home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Могила в небесах

— Этого никто до вас не делал, великий, — Джуба изо всех сил пытался вести себя дипломатично и по-деловому, но по лицу его хорошо было видно, что ему очень хочется поругаться.

Артакс лениво отмахнулся от замечания.

— Да какое это имеет значение?

— Это значит, что некоторые могут расценить это как оскорбление.

Бессмертный остановился, и вся свита, следовавшая за ним по широкой роскошной улице, неуверенно остановилась. Здесь, в Золотом городе, многое изменилось. Придворные церемонии были удушающими! Он совершенно не мог передвигаться свободно. Его постоянно окружали священнослужители, лейб-гвардия, просители, сановники, конкубины, рабы, дегустаторы… Вокруг него постоянно бродило целое войско, все взгляды были устремлены на него. Он даже не мог пукнуть, чтобы подхалимы и сплетники не принялись шушукаться.

— Спокойно попердеть — это поистине имеет огромное значение. Да просто сделай это, крестьянин.

Убирайся из моих мыслей, ты… ты, убийца.

— Ты тоже убивал, льстивый филантроп. Ты мог бы обезвредить воинов из Ишкуцы и не убивая их. Но возможность лишать жизни — это совершенно особенное ощущение. Это может быть лучше хорошей ночи любви. И ты сделаешь это снова, не так ли? Иначе зачем ты каждый день упражняешься с мечом? За всеми твоими благородными речами ты тоже представляешь собой кровожадное чудовище. Так же, как и мы все. Со времен того боя в нас теплится надежда на то, что настанет время, когда мы поладим.

— Великий? Приказать свите вернуться во дворец? Вы одумались? — спросил Джуба.

— Нет! — Он просто остановился. — Вперед, дальше! — крикнул он настолько громко, что его услышал каждый в свите. Так он еще с ума сойдет. Его постоянно о чем-то спрашивают, он должен принимать решения в спорных случаях между провинциальными князьями, грозящих перерасти в небольшие войны внутри его империи, улаживать споры о праве наследования среди знати, гладить по голове детей высокородных придворных льстецов, поскольку это якобы защищает от болезней. Утверждать смертные приговоры, устанавливать цены на зерно и решать, какой из трех новых нарядов надеть на вечернее пиршество. От него постоянно кто-то чего-то хотел. Он провел во дворце уже три дня, и все еще не нашел времени на то, чтобы похоронить эльфийку в Устье мира. А тут еще этот Аарон! Не проходило и часа, чтобы ему не хотелось вернуться обратно в свой хлев. Закрыть дверь, зарыться лицом в теплую, пыльную козью шерсть, а позже, быть может, пойти в деревенский кабак и выпить там дешевого кислого вина. Перекинуться парой спокойных фраз с Ашотом, Тиграном или Нареком. С крестьянами, которые живут так же и мечтают о том же, что и он. Он вспоминал роскошную тишину в своем дворе ночью, жизнь, такую простую со всеми ее требованиями, такое четко очерченное будущее. Сначала работа, потом жена, быть может, дети, однажды седая голова на ее коленях и мир в сердце, когда они вместе будут оглядываться на долгую, полную лишений, но счастливую жизнь. Уединение полей тоже составляло счастье. Давало простор, возможность насладиться шепотом колосьев, пройтись босыми ногами по мокрой от росы траве и мечтать о малом, исполнение чего зависело только от его сильных мясистых рук. Он печально понурил голову. Ему никогда больше не увидеть своей хижины здесь, в Нангоге, и своих друзей Ашота, Тиграна и Нарека там, дома, в Бельбеке. А его простая, но работящая и добрая женщина мечты Альмитра, для которой он хотел построить дом, подарит детей другому мужчине и никогда не познакомится с ним. Потому что того Артакса, которого она ждала и который мечтал о ней, больше нет. Нет, подумал он, и узел на горле слегка ослаб, это не совсем так. Он еще есть, старый добрый Артакс. Несгибаемый, который устанавливает себе цели и достигает их, медленно, шаг за шагом. Просто цели стали другими. И он уже не имеет права позволить себе сбиться, теряясь в сентиментальных воспоминаниях. Даже Альмитра еще существует, несмотря на то что в его грезах она иногда приобретает черты Шайи. Артакс расправил плечи, твердо взглянул Джубе в глаза и снова тронулся в путь. Свита последовала за ним.

Он мог просто приказать похоронить эльфийку, но не доверял своим придворным. Простые слуги были преданы ему. Но сатрапов и провинциальную знать он с удовольствием прогнал бы прочь. Они плели интриги. Может быть, они действительно желали ему добра, так же, как Джуба. Но Артакс в этом сомневался. Все чаще у него возникало подозрение, что они нарочно так сильно занимают его, поскольку надеются на то, что он забудет о своей похоронной церемонии. Может быть, за этим все же стоит Джуба. Или целое войско его страдающих избыточным весом советников, камергеров, и как они там все называются. У каждого вокруг был высокопарный титул. Его это все утомляло. Охотнее всего он оставил бы вокруг себя людей не больше, чем помещается в деревенский кабак. Горстку советников, которым он мог доверять.

— Ты никому не можешь доверять. Такова доля бессмертного. Каждый приходит к тебе с задними мыслями. Все они хотят лишь одного — больше власти. Дело только в этом.

Артакс был уверен в том, что Аарон постоянно ухмылялся бы ему своей язвительной улыбкой, если бы у него еще было лицо, и иногда он видел это лицо перед собой во сне, прямо напротив своего собственного. После таких снов он просыпался, хватая ртом воздух, и проходило некоторое время, прежде чем успокаивалось сердцебиение. Все это настолько сильно утомляло его. Даже ночью не было покоя. Если он не приходил в гарем, среди женщин начинались ссоры. Похоже, некоторые предполагали, что ему понравилась Шайя. По крайней мере, с тех пор, как они причалили к якорной башне, некоторые его подруги склонялись к тому, чтобы одеваться как ишкуцайя, подводили глаза широкими кругами черной туши. Ни одна из них не была похожа на нее. Ни одна из них не знала, что то, что привязывает ее к нему, — это мечта, которую они не могли угадать, а потому не могли исполнить. Они чувствовали, что Шайя понравилась ему. Да, принцесса ему не просто понравилась, она осадила его мысли. И он наслаждался этим. Гарем ему не нужен. Пожалуй, женщины даже не догадывались, что расстояние между ними становилось тем больше, чем больше они пытались подлизаться к нему. Лишь одна из них была иной. Одна из тех троих, с которыми он провел первую ночь. Айя. Он предполагал, что по духу она была бунтаркой. Было в ней что-то такое… То, как она подразнивала его. Ее взгляды. Да, если бы нужно было выбрать одну из тех, что в гареме, то он выбрал бы ее. Будет разумнее обращать на всех них как можно меньше внимания! У него поистине и без того забот полно. Еще с гаремными историями возиться! В некотором роде гарем был самым опасным местом, в которое он мог пойти.

Внезапно Артакс невольно улыбнулся. Судьба подшучивает над ним. Где-то там, на небе, наверняка есть бог, который от хохота за живот хватается, когда смотрит на него. Может быть, это даже сам Львиноголовый. Наверняка очень забавно наблюдать за его постоянными причитаниями. Раньше все его помыслы были устремлены на то, чтобы суметь заполучить себе хорошую женщину. Сейчас у него слишком много женщин! И они видят его насквозь — ну, может быть, не до конца, но они понимают то, что ему удается скрывать от глаз всех других. Глубже всех остальных они поняли, что в нем изменилось больше, чем просто поведение. Они знали его и Аарона лучше всех других. Они знали обо всех тех признаках, которые не могли измениться после падения и, тем не менее, теперь отличались. Даже несмотря на то, что девантару удалось добиться того, чтобы его лицо, рост и пропорции полностью совпадали со внешностью Аарона, слияние было не идеальным. Его конкубины заметили, что изменились его родинки. Что у него вдруг начали расти волосы в ушах, а пальцы на ногах стали безволосыми. Произошло превращение и с более пикантными аспектами его анатомии. Пожалуй, не было места во всей вселенной, где слухи распространялись бы быстрее, чем в гареме. И, несмотря на то что придворным нельзя было просто так входить в покои его жен, это вовсе не означало, что тайны будут там в целости и сохранности. И теперь только вопрос времени, когда пойдут слухи. Артакс не знал, что с этим делать. Зато знал, какое решение для этой проблемы выбрал бы Аарон. Он предал бы всех своих жен небесной смерти и выбрал бы себе новых подруг.

— Верно. И хочешь верь, хочешь — нет, это решение было бы более гуманным. А такая гаремная болтовня может вылиться в гражданскую войну, если какой-нибудь могущественный сатрап или священнослужитель решит, что ты обманщик. И будут десятки тысяч убитых. Ты еще можешь приказать убить девушек. Пока еще не поздно.

Артакс поднял голову и посмотрел на небо. Интересно, избавит ли его Львиноголовый когда-нибудь от этого голоса? Мужчина вздохнул. Сейчас не время размышлять об этом. Сейчас нужно отдать последний долг убийце Аарона. Слышишь меня, мучитель мой? Эти похороны превратят твою убийцу в героиню, и ты ничего не сможешь с этим поделать!

— Ты уверен?

Артакс принял решение игнорировать Аарона. Он смотрел прямо вперед, сосредоточившись на том, что видел перед собой. На собственном опыте ему пришлось убедиться, что Аарону тяжело пробиться к нему, если ему самому удается собраться с мыслями и ни на что не отвлекаться. Он будет смотреть на окружающий пейзаж и полностью сосредоточится на торжественности погребального ритуала.

Они почти достигли конца роскошной улицы. Теперь по обе стороны ее возвышались могучие статуи девантаров. Некоторые больше напоминали чудовищ, чем богов. Особенно тот, что с кабаньей головой и когтистыми лапами, что стоял, слегка склонившись. Артакс был уверен в том, что девантар мог придать себе любой облик, который ему нравится. Тогда почему некоторые из них чаще выступают в облике чудовищ? Некоторые мудрецы утверждали, что эти тела и без того представляют собой большую уступку людям, поскольку истинные облики девантаров настолько же чужды и непонятны, как собиратели облаков и загадочные Зеленые духи Нангога.

Артакс поглядел на Человека-вепря. Что скрывается за этой внешностью, если этот облик был создан для того, чтобы быть более приятным людям? Или за обликом Призывающей бури, с волосами из живых змей? За приземистым кузнецом богов, волосатым, словно обезьяна, и с руками, свисающими до колен? По сравнению с ними Львиноголовый казался благородным и величественным. Считалось, что все они равны друг другу. Ни один не был выше остальных. Так же, как и бессмертные.

Лишь в конце резко поднимающейся аллеи, которая, казалось, вела к самому небу, Артаксу открылся вид на Устье мира, тот огромный кратер, противоположный конец которого сливался с небом. Пропасть, ведущая в глубочайшие глубины Нангога. Никто никогда не добирался до дна кратера. Это была зияющая рана на теле мира, и множество историй рассказывали о ней. В одной даже говорилось, что это открытый рот спящей великанши.

Из темноты кратера поднимались отдельные горы с отвесными зубцами. Похожие на окаменевшие стволы деревьев колонны лежали друг поверх друга. Кое-где можно было разглядеть и изборожденные трещинами лестницы. Из отвесных скал вырывались наружу аркады и уходили в никуда. И все это в конце концов терялось в темноте пропасти.

Со дна кратера поднимался постоянный теплый ветер. А если поднять голову над кратером, то можно было увидеть дюжины крупных птиц. По крайней мере, они казались таковыми на первый взгляд, если не знать правды. То были герои и князья семи великих империй; товарищи бессмертных, погибших в Нангоге. А какое место больше подошло бы для витязей, годами путешествовавших на кораблях-дворцах, чем быть похороненными в небе?

От конца аллеи по краю кратера к каменному языку, находившемуся примерно на сто шагов ниже, вела широкая лестница. Это был единственный уступ скалы над отвесной стеной кратера. Семь золотых мачт, над которыми на теплом поднимающемся из глубин ветру развевались знамена бессмертных, служили единственным украшением в остальном скромной террасы. Вокруг системы для полета стояла небольшая группа священнослужителей. Тело эльфийки было пристегнуто к почти треугольному паруснику в четыре шага длиной, руки ее были раскинуты в сторону. Она была готова пуститься в свой последний путь.

Когда Артакс сделал первый шаг по лестнице, зазвучали фанфары. Ветер играл с его плащом. На нем был доспех, созданный для него девантаром, сверкающий шлем-маску он нес под мышкой. Мужчина торжественно ступал по лестнице, сопровождаемый своей многочисленной свитой. Верховный жрец корабля-дворца командовал священнослужителями, подготавливавшими эльфийку к последнему путешествию. Он с каменным лицом ожидал Артакса. Старик был в числе тех, кто высказывался вслух против этого спектакля.

— Ей не место здесь, великий, — с трудом сдерживаемым голосом произнес священнослужитель. — Она желала вашей смерти, и, при всем уважении, великий, кое-что из того, что я прежде ценил в вас, похоже, действительно умерло.

Артакс решил в данный момент проигнорировать его. Ох уж этот глупец! Аарон убил бы его за подобные слова. А он ограничится тем, что изгонит его и подберет для старика какую- нибудь очень отдаленную и строптивую провинцию.

Эльфийка была одета в чистые льняные одежды с желтой вышивкой на воротнике и руках. Ей зашили раны и спрятали швы под воском и густым слоем пудры. Волосы умершей были заплетены в косы и убраны назад. Артакс наклонился к ней и почувствовал запах самогона. Должно быть, ее вымыли, но за то время, что ее тело хранилось в одной из больших амфор на борту корабля, самогон глубоко впитался в ее тело.

Ее изумрудно-зеленые глаза потускнели. Накрашенное лицо казалось кукольным.

— Ты была храброй, — негромко произнес он и провел рукой по волосам. Проверил, как закреплены кожаные ремешки. Ее пристегнули к системе для полетов из ткани и бамбуковых трубочек.

— Она не имеет права находиться здесь, — снова зашипел верховный жрец. — Она подлая убийца. Бесчестная. Рабыня драконов. Она…

Одного взгляда Артакса хватило, чтобы заставить старика замолчать. Но яд его слов подействовал. Бессмертный отчетливо видел на лицах других священнослужителей, что они думали о том же, что осмелился произнести вслух только старик.

— Да, она эльфийка, — звучным голосом произнес Артакс, чтобы его хорошо было слышно всем. — Она пришла, чтобы убить меня. В одиночку атаковала мой корабль-дворец и рискнула жизнью. Я склоняюсь перед таким мужеством, несмотря на то что она — враг, — Артакс низко поклонился, хорошо сознавая, что это видят и те, кто стоит далеко на лестнице. Все те, кто не услышит его слова. — Она заплатила высшую цену за свое мужество. Мы — арами, дети крылатого солнца. Наша империя велика. Столь же велика слава наших боевых деяний. Но, в конце концов, не люди устанавливали границы, а боги. Однако насколько велики наши сердца? Чего стоит наша слава, если мы не способны оценить мужество своих врагов? Разве в конечном итоге мы не победители трусов и убийц? Даже среди самых храбрых наших воинов лишь немногие способны сравниться с этой эльфийкой. И даже я не могу утверждать, что мне достало бы мужества атаковать в одиночку облачный корабль. Поэтому я уважаю ее. И тем самым она заслужила место рядом с теми героями, которых мы уже предали небесам, — Артакс обернулся к священнослужителю. — А теперь — почтите ее! Пусть она летит!

Группа молодых священнослужителей подступила под крылья системы для полетов и осторожно подняла бамбуковые трубки. А затем побежала к краю террасы. Их шаги сопровождались глухой барабанной дробью, пока они, наконец, не остановились у края пропасти и, размахнувшись, отправили парусник в небо.

Каркас полетел вниз. Артакс, затаив дыхание, наблюдал за тем, как эльфийка по отвесной дуге устремилась навстречу вздымавшемуся из пропасти скальному хребту. Там среди камней можно было разглядеть выцветшие, мумифицированные тела и разбитые полетные каркасы, с которых еще свисали обрывки ткани. Останки других героев, которым не повезло в смерти. Тот, кто падал туда, того боги лишили милости. Что бы они ни свершили в жизни, вся слава обращалась в пепел, если человек разбивался о скалы там, внизу.

Артакс хорошо сознавал то, что его тоже сочтут проклятым богами, если эльфийка найдет свою смерть там, а не в небесах, как остальные, настоящие герои. Он бросил короткий взгляд на полетные каркасы, лениво парившие на теплом восходящем ветру. Говорили, что некоторые летали там годами. Существовала жреческая прослойка в Золотом городе, которая занималась не чем иным, как наблюдала за полетом героев. Чем дольше они держались в воздухе, тем больше становилась их слава.

Полетный каркас эльфийки задел скалистый утес. Одно крыло сломалось. Треск был слышен до самой террасы, где стояла мертвенная тишина. Полетный каркас накренился, перевернулся на лету и наконец с грохотом разбился. А тело продолжало падать, пока полностью не скрылось из виду.

— Боги не терпят святотатства! — закричал верховный жрец, в его голосе боролись гнев и ликование. — Даже со стороны бессмертного!

Золотой свет вспыхнул в пропасти, там, где в тени скалы исчезла эльфийка. И в тот же миг на верху лестницы, ведущей к террасе, послышался шум. Артакс обернулся. По лестнице спускались воины с высокими бронзовыми шлемами, на которых развевались красные плюмажи. Некоторые из них грубо расталкивали копьями его свиту. Оба леопарда, которых вели стражи животных, зашипели. Во время таких выходов ему постоянно приходилось водить за собой целый зоопарк.

А вот его гость привел с собой только воинов. Предводительствовал нарушителями спокойствия высокий человек в шлем-маске, на плечах у которого вместо плаща была львиная шкура и его нельзя было спутать ни с кем. На шлеме лежала голова льва. Стальную маску обрамляли желтоватые клыки. По ступенькам спускался Муватта, Великий король, правитель Лувии.

— В пыль, святотатец, — прорычал он. Из-за закрытого шлема голос его казался каким-то жестяным.

Небесные хранители собрались вокруг Артакса, защищая его собой. К нему протолкался Джуба.

— Я отдам свою правую руку, если мы увидим, как этот негодяй полетит над пропастью. Он использует любую возможность для ссоры. Вы знали это, великий.

— Ты оплевал честь героев Лувии. Ты бросил мне вызов, опять, — рычал с лестницы Муватта, и голос его срывался от гнева.

— Это ты нарушаешь покой мертвых своим воинственным поведением, Муватта, — громким, но спокойным голосом ответил Артакс, однако Муватта не успокоился.

— Неужели ты надеялся, что я, как и все остальные, молча стерплю твое непокорство? Что я лягу на землю перед правителем черноголовых? Я хочу твою голову, Аарон! Твою голову! Я буду ссать в твое перерезанное горло и швырну тебя в кратер, где твоя плоть высохнет среди тел других лжегероев. Ни одного ребенка не назовут больше твоим бесчестным именем. Ты…

Один из леопардов в свите Артакса дернул за цепь.

Муватта положил руку на рукоять меча. Его охранники угрожающе опустили копья.

Артакс обнажил меч и вытянул руку, указывая им на Великого короля.

— Спускайся сюда, и пусть твой меч говорит за тебя, если ты герой, за которого себя выдаешь.

— Не делайте этого, великий! — прошипел Джуба. — Говорят, что он убил в поединках более тысячи мужчин.

— И ты думаешь, что все было честно? Я отрублю ему голову и брошу к его же ногам! — Артакс решительно пошел навстречу бессмертному. У Муватты было преимущество, поскольку солнце было у него за спиной. Артакса оно слегка слепило. Но он полагался на боевое мастерство Аарона и свое собственное мужество. Немного повернуться во время боя, и эта проблема решена.

Лувиец тоже обнажил свой меч, и лейб-гвардия, и придворные испуганно отпрянули от него. Никто никогда не был свидетелем дуэли между двумя бессмертными, поскольку девантары обязали своих подопечных подчиняться строгим правилам. Встретиться с обнаженными мечами означало нарушение заповедей богов. Артакс осознавал это, но Муватта не оставил ему выбора. Если он сейчас решительно не выступит против Великого короля, то потеряет лицо. А, возможно, вскоре и свою власть. Он не позволит этому болтуну лишить себя всего. Он, Артакс, сын крестьянина, ставший бессмертным, изменит мир — или сегодня истечет кровью у края Устья мира.

Муватта был высок, и доспех у него был похож на его. Только львиная шкура придавала ему индивидуальные черты. С диким боевым кличем лувиец устремился вниз по лестнице, и Артаксу вдруг показалось, что кровь у него в жилах стала водой. Он поднял меч, чтобы парировать первый удар. Собственное движение показалось ему невероятно медленным. Со звоном сомкнулись клинки, искры брызнули от покрытой голубоватыми узорами стали. Удар был настолько силен, что Артакс рухнул на колени. Боль пронизала ноги. Нужно расслабиться, положиться на знания Аарона, которые он принял, вместо того чтобы слепо поддаваться страху.

— А какой нам смысл желать победы?

Ты потеряешь лицо, если Муватта убьет нас. А может быть, и все остальное. Если бессмертный окажется смертным, то Львиноголовый, вероятно, посадит на его место совсем нового избранника. Такого, в котором тебе уже не жить.

— Проклятье!

Впервые Аарон утратил присутствие духа, что совершенно не обеспокоило Артакса, поскольку в одиночку ему с лувийцем не справиться. Артакс видел, как ликующе сверкнули под маской темные глаза Муватты.

— Это и все, на что ты способен, червь? — Великан толкнул его ногой в грудь.

Артакс опрокинулся навзничь, перекатился через плечо, и меч Муватты звякнул о камень рядом с ним. Клинок пролетел на расстоянии двух пальцев от его головы. По толпе пронесся крик.

Одним прыжком он вскочил на ноги, но прежде, чем он успел встать в стойку, лувиец ударил его локтем в грудь, так что он снова попятился. Артакс понял, что мало что может противопоставить грубой силе своего противника. Покачиваясь, он попытался снова обрести равновесие. Наверху лестницы, в свите верховного короля, зазвучал смех. Стиль боя правителя Лувии должен был еще сильнее подчеркнуть его унижение. Это не дуэль между бессмертными. Это походило на то, как воин избивает крестьянина.

— Верно подмечено. Выпусти меня. Передай мне свое тело, и тогда мы победим для тебя.

Нет, подумал Артакс. Нет. Он знал, что таким образом потерпит иное поражение. Которое хуже смерти. Если Аарон возьмет верх однажды, то не отойдет в сторону уже никогда.

— Если ты ничего не предпримешь, то мы умрем. Проклятье, да выпусти же меня!

Великий король атаковал сильным ударом, нацеленным ему в живот. Артакс совершил не очень элегантный прыжок назад. Клинок скользнул по его льняному доспеху, неподалеку от того места, где удар меча эльфийки сумел разрезать верхние слои ткани. Артакс нанес удар по запястью правой руки Муватты. Лувиец увернулся, лениво повернув руку, и ответил ударом слева, от которого Артаксу удалось уйти, совершив очередной неуклюжий прыжок. Смех стал громче. Он должен был стать примером — и теперь он отчетливо осознал, что лувиец не просто шут, для потехи своего двора устраивающий показательные бои с наполовину оглушенными противниками или мастерами меча, которым приходилось опасаться за жизнь близких, если они осмеливались победить его. Муватта был настоящим воином, и он был по-настоящему хорош. Если у него и есть слабость, то в крайнем случае та, что он уже сейчас считал себя победителем в этой дуэли. И если судить трезво, то у него для этого были все основания.

Лувиец сделал выпад и стал гнать Артакса, которому с трудом удавалось парировать град ударов мечом, прочь от себя. Руки Артакса онемели от попыток блокировать сильные удары. Иногда он пытался дать мечу соскользнуть, держа клинок слегка наклонно, вместо того чтобы принимать всю силу ударов и блокировать их. И хотя это щадило его силы, Муватта был просто нечеловечески ловок. Любой другой потерял бы равновесие, если бы просто парировал настолько сильные удары. А ему иногда даже удавалось провести контратаку.

Оба уже запыхались. Артакс больно прикусил язык. Металлический привкус крови наполнил рот, он чувствовал смертельную усталость.

Удар, нацеленный в сердце. Оскорбительно неуклюжая попытка, которую он отвел в сторону коротким ударом. Вскоре у него уже не будет сил на это. Их сражение продолжалось еще не так долго, да и Артакс был далеко не слабак. Мог работать в поле целый день. Но эта дуэль требовала силы другого рода. Он мог часами работать с мотыгой на жесткой глиняной почве, но убийство никогда не было его сильной стороной. И ему это не нравилось, как бы Аарон ни пытался переубедить его в обратном.

Артакс парировал удар, едва не вырвавший оружие у него из рук. Муватта был подобен горе, и наносимые Артаксом удары обрушивались на него, словно лавина. Если он выживет, то только если Муватте не повезет. Но он слишком хорошо тренирован… Если только…

Артакс уже не пытался скрыть или приглушить свое затрудненное дыхание. По глупой случайности на нем не было шлема. Он был по-прежнему в руках у Джубы. Однако против клинка девантара от шлема все равно было бы мало проку. Оба их меча были окутаны заклинаниями, позволявшими резать металл, словно листву. А у Муватты недостатком был узкий обзор. Несмотря на то что шлем-маски были произведением искусства и плотно прилегали к лицу, но без шлема видно было лучше и голова двигалась свободнее.

Теперь Артакс уворачивался от ударов лувийца, идя на него и пытаясь обойти его сбоку. При этом он сокращал дистанцию боя, чтобы Муватта не мог наносить удары в полную силу. В ответ на это лувиец стал больше использовать корпус. Он толкнул его локтем, даже попытался пнуть. Он не подчинялся никакому кодексу чести. У его сражения была одна цель: победа. И, очевидно, было совершенно несущественно, каким образом.

Артакс получил локтем в голову, когда снова пошел на контакт. Перед глазами заплясали искорки, но он рефлекторно поднял меч прежде, чем Муватта успел увернуться. Это было его первое попадание. Всего лишь неглубокий порез, прямо над наручем лувийца, но Муватта первым пролил кровь.

Голоса его придворных стали громче. Еще не все потеряно!

На рану лувиец отреагировал презрительным шипением.

— Это и все? Это действительно все? Мои страстные подруги проливают больше моей крови, когда мы любим друг друга.

Артакс решил поберечь дыхание. Он покачал головой. Перед глазами все еще плясали искорки. Муватта ударил его за ухом.

— Покончим с этим, — с пугающим спокойствием произнес лувиец. Он перестал бросаться вперед, теперь он приближался осторожно. Сделал ложный выпад.

Артакс не стал реагировать.

Муватта подошел еще ближе. Теперь он находился на расстоянии длины меча. Острие клинка указывало на левую грудь Артакса, прямо над сердцем.

Артакс знал, что это будет последний обмен ударами. Лувиец убьет его. Он сражается на мечах лучше, а небольшой порез лишил его самоуверенности. Если он будет действовать осторожно, то его будет не победить. Существовала только одна отчаянная, последняя возможность.

Артакс бросился вперед. На первый взгляд, совершенно безрассудно. Прямо на застывший в ожидании клинок лувийца. Меч пронзил его льняной доспех, прорезал мышцы и царапнул ребро. Боль накатила смертоносной волной. Он закричал, рухнул на колени.

Муватта в недоумении глядел на него сверху вниз. Его клинок увяз. Артакс собрал остатки силы воли в кулак, поднял свой меч и вонзил его лувийцу снизу меж бедер, туда, где его не защищал доспех. Кровь брызнула Артаксу в лицо.

Глаза Муватты, казалось, вот-вот вывалятся из-под стальной маски. Он закричал, словно смертельно раненный зверь. А затем тоже рухнул на колени. Движение дернуло меч, торчавший в плече Артакса. У него отвисла челюсть. По подбородку потекли желчь и кровь.

Теперь Муватта стоял перед ним на коленях. Меч выскользнул из рук лувийца. Артакс потянулся к кинжалу, торчавшему за поясом Великого короля. Вытащил клинок и поднес острие к узкому зазору между шлемом-маской и нагрудником.

— Твоя могила будет рядом с могилой эльфийки! — выдавил он из себя.

Он просунул сталь в щель, но тут его руку рвануло назад. С такой силой, что он опрокинулся на спину.

Перед глазами потемнело.

Придя в себя, он почувствовал, как по шее струится теплая кровь. Рука его лежала в луже. Тоже кровь? Над собой он увидел расплывчатую крылатую фигуру. Женщину с красивым, резко очерченным лицом в обрамлении длинных черных волос. Женщину, слишком красивую для человека. Сильные черные крылья высоко вздымались над ее головой.

— Я знаю, кто ты такой, крестьянин. И я раздавлю тебя!  — прогрохотало в голове у Артакса.

— Ты нарушил божественные и человеческие законы, Аарон, правитель всех черноголовых, — произнесла она уже так, чтобы слышали все. — Ты поднял меч на бессмертного. Клинок, который был в твоих руках, станет клинком, которым тебя казнят.

Краем глаза Артакс увидел лежащего на земле Муватту. Рядом с ним сидели несколько воинов из его лейб-гвардии. Они отрывали полоски от своих плащей и пытались остановить кровотечение. Весь уступ был залит кровью.

Артакс увидел свой меч, лежащий неподалеку в луже крови. Оружие лувийца по-прежнему торчало в его груди. Всего лишь на пядь выше сердца.

Крылатая протянула руку, и, словно по мановению руки, меч Артакса поднялся и полетел к девантару. Даже в гневе она выглядела невероятно прекрасно. Интересно, это ее истинный облик? Почему столь многие из них выбирают звериные головы, когда могут выглядеть так чудесно?

Крылатая схватила парящее оружие, подошла к Артаксу и поставила ногу ему на грудь. Заскорузлый льняной доспех заскрипел от трения о каменистый пол под весом девантара. Грациозным движением она подняла клинок.

Артакс был не в состоянии даже пошевелиться. Но даже если бы мог, он остался бы лежать. Мужчина зачарованно глядел в лицо девантара. Он не мог мыслить ясно. И казнь от руки этой крылатой богини он воспринимал как честь.

— Стой! — раздался голос, похожий на удар грома, и внезапно появился Львиноголовый. Артакс не знал, откуда он взялся. Прямо за тем местом, где он стоял, находилась стена террасы.

— Ты не помешаешь свершиться правосудию, брат, — ответила крылатая привыкшим отдавать приказы голосом.

— Мы оба должны признавать правду. Поэтому сегодня не будет вынесен приговор, — Львиноголовый бросил что-то к ногам сестры. Маленькие серые кусочки металла, с глухим звуком покатившиеся по полу. — Свинец. Им были наполнены бамбуковые трубки полетного каркаса и он же был вшит в одежды умершей. Не было божественного приговора. Еще до того, как эльфийку столкнули с террасы, было ясно, что она не найдет места среди героев. Мне кажется, это было вполне в духе Муватты.

— Или любого другого, которого возмутило высокомерие Аарона! — резко ответила крылатая.

— Сегодня мы не будем решать этот вопрос, — уже несколько более примирительным тоном произнес Львиноголовый. Оба девантара молча мерили друг друга взглядами. Артакс был уверен в том, что они обмениваются мыслями. Но о чем могла идти речь, прочесть по красивому лицу крылатой было нельзя.

Наконец оба они в один и тот же миг отступили на шаг. Львиноголовый опустился на колени рядом с Артаксом.

— Ты еще больший глупец, чей я полагал,  — раздался его голос в голове у Артакса. — Признаю, глупец мужественный. Но не стоит делать так, чтобы у тебя вошло в привычку побеждать противника, втыкая его меч в собственное тело.

Артакс слабо улыбнулся. Ему было очень холодно. Величественная львиная голова постоянно пропадала из виду. Хищные глаза не отрываясь смотрели на него.

— Не засыпай, если хочешь снова проснуться.

Девантар положил руку ему на грудь. Тело пронизало тепло, но он по-прежнему чувствовал себя бесконечно слабым. Веки его затрепетали.

Божество вынуло меч из раны, и от боли Артакс лишился чувств. Его окружила тьма. Боль вернула его обратно. В львиной гриве сверкали маленькие рубины. Это были не украшения — это была кровь. Его кровь.

Артакс уже не чувствовал своего тела. Что-то во взгляде Львиноголового тревожило его. Девантар беспокоился за него. За него, сына крестьянина!

— Ты к смерти гораздо ближе, чем к жизни.

Артакс хотел спросить, как дела у Муватты, но у него не было сил ни говорить, ни повернуть голову. Он был целиком и полностью во власти янтарных глаз Львиноголового.

— Лувиец ранен не так тяжело, как ты. Впрочем, ты кастрировал его, и это будет стоить ему головы. Моя сестра найдет того, кто втайне займет место Муватты, так, как ты заменил Аарона. Бессмертный, который не может участвовать в священной свадьбе и говорит женским голосом, в Лувии невозможен.

— Кто… — Кровь потекла изо рта. Говорить было невозможно.

— Кто наполнил свинцом бамбуковые трубки? Старый священнослужитель. Он хотел разоблачить тебя. Полагал, что таким образом сможет сделать тебя более уступчивым в будущем. Впрочем, делал он это не один. Все находящиеся на террасе священнослужители участвовали в этом. Даже послушники. Это банда продажных властолюбцев. Править без них ты не можешь. Простому народу нужен божественный культ. Что-то, во что они верят, на что смотрят снизу вверх. Что-то, перед чем можно упасть на колени. Даже в самой отдаленной деревне есть святилища и алтари, и ему нужна каста священнослужителей, которые будут дурачить их, заявляя, будто они — мосты. Тебе нужны эти священнослужители, чтобы твой народ был доволен. Но ты должен приструнить их. Иначе они приструнят тебя, Артакс. Если ты выживешь.

Артакс подумал о Муватте. Если его судьба действительно предрешена, то, по крайней мере, будет мир. Может быть, следующий Муватта будет не настолько вспыльчив и опрометчив.

— Ты мечтатель. У следующего великого короля не будет иного выбора, кроме как продолжать эту вражду. Ты унизил его. Дуэль должна будет произойти снова. Но уже по правилам, действующим для бессмертных. Будет сражение. Каждый из вас выставит пятьдесят тысяч своих лучших воинов. Через три года войска Лувии и Арама встретятся на равнине Куш, и тогда спор будет решен. Проигравший уступит победителю важную провинцию. На этом спор будет окончен. Осад не будет. Не будет бесконечных походов туда-сюда, во время которых империи будут проливать реки крови. Всего одна-единственная битва принесет решение.

Артаксу стало дурно. Мысленно он увидел целое поле трупов. Оно того не стоит. Это полнейшее безумие! Это…

— Ты бессмертный! Если ты начинаешь спор с подобным тебе, то это не решается на такой дуэли, как сегодня. Дуэль проводится между великими империями. И это происходит на поле боя. Стоила ли этого эльфийка? Или твое представление о чести?

Нужно выжить, в отчаянии думал Артакс. Нужно предотвратить это несчастье!

— Это уже не в твоей власти. Это решение только что приняли мы с сестрой. Спор между Лувией и Арамом будет решен на равнине Куш. Ничто не сможет предотвратить это. У тебя остается три года, чтобы подготовить войско. У тебя больше воинов, но в этом сражении численное преимущество не принесет тебе победы. Люди Муватты обучены лучше, и у них лучше обмундирование. Многие из них используют железное оружие. Твоим сильнейшим оружием станет эскадрон боевых колесниц. Однако твои воины сражаются лишь бронзовым оружием. Лувийцы будут убивать их тысячами. Кто бы ни послал эту эльфийку, он наверняка удивился бы, если бы узнал, насколько сильно повлиял на судьбу двух великих империй.

Этого не произойдет, поклялся себе Артакс. И с ужасом осознал, что, если он хочет предотвратить несчастье, сначала ему нужно будет победить богиню.


У фламинго | Логово дракона. Обретенная сила | Совершенно особенный жук