Око силы. Трилогия | cледующая глава