home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


На краю утеса

Когда его призывали, речь чаще всего шла об убийстве. И Гонвалон пребывал как раз в таком настроении, чтобы кого-нибудь убить. Лучше всего карлика. Эта мелюзга разрушала все великое и хорошее в этом мире, просто потому, что они не были готовы принять свое место в структуре бытия. А раздавали места небесные змеи. Они определяли судьбу всех, с тех пор как альвы перестали заниматься мирскими делами. Если альвы вообще когда-либо занимались чем-то подобным. Небесные змеи были подобны богам. И он, Гонвалон, был в числе избранных ими, тех немногих, кого они брали под защиту своих крыльев. Он знал, что это произошло не благодаря ему. Они увидели в нем что-то, и их влияние изменило его. Так же, как драконы изменяли всех эльфов, которых призывали к себе. Они открыли его Незримое око, и теперь он видел мир таким, каким он был на самом деле. Гонвалон окинул взглядом широкую бухту. Из темно-зеленых скалистых ущелий навстречу беспокойному морю струился туман. Подобно каменным стражам, морскую бухту окружали отвесные скалы из черного базальта, и в изрезанной ущельями скале росли башни, словно грибы, у которых отрезали шляпки. Пропорции древних стен не оставляли сомнений в том, что они были созданы не для эльфов, но происхождение башен оставалось загадкой. Под огромными арками ворот почувствовали бы себя маленькими даже тролли! Может быть, было время, когда драконы жили в башнях?

Гонвалон спросил себя, кого еще мог позвать Золотой. Он всегда посылал двоих. Драконы вели какую-то непонятную игру со своими избранниками. Исполнителей своей воли они всегда призывали поодиночке, и часто бывало так, что оба были посвящены только в часть миссии. Это сеяло недоверие. Но Гонвалон был уверен в себе. Он уже очень давно состоял на службе у Золотого — небесного змея, который выбрал его после того, как он сдал свой последний экзамен. Небесные — или радужные змеи — так называли себя старейшие из драконов, утверждавшие, что были первыми из созданных альвами существ. Миссии распределял всегда один из старых драконов, и никогда нельзя было угадать, согласовывал ли он со своими братьями или принял решение в одиночку. Гонвалон был уверен, что ему будет поручена более важная часть миссии. Он никогда не разочаровывал своего наставника! Радужного змея, превратившего его в свои когти.

Эльф оглядел просторную бухту и спросил себя, кто может пойти с ним. На одной из бесчисленного множества башен, возвышавшихся над черным базальтом, ждал кто-то еще, так же, как он. Кто-то, кого он знает уже давно. Избранных было очень мало. Лишь одному из десяти, самое большее двоим удавалось войти в команду приближенных.

Гонвалон цинично улыбнулся. Нет, приближенными их назвать нельзя. Драконы не доверяют ни единому эльфу. Они превратили их в своих убийц.

Для драконника была большая честь быть призванным сюда, на скалы бухты Ядэ. Знак отличия, которого многие из них ждали десятилетиями. Большинство знало это место только по рассказам.

Над морем пронесся порыв прохладного ветра. Натянув свои похожие на тени паруса, темные тучи неспешно плыли к берегу. В это время года они всегда приходят в полуденный час. Гонвалон прошептал слово силы. Слово, созданное не для эльфийского языка, с трудом сорвавшееся с его губ. Оно по-прежнему было чужим для него, он произносил его слишком отчетливо. По телу побежали мурашки. Ему доводилось видеть, как такое слово может убить, если допустить ошибку. Был свидетелем того, как эльфы обращались в живой факел или как их разрывало изнутри.

Покалывание исчезло в мгновение ока. Подействовало ли заклинание? Иногда беда приходила не сразу. Эльф содрогнулся. Он никогда не забудет того, что видел в пещере Парящего наставника.

Гонвалон подошел к краю зубцов. Опершись на холодную каменную кладку, он почувствовал, что его ладони стали влажными. Эльф попытался думать о чем-нибудь другом. Он должен был сплести это заклинание! Он выставит себя на посмешище, если Золотой призовет его, а он придет к нему, промокший насквозь. Это будет такой позор, которого не смыть никогда. Небесные змеи предполагали, что их избранники овладеют всеми мистериями магии. Это — последняя ступень совершенства. И они должны были быть совершенными, не больше и не меньше!

Дождь достиг скал и разразился с такой силой, словно собирался унести с собой черные башни на самое дно моря. В мгновение ока видимая часть мира сократилась до нескольких шагов.

Гонвалон с облегчением вздохнул, поднес руку к самым глазам и, ликуя, поднял ее к потемневшему небу. Получилось. Заклинание окружало его, словно невидимый кокон. Он не намокнет! Другие заклинания давались ему легче. Что это, тщеславие — предпочесть рискнуть жизнью, чем потерять лицо? Может быть, в этом заключается его слабость?

Эльф провел рукой по лбу. Ответ был совершенно очевиден. Он прост и потрясающе глуп. И он сделает это снова. В этом его недостаток. Он чувствовал себя неуверенно и постоянно хотел что-то кому-то доказать. Не мог вынести неудачи. Даже в мелочах.

Нужно будет выделить время и углубиться в себя — когда все это закончится. Он должен разобраться, какого рода этот недостаток: можно ли победить его с помощью холодного рассудка или же это неизменяемая часть его характера. Впрочем, несмотря на эту слабость, он продвинулся довольно далеко. Может быть, этот недостаток, в конце концов, представляет собой фундамент, на котором строится все, чего он сумел достичь?

Его души коснулся голос. Кто-то звал его. Гонвалон подошел к лестнице, по которой вглубь башни низвергался водопад, и уверенным шагом стал спускаться в темноту. Вскоре после этого толстые стены уже полностью поглотили шум дождя.

Уже на первой же лестничной площадке вода уходила через сточные отверстия, проделанные в каменном полу. Оставалась только удушающая жара, становившаяся все невыносимее по мере спуска вниз.

Гонвалон оказался в просторном зале с куполообразным сводом, выбитом в скале утесов под башней. Медовый свет сочился из янтаринов, искусным узором инкрустированных в потолок. Он достиг той части здания, которая была сотворена не для созданий вроде него. Все здесь было слишком огромным, внушающим почтение даже после того, как повидал роскошь дворцов Аркадии и чудеса сада Ядэ.

Гонвалон подошел к платформе, ведущей к темному сердцу базальтовых скал. Теперь он вдыхал тот пьянящий аромат, который так тяжело было облечь в слова. Запах слегка напоминал сандаловое дерево, только был еще более чистым. Без налета разложения и гнили, который был, казалось, присущ всем остальным ароматам — после того, как ты вдохнул запах дракона. Может быть, подумал эльф, это налет бессмертия.

Гонвалон ступил на платформу. Она была настолько широкой, что по ней, пожалуй, безо всяких усилий могли бы подниматься все семь змеев одновременно. Пол был гладким, как зеркало, скользил под его мокрыми кожаными подошвами, отполированный чешуей огромных тел, спускавшихся по ней в пропасть под утесами.

Платформа вилась становившейся все уже спиралью, устремляясь к золотому свету в самом ее конце. Она напоминала внутренности расколотой раковины улитки. Эльф почувствовал мелодичный голос своего хозяина, несмотря на то что слышать его пока не мог. Каждый раз, когда наставник говорил с ним, это затрагивало все его чувства. Голос звучал одновременно глубоко внутри головы и в сердце, пронизывающий и волнующий.

Впрочем, он не мог разобрать слов, поскольку они были обращены не к нему. К Золотому вызвали кого-то еще. Его спутницу в предстоящей миссии? Сердце забилось быстрее. Эльф почувствовал укол ревности. Обычно первым был он. Порядок вызова свидетельствовал о важности. Неважные, подручные, всегда входили последними. Может быть, его звезда вот-вот закатится?

Гонвалон твердым шагом спускался по спирали навстречу свету. Когда последняя часть пути осталась позади, голос, не облеченный в слова, умолк, и его охватила грусть. Право слушать радужных змеев создавало чувство причастности ко всему. Как будто весь Альвенмарк представлял собой одну огромную, идеальную мозаику, где у каждого камешка было свое место. Однако он понимал, что некоторые камешки важнее других.

Его мучили сомнения. Что же случилось? Почему Золотой перестал звать его первым? Может быть, умерли слишком многие из его учениц? Он спешил вперед, со все нарастающим чувством тревоги. Давящую тишину нарушал только звук его шагов по скользкому полу. Гонвалон с горечью осознал, что с тех пор, как посвятил себя драконам, он лишился семьи. Следовавший зову небесных змеев принадлежал им целиком и полностью.

Внезапно от стен отразилось эхо чужих шагов. Быстрых шагов, несмотря на то что они вели наверх. Гонвалон некоторое время боролся с собственным любопытством, а затем поглядел на нижние витки спирали. Однако яркий медовый свет, поднимавшийся снизу, слепил глаза. Эльф чувствовал, что Золотой знает о его поступке. Немного было того, что оставалось сокрытым от великих драконов. Они могли читать в душе, когда ты приближался к ним достаточно близко.

Гонвалон пристыженно отпрянул. Подобное поведение недостойно драконника. Хоть он и отверженный для своего народа, но ведь в то же время и избранный. Его понимание Альвенмарка превосходило понимание всех тех, кто оставался со своей семьей, намного превосходило. Парящий наставник открыл его Незримое око. Теперь он видел потайной мир. Все живое, даже каждый камень представали перед ним в новом свете. Он освоился с необузданной силой, присущей всему. Разрушительной силой, если воспользоваться ею неправильно. И в то же время силой, дарившей безграничную радость. И силу!

Гонвалон сделал выдох, пытаясь обрести внутреннее равновесие. Он сердился на собственную несдержанность, ведь, зная свои слабости, он слишком часто шел у них на поводу.

Теперь шаги звучали совсем близко. Он опустил голову, а когда поднял взгляд, испытал боль при виде того, кто был призван к Золотому раньше него. Талинвин! Ее приняли в ряды избранных совсем недавно. Три года она была его ученицей, он научил ее всем приемам убийства клинком. Талинвин была очень талантлива и временами чересчур тщеславна.

Гонвалон оценивающе оглядел ее. Казалось, Талинвин лучится изнутри. Она улыбнулась ему. Ее закрытое темно-зеленое платье с золотой вышивкой идеально гармонировало со сверкающей изумрудной зеленью ее глаз. Белокурые волнистые волосы обрамляли узкое лицо. За спиной у нее был пристегнут Смертоносный. Массивный двуручный меч с широкой крестовиной казался слишком большим для миниатюрной эльфийки. Гонвалон не советовал ей пользоваться этим оружием, но та только смеялась. После принятия в ряды драконников каждый воин мог выбрать в оружейном зале клинок, которым собирался сражаться в будущем.

Даже сейчас Гонвалон разглядывал меч Талинвин со смесью неодобрения и ужаса. Во время тренировочных боев эльфийка трижды ранила его этим клинком. Все раны были легкими, но каждая из них означала унижение. Нечасто бывало, чтобы ученица ранила своего учителя! Ловкость Талинвин в обращении с огромным клинком принесла ему не одно колкое замечание от других мастеров Белого чертога.

Гонвалон знал все истории о Смертоносном. Оружие было проклято, несмотря на то что никто не говорил об этом в открытую. Каждый, кто избирал этот меч, прославлялся своими героическими поступками. И никто не пережил свой выбор больше чем на три года. Смертоносный делал честь своему имени. Дробил врагов с силой драконьих когтей. Говорили, что когда-то его создал сам Золотой, чтобы убить им девантара. Гонвалон считал, что это лишь слухи, однако его не оставляло чувство, что клинок пропитан темной магией, не присущей созданному альвами.

— Лиувар, — приветствовал он Талинвин, хорошо осознавая ироничность момента. Желать ей мира, с учетом этого меча за спиной эльфийки, было равнозначно насмешке.

— Лиувар, — весело ответила она. — Ты выглядишь бледным.

Гонвалон с трудом взял себя в руки. Сделав несколько вдохов, он снова овладел собой. Две луны тому назад она его оставила, нехорошо посмеявшись напоследок. Сущая змея! Когда она пришла к убеждению, что уже не сможет ничему у него научиться, то обернулась против него. Три года они делили ложе. Он сознавал, что учителя не должны так общаться со своими ученицами, остальные тоже предупреждали насчет нее. Но он отбросил прочь все советы.

Он любил ее.

Только в последние дни он осознал, насколько однобокой всегда была их любовь. Их последний поединок превратился в дуэль не на жизнь, а на смерть и закончился без кровопролития только потому, что между ними встала Айлин. Ведь Айлин не противоречили. Она была самой опытной воительницей из драконников Белого чертога.

— У меня миссия, достойная мастерицы меча. Ты услышишь об этом, — прошептала Талинвин, проходя мимо него. Она даже не пыталась скрыть испытываемое ликование. — Я пойду туда, где еще не бывал ни один эльф.

— Тогда удачи тебе, сестренка, — спокойно ответил он.

Он услышал, что она остановилась. Наверняка смотрит ему вслед. Но он не станет оборачиваться. Эльф не мог вынести ее вида. Она была так красива! Он не сумел вырвать ее из своего сердца, как намеревался сделать уже сотню раз. Глупец!

Знает ли об этом Золотой? Конечно, знает. Он знает обо всем. И то, что он вызвал Талинвин прежде него, отчетливо подчеркивало, каков теперь его ранг среди драконников. Его ученицу предпочли ему. Она победила его! Оставалось надеяться, что Золотой не станет унижать его необходимостью лететь вместе с ней и подчиняться ее приказам. Лучше упасть с утеса, поскольку эльф хорошо знал, что одного ее приветливого слова будет достаточно для того, чтобы снова сделать его покорным. Драконник надеялся, что Золотой пошлет его на такую миссию, где он сможет пролить много крови. Может быть, ему повезет и он пошлет его выкрасть один из загадочных туннельных кораблей карликов.

На сердце у Гонвалона было тяжело. Очень редко случалось так, что в путь отправлялись две миссии. Иногда проходили луны, прежде чем драконы вызвали своих эльфов. Несколько лет прошло с тех пор, как в один день в путь отправились четверо. Иногда случалось так, что небесные змеи давали своего воина взаймы одному из своих братьев, поскольку тот обладал особыми способностями. Это случалось очень редко, и если бывало, то во время назначения на миссию чужим драконом всегда присутствовал наставник эльфа. Гонвалон никогда не сражался ни за какого другого дракона, кроме Золотого. Может быть, сегодня его ждет именно это? Может быть, его поэтому вызвали после Талинвин?

Чем ниже спускался Гонвалон, тем с большим трудом давался ему каждый шаг. А на сердце было еще тяжелее. Мысль о том, чтобы подчиняться приказам Талинвин, была убийственной, и, тем не менее, он готов был рискнуть своей жизнью, лишь бы спасти ее в случае опасности. Несчастный влюбленный идиот.

Наконец широкая платформа сделала последний виток, и он увидел Золотого, великолепнейшего из древних драконов. Своего наставника! Несмотря на то что мастер меча часто видел Золотого, у него в очередной раз захватило дух. Он воплощал в себе идеальную гармонию силы и красоты. Тот, кому он уделял внимание, чувствовал себя вознесенным над всеми. Досада Гонвалона из-за того, что придется путешествовать с Талинвин, прошла. Все сложится! Ведь драконы — наместники альвов. Им доверен мир, и нельзя желать более мудрых правителей.

Чешуя дракона, лежавшего в просторной пещере, казалось, была выкована из чистого золота. Изнутри сиял мягкий свет. Свет, не сравнимый ни с чем, казавшийся словно живым, не терпевший рядом с собой ни капли тени, обходил препятствия и проникал в самые темные уголки. В больших янтарных глазах Золотого, казалось, притаилась улыбка. Длинный вертикальный зрачок был похож на узкую полоску.

О чувствах драконов можно было только строить предположения. Они были слишком чужими, ни в чем нельзя было быть уверенным. Они могли изменять цвет своей чешуи так же легко, как и весь свой облик — огромное, похожее на змеиное, тело. Насколько сильно — об этом спорили болтуны и сказочники.

Золотой всегда показывался в сияющем великолепии. Совсем не так, как Дыхание Ночи, перворожденный. Его окружала тьма. И он был еще более загадочным, чем его брат. Говорили… Нет, подумал Гонвалон. Об этом в присутствии Золотого даже думать не стоит.

— Рад видеть вас, Гонвалон.

Голос дракона был внутри него, пронизывал его насквозь, и у Гонвалона радостно забилось сердце. Радость настолько переполняла его, что на глаза у него выступили слезы. Щеки вспыхнули от стыда, но эльф не мог контролировать собственные чувства.

— Я наблюдал за вами. Вы поистине стали мастером меча. Я еще хорошо помню ваши первые дни среди избранных. Не все мои братья считали вас достойным. Вы были слишком несдержанны. Но я всегда видел то, что спит глубоко внутри вас. Вашу уникальность. Со временем вам удалось убедить всех сомневающихся, несмотря на то что вы по-прежнему еще не полностью совладали с собственной несдержанностью. Перестаньте бороться с нею. Ваши сильные стороны неразрывно связаны со слабостями.

Гонвалон униженно опустил голову. Он испытывал гордость и в то же время ужас при мысли о том, что Золотой наблюдал за ним и что, судя по всему, его ценят не все небесные змеи.

— Не переживайте, мой маленький брат. Тому, кого я беру под свое крыло, нечего опасаться.

Никогда прежде Золотой не называл его братом. Избранные считали друг друга братьями и сестрами. Но драконы… Любому, кто видел их рядом, это казалось абсурдным. Огромный радужный змей и миниатюрный эльф. Чародей, правивший судьбами Альвенмарка, и дилетант, которому приходится опасаться, что ошибка при смешной попытке сплести заклинание может стоить ему жизни. Любому другому существу необходимость назвать дилетанта братом могла показаться насмешкой. И, тем не менее, Гонвалон чувствовал искренность слов. Все дело было в том, как они звучали внутри него. То, как Золотой смотрел на него, когда говорил, как вспыхивал жар у него в ноздрях. Это было больше, чем просто риторика и заученные жесты. Да и какой смысл дракону обманывать его?

— Я отправлю вас и спутницу, которую выбрал для вас, в далекое путешествие, Гонвалон. И я хотел бы, чтобы вы не рассказывали о своей миссии никому из избранных. Она совершенно секретна. Нельзя говорить даже моим братьям-драконам.

Гонвалон спросил себя, где остальные древние драконы и каким образом Золотой собирался что-либо утаить от них. Он озадаченно поглядел на просторные туннели, выходившие в большую пещеру. У каждого радужного змея был свой туннель. Может быть, другой уже рядом? Подслушивает?

Удивленно, но беспечно эльф посмотрел на своего наставника. Доверие, которое он испытывал по отношению к нему, было безграничным, как и сила Золотого.

— Могу я узнать, кто отправится в путь вместе со мной? — Оставалось надеяться, что ему не навяжут драконника, посвятившего себя Пламенному. Все они обладали вспыльчивым характером, так же, как и их наставник. Никто из них не служил в Белом чертоге. Чаще всего они бродили в одиночку по лесам.

— Вы получите спутницу, Гонвалон. Подробнее об этом — в свое время.

Из ноздрей небесного змея шел слабый серо-голубой дым, окутывая его ароматом. Могучий хвост дракона царапнул скалистый пол.

— У нас есть враги, мой драгоценный маленький брат, и я предвижу долгую войну. Ваши деяния определят будущее Альвенмарка.


Пролог | Логово дракона. Обретенная сила | Лучница