home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 50

О том, как шевалье Жорж-Мишель встретился с адмиралом де Колиньи, и к чему это привело

Горы были высокими. Небо — ярко-синим. Воздух — свежим. Вино — терпким.

В Нераке Жорж-Мишель выяснил, что наваррский двор переехал в По, и теперь, стоя у окна самой южной королевской резиденции, восторгался величественным видом Пиренеев. Рядом с шевалье стоял веселый, загорелый и пьяный от счастья принц Беарнский. Жорж-Мишель и сам был вне себя от радости, искренне не понимая, как мог четыре года прожить без друга и кузена, и при этом не скучать. Когда все церемонии официального приема закончились, когда Жорж-Мишель торжественно вручил тетушке вверительные грамоты и в присутствии адмирала де Колиньи предложил Генриху де Бурбону руку Маргариты де Валуа, Жанна д'Альбре наконец-то оставила молодых людей в покое и двоюродные братья смогли обняться. Последний раз Жорж-Мишель видел Генриха, когда тому было четырнадцать. Сейчас, окинув взглядом восемнадцатилетнего кузена, шевалье догадался, что Анри стал мужчиной. Это было хорошо, иначе Жоржа-Мишеля замучили бы угрызения совести — брак шлюхи и невинного мальчика вовсе не казался графу хорошей шуткой.

Наконец, первые бессвязные приветствия закончились, кузены пришли в себя и разговор потек более спокойно. Жоржу-Мишелю казалось, будто вернулись старые добрые времена, когда у него не было ни забот, ни тревог, и сейчас, как раньше, распахнется дверь, и мэтр Бове напомнит, что пора спать.

Дверь открылась, и постаревший воспитатель с укором сообщил кузенам, что уже поздно. Жорж-Мишель в потрясении открыл рот. Генрих рассмеялся.

— Знаешь, лучше выслушивать упреки Бове, чем Колиньи. Скоро сам увидишь, — шепнул на ухо другу и родственнику принц Беарнский. — А вообще-то, у меня в спальне есть веревочная лестница.

На следующий день посол их величеств убедился, что разговаривать с адмиралом действительно сложно. Если бы мадам Екатерина не предусмотрела заранее требования вождя протестантов, Жорж-Мишель мог бы оказаться в трудном положении. Адмирал был так высокомерен и желал получить так много прав для своих единоверцев, что можно было подумать, будто не король Франции оказывает честь бедному родственнику, выдавая за него сестру, а королева Жанна снисходит к дому Валуа, разрешая сыну жениться на Маргарите. Жорж-Мишель не понимал, каким образом Анри может терпеть столь несговорчивого опекуна. На вопрос кузена Наваррский только вздохнул.

— Иногда сбегаю в горы, — признался он. — Там свобода, там жизнь, там веселье…

— Ничего себе, свобода и веселье, — пробормотал граф де Лош, с сомнением глядя на Пиренеи. По мнению шевалье, с тем же успехом свободу и веселье можно было искать в пустыне.

— Хочешь покажу? — оживился принц Беарнский и его глаза загорелись. — Там такая охота, а уж девушки!..

— Девушки в горах?! — не поверил шевалье. — Что им там делать?

— В горах есть пастухи, а у них сестры, дочери, внучки, племянницы… и все такие красавицы…

— Дочери и внучки пастухов?! — Граф де Лош расхохотался. — Анри, ты же принц и будущий король…

— Смейся-смейся, — улыбнулся Наваррский, — только таких девушек ты при дворе не найдешь! У горянок все по настоящему… Уж если губки алые, так они на самом деле алые, а не потому, что помада хорошая. И уж если любят, то взаправду — не из-за того, что им приказали.

— И все же тебе придется вернуться к красавицам двора. Не говоря уж о том, что тебя ждет Маргарита, — добродушно возразил Жорж-Мишель.

Генрих поморщился.

— Брось, Анри, — граф де Лош дружески ткнул кузена в плечо. — Это самый выгодный брак, который только можно представить. За Марго дают хорошее приданное и большие права для твоих единоверцев. Знаешь, свадьба лучше войны.

— Я понимаю, — кивнул юноша. — Колиньи мне уже сотни проповедей прочел, что принц должен приносить себя в жертву. И вообще, Марго лучше, чем Елизавета, представляешь, сколько той лет?!

— Тридцать восемь, — без запинки сообщил Жорж-Мишель. — А что, тебя и Елизаветой стращали?

— Если бы только стращали! Колиньи спал и видел, как бы устроить этот брак. Хорошо хоть матушка решила, что Елизавета слишком вольно обращается с мужчинами.

Жорж-Мишель вторично чуть было не рухнул от хохота.

— Представляю, что тетушка скажет о Маргарите.

— А что тут представлять? — улыбнулся и Наваррский. — Все то же и сказала. Только Колиньи заявил, что союз с Валуа слишком выгоден, чтобы от него отказываться. Кстати, с кем сейчас спит Марго?

— Проще было бы спросить, с кем она не спала, — возразил граф.

— С тобой тоже?

— Ну, я же не совсем бессовестный! — возмутился Жорж-Мишель. — Сейчас она влюблена в Гиза. Но, думаю, к твоему приезду Генрих окажется в прошлом.

— Удрать бы куда-нибудь подвиги совершать, — с тоской протянул Беарнец. — С маврами воевать… или с алжирскими пиратами…

— Что ты сказал, Анри? Повтори, — замирающим голосом проговорил Жорж-Мишель. — С маврами?

Наваррский отмахнулся:

— Да ладно, Жорж, я же знаю, что нельзя. Но помечтать то можно? То матушка, то опекун… не хватало еще чтобы тыпроповеди о долге принца читал.

— Да ты… — его сиятельство не находил слов, — ты даже не знаешь, как мне помог! Как узнать, не проезжал ли один человек через Наварру? Я кое-кого ищу, а он, как и ты, вздумал геройствовать.

— Это опять — к Колиньи, — с сожалением сообщил Генрих де Бурбон. — Если, конечно, тебе очень надо. Я провожу, только дальше ты сам, ладно? А то если я сегодня вторично его увижу, мне целый месяц не захочется спускаться с гор, а там сейчас холодно… очень…

— Ничего, — бодро утешил кузена шевалье Жорж-Мишель, — как только женишься, сразу станешь совершеннолетним.

И все-таки, какую бы уверенность не питал граф де Лош, при виде адмирала она поколебалась. Заслышав вопрос молодого человека об Александре де Бретей, несгибаемый протестант нахмурился и тоном, обычным в беседе наставника с нерадивыми учениками, поинтересовался, к чему его сиятельству и родному племяннику самой добродетельной из королев понадобился юноша с такой дурной репутацией.

Жорж-Мишель смутился. Неприязненный и строгий взгляд гугенота не располагал к откровенности, однако читавшаяся во взоре адмирала непреклонность доказывала, что, не узнав правду, Колиньи не станет помогать.

— Господин адмирал, — заговорил шевалье, — Александр де Бретей благородный дворянин и он ни в чем не повинен. Он сын моего покойного друга. Незадолго до смерти мой друг утратил состояние, и его родственники… может быть, они не могли позаботиться о мальчике или просто не хотели, только они предпочли отправить его в пажи и даже меня не предупредили… А придворные… — Жорж-Мишель замялся. — Когда я узнал, что случилось, я взял мальчика под опеку, но он решил, что должен подвигами смыть пятно со своего имени… Я же говорю, у него благородные помыслы, как и подобает дворянину! — начал горячиться граф, все больше отчаиваясь пробить инквизиторскую непреклонность адмирала. — И вот теперь я его ищу, — уже тише докончил шевалье.

— Вот видите, молодой человек, что такое ваш католический двор, — наставительно изрек Колиньи. — Разврат, совращение невинных, безверие и цинизм! Если бы шевалье де Бретей был подданным королевы Наваррской, он получил бы достойного опекуна и был бы воспитан при дворе в духе христианской добродетели.

— Но, господин адмирал, — попытался возразить шевалье, — почему вы говорите только о протестантах? В Релингене о шевалье тоже бы позаботились…

— Так у вас в Релингене половина подданных протестанты! — отмахнулся Колиньи. — Но довольно об этом. Вы хотите, чтобы я помог вам отыскать несчастного молодого человека? Хорошо, я наведу справки. Я даже готов оказать покровительство юноше — наше учение не закрывает двери ни перед кем, а когда начнется война во Фландрии, я возьму шевалье с собой, и он получит возможность очистить свое имя от скверны.

Жорж-Мишель с удивлением поднял взгляд на протестантского вождя и адмирал неожиданно смутился. Граф де Лош сообразил, что Колиньи проболтался. Молодому человеку стало неловко. В комнате повисло напряженное молчание.

— Послушайте, граф, — неожиданно заговорил адмирал, — а вы знаете, как король Филипп хотел заточить вашу будущую жену в монастырь?

Шевалье в замешательстве покачал головой.

— Как? Вам не рассказали, почему ваш покойный тесть обратился в протестантизм? — продолжал допытываться Колиньи.

— Вы ошибаетесь, господин адмирал, принц Релинген был католиком, — проговорил Жорж-Мишель.

Колиньи с сожалением пожал плечами.

— Да, молодой человек, принц Оранский был прав — у князя-архиепископа не хватило мужества следовать дорогой славы. Что ж, в таком случае яповедаю вам, что произошло в Релингене перед вашей женитьбой. Надеюсь, о замужестве вашей будущей жены и покойного дона Карлоса вы наслышаны? Прекрасно, значит, мой рассказ не займет много времени. Так вот, юноша, все просто. Релинген занимает столь выгодное положение, что вызывает зависть многих, и Габсбурги не являются исключением. Первую партию в этой игре выиграл король Филипп — он женил инфанта, эту кару Господнюю на дом испанских монархов, на наследнице Релингена. К счастью, Всевышний не пожелал добавить к венцу Филиппа еще одну жемчужину и умертвил дона Карлоса. Тогда испанский Навуходоносор решил завладеть Релингеном, заперев свою невестку в монастырь. Вам все еще не хочется отослать обратно свой орден?

Жорж-Мишель молчал.

— Я продолжаю, — удовлетворенно кивнул Колиньи. — Принц Релинген был истинным государем. Он заключил союз с принцем Оранским, списался со мной и Теодором де Безой и в результате сам обратился в протестантизм и приказал сделать то же самое брату. Таким образом Филипп не выиграл ровным счетом ничего. И тогда Ирод вынужден был отпустить вашу будущую жену восвояси. Однако он все же свершил злодейство. Принц Релинген был отравлен, а его младший брат в испуге поспешил вернуться в объятия римской блудницы.

Граф де Лош мысленно усмехнулся. Хотя известие об обращении в протестантизм тестя и чуть было не состоявшемся монашестве Аньес оказалось неожиданностью для молодого человека, в рассуждениях Колиньи о Филиппе II ничего нового не было. Если бы Жорж-Мишель был моложе, он непременно постарался бы оспорить утверждения адмирала об испанском дядюшке и римско-католической церкви. Однако его сиятельство давно вышел из мальчишеского возраста, помнил об обязанности посла быть осмотрительным и желал получить помощь неистового протестанта в поисках Александра. Поэтому, отбросив вопросы о причинах столь пристального внимания Колиньи к истории его семьи, граф де Лош предпочел занять свой ум чем-то, что помешало бы ему проявить несдержанность. К примеру, чтением про себя католических молитв или сочинением стихов. Шевалье Жорж-Мишель уже погрузился в пучины сочинительства, когда три слова заставили его встрепенуться. Этими словами были «ваше высочество» и «Нидерланды».

Прежде всего граф де Лош оглянулся, стараясь сообразить, к кому обращается адмирал. Посторонних в комнате не было и его сиятельство, наконец, догадался, что столь странное обращение относилось к нему самому. Молодой человек вскинул голову. Нельзя сказать, чтобы прежде его никогда не именовали принцем, но обращение «ваше высочество» по-фламандски и немецки звучит совсем иначе, чем по-французски. Опять-таки, если бы граф де Лош был моложе, он не удержался бы от вопросов, но посол их величеств ограничился вопросительным взглядом, который ни к чему не обязывал и мог означать, что угодно. Адмирал был опытным человеком и совершенно верно истолковал вопрос в глазах собеседника.

— Ну, конечно, принц, кто более вас имеет право возжелать и получить Нидерланды? Вы принц по праву рождения и женитьбы. Вы правитель Релингена, княжества родственного фламандцам. Даже король Филипп не сможет вас попрекнуть, в конце концов провинции достанутся мужу его родной племянницы. А вы — вы станете вровень с самыми могущественными государями Европы…

Каждый молодой человек мечтает о короне. Только для одних пределом мечтаний является скромная корона барона, другие стремятся завладеть графским венцом, а третьи мечтают о короне герцога. Герцоги желают стать пэрами, а пэры внимательно оглядывают окрестные земли в поисках незамужних принцесс, способных принести им в приданное корону. Ну а принцы… плох тот принц, что не желает стать императором или, на худой конец, королем. Внимая Колиньи, Жорж-Мишель раскраснелся. Однако простой здравый смысл заставил его разглядеть серьезное препятствие на пути осуществления столь блистательной идеи.

— А как же принц Оранский? — поинтересовался шевалье.

Колиньи скривил губы, что должно было означать улыбку.

— А разве вы, молодой человек, рассчитываете отправиться в Нидерланды со мной вдвоем, в сопровождении пары лакеев и камердинера? Испанскую армию требуется прежде всего разбить и уж тут принц Оранский будет кстати. В благодарность вы сможете отдать принцу Лимбург или лучше Гельдерн — Нидерландов хватит на всех. Его величество король Карл также не откажется поддержать вас в обмен на Артуа и возможность покрыть себя неувядаемой славой. К тому же в нашу армию будет стекаться множество молодых людей, жаждущих разбогатеть за счет Испании, и тогда в нашем многострадальном отечестве воцарится мир и благоденствие…

Пение сирен не могло так околдовать Одиссея, как резкий голос вождя протестантов будущего государя. И все же одна мысль омрачала мечты графа — в рассуждениях Колиньи он не находил ни одного, даже самого скромного местечка для принца Беарнского.

— Принц Беарнский? — удивленно вскинул бровь адмирал. — А зачем ему что-либо предлагать? Генрих де Бурбон имеет достаточно владений во Франции и к тому же рано или поздно унаследует Наварру. Или вы хотите, чтобы я вытащил вашего кузена из брачной постели и отправил на войну? Полноте, молодой человек, принц Беарнский должен обеспечить Наварру наследниками, хотя… насколько мне известно, он уже сделал это. Да и в любом случае, войн на его век хватит. После того как вы отнимите у Филиппа Нидерланды, принц Беарнский сможет попытать счастья с испанской Наваррой.

— А что хотите вы? — прямо поинтересовался Жорж-Мишель.

На этот раз Колиньи улыбнулся по настоящему. Приятно было видеть, что они с графом говорят на одном языке.

— У вас есть сын, принц, а моя дочь недавно вышла замуж. Полагаю, она еще порадует меня внучками. Наши потомки — наши общие потомки, молодой человек — будут править Нидерландами. Ради этого стоит постараться, не так ли? Конечно, вы можете вспомнить, что ваш сын обручен, но, слава Богу, дети в таком возрасте, что у вас достаточно времени, чтобы передумать. Вот если бы Филипп предложил вашему сыну инфанту и Нидерланды в качестве приданного — было бы глупо отказываться от союза. А так Нидерланды вы возьмете сами, а невесту для вашего наследника дам вам я.

На первый раз адмирал решил не говорить, что для удачи предприятия полагает необходимым обращение графа де Лош в протестантизм. По мнению Колиньи молодой человек мог и сам об этом догадаться.

— А теперь идите, принц, я не требую от вас немедленного ответа, — уверено провозгласил адмирал. — Что касается меня, то я постараюсь разузнать что-нибудь о шевалье де Бретее. Впрочем, даже если он и не проезжал через Наварру, стоит ему услышать о войне в Нидерландах, как юноша немедленно явится на поле брани — вскоре туда отправятся все люди доблести и чести. Уж там то вы его не упустите…


* * * | Бог, король и дамы! | * * *