home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

Олег Александрович возвращался домой с похорон. Олегу Александровичу не впервой приходилось стоять в почетном карауле с траурной красно-черной повязкой на рукаве, но ни одна смерть не потрясала его так, как эта. Поэтому, возвращаясь с кладбища, он не сел вместе со всеми в заказанный автобус, а пошел пешком, так как во время ходьбы ему думалось лучше всего.

Он шел старыми окраинными улочками города. Стоял чудесный предвечерний час в самой середине лета. Тихо шумели тяжелой листвой июльские тополя, и воздух был таким ласковым и душистым, что, казалось, ничего лучшего на свете просто не может быть.

Навстречу ему по старому, в извилистых трещинах тротуару изредка стучали каблучки юных жительниц города. Они с любопытством поглядывали на интересного, в хорошо сшитом черном костюме немолодого мужчину, который, заложив руки за спину, неторопливо и задумчиво брел по улице. Как ни подавлен был Олег Александрович, но он автоматически, по привычке, фиксировал это, и ему было приятно их внимание.

Суровые старухи на лавках и завалинках замолкали при его приближении и долго провожали взглядами необычную для этих улиц представительную фигуру. И только дети, не обращая ни на что внимания, продолжали звенеть вокруг Олега Александровича в своем удивительно прекрасном и не доступном ни для кого, кроме них, мире.

Эта смерть потрясла его не потому, что умерший был ему особенно близок. Как раз нет: они даже не были друзьями, так, хорошие знакомые, приходилось часто встречаться в официальной обстановке, в одних и тех же компаниях — вот и все. И не потому, что он умер рано — ему не было и пятидесяти, и он был на десять лет моложе Олега Александровича. Эта смерть потрясла его потому, что никак не связывалась с покойным. От него можно было ожидать всего, но только не этого.

Вероятно, дело было в том, что умерший обладал редкой по силе способностью цинично высмеивать любую серьезную вещь, и невольно ожидалось, что это произойдет даже со смертью, которая при встрече с ним потеряет всю свою серьезность, способность внушать ужас и превратится, как и все остальное, лишь в объект для его пошлых шуток.

А может быть, так казалось потому, что преждевременная смерть чаще всего уносит людей хороших, которым бы еще жить да жить на радость и пользу людям, и старательно щадит тех, кто этого явно не заслуживает, она как будто нарочно не хочет быть справедливой. Умерший же всю жизнь свою жил только для самого себя и хорошим человеком не был.

«И все же он заслужил свое, — думал Олег Александрович, — вот он умер на вершине своих успехов, достигнув почти предельно возможного материального благополучия — директор фирменного магазина, собственная машина, двухэтажная дача, финский гарнитур, за обедом — икра и коньяк. И вот он умер, и, кроме жены и детей, ни у кого в глазах нет искреннего сожаления…

Ну, а когда я умру, что же скажут обо мне?» — спросил он себя, пытаясь представить реакцию окружающих на свою смерть и сравнить ее с реакцией на смерть покойного.

«Хороший был человек, — произнесла в его сознании какая-то неясная фигура, видимо, представляющая собой всех его знакомых разом и более всего смахивающая на его ближайшего друга и немного соперника по популярности в городе Володю Левандовского. — Десять лет институтом руководил! При нем в институте дела шли без сучка, без задоринки. Не то, что до него — склоки да скандалы. Умел с людьми работать: где по-хорошему, а где мог и нажать. При нем с институтом в городе стали считаться. И вообще, порядочный был человек. Не зазнайка. Есть такие, только выбьются в начальники, и уже друзья — не друзья. А он и когда директором института стал, нисколько не изменился… Что говорить, — хороший был человек!..» — подвел итог Олег Александрович. — «Да, многие наверняка по-настоящему пожалеют!.. — с чувством глубокого сожаления вздохнул он о себе.

— А ведь уже немного осталось до отправления туда… Куда? Никуда! — приняли безрадостное направление его мысли. — Ему скоро шестьдесят. Пенсионный возраст. И давление — не очень… И сердце побаливает. Вот так же в один прекрасный момент, как у покойного, — острая сердечная недостаточность, и — все!»

«Хорошо хоть не мучиться. Это все-таки не рак… — подумал он и сам над собой усмехнулся: — Вот человек, хоть в чем найдет хорошую сторону!»

Внезапно Олег Александрович ощутил, как что-то вокруг него изменилось, и через мгновение понял, что изменилось не вне, изменилось в нем самом. Он почувствовал себя так, будто, стоя в лифте, начал стремительно падать вниз.

«Неужели это оно?» — успел подумать и потерял сознание.


Александр Скрягин | Румбы фантастики | cледующая глава