home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава пятая Камень преткновения

Мрачный и тёмный проход, оснащённый рельсами, уходил в неизвестность, пугая полнейшей тишиной и монументальностью творения. Основательность, с которой были проделаны работы, не оставляла сомнений в том, что в глубине шахты компанию ждали интересные открытия. О приобретении трофеев, никто не помышлял. Подобные мысли, както сами собой, отошли на второй план, ставя первоочередной задачу – не вляпаться, в такое происшествие, которое не предусматривает написание мемуаров, при выходе на заслуженный отдых. Это, как минимум, поставленный каждым участником эпопеи в личном дневнике. По ходу движения состава, туннель ничем не освещался, и поэтому спереди дрезины установили мощный фонарь, больше напоминающий прожектор. Он работал от аккумулятора и обеспечивал хороший обзор, на много метров вперёд. Ехали не спеша, словно боясь дальнейших событий, неведомых, но вполне ощутимых шестым органом восприятия. Помимо этого, на путях могли встретиться неожиданные препятствия, вплоть до завала, а врезаться на полном ходу в кучу бетона, или горной породы – никому не хотелось. Ясно было и то, что обслуживание участка людьми в оранжевых куртках – не предусматривалось. По крайней мере сейчас, всё путейское хозяйство выглядело беспризорным. По ходу движения, то и дело попадались лишайники, ютившиеся не только на бетонных сводах, но и на шпалах, захватывая часть рельс. Как они могли уживаться на металлических конструкциях, оставалось только догадываться, но гадать было некому. Профессиональные биологи в группе отсутствовали, а в наличие имелся витавший в воздухе запах плесени. Причём весьма сильный, а коекому даже показалось, что тошнотворный. Путь был долгим и утомительным…

На дрезине, люди с мрачными лицами, приводили в движение рычаги. Со стороны это выглядело так, как тушат брандмейстеры пожар, качая помпой воду, для тушения огня. Или вино в рот Гулливеру… Последний, хоть бы морщился, для приличия… В общем, настроение чувствовалось подавленным у всех, кроме предпоследней вагонетки. Там, в результате нервных переживаний, а может от недолива, веселье стояло в самом разгаре. Сутулый с Кащеем, вели себя, как две расшалившиеся обезьяны.

– Чего приуныли, господа? – подал голос Комбат. – Берите пример с третьего вагона!

– Чей, не на маршрутке едем, – ответил Дед. – В аквапарке забавляться.

Доцент, сидевший мрачнее тучи, подтвердил последний довод Деда:

– Такие думы передумаешь, пока куданибудь доберёшься, и если бы не последняя тачанка, груженная барахлом, то третью, можно было бы отцепить – пусть забавляются у костра.

– Да они, просто пьяны! – со вздохом произнёс Почтальон и нащупал в кармане флягу. – Предлагаю сделать короткую остановку – выровнять равновесие в коллективе.

Предложение приняли единогласно и пара банок тушёнки, быстро заняли место на топливном баке дрезины. Там же разместилась и остальная закуска, не обременяющая компанию длительность приготовления. После восстановления баланса, остальные члены команды, не принимавшие участие в туннельной вакханалии, стали относиться к зачинщикам беспорядков более лояльно, с философской жилкой и издевательским подтекстом. Бармалей, дожевав бутерброд, и как заправский денди, вытерев рот салфеткой, повернулся к Пифагору, который чтото делил с Бульдозером. Брезгливо протерев пальцы, той же бумажкой и, оттопыривая их в стороны, он сказал:

– Некоторые ведут себя так, как будто произошли от обезьян.

– А, может быть, они просто берут пример, с мнимых предков? – предположил Пифагор, включаясь в игру. – Пытаются возвратиться к первоистокам!

На такие заявления, философы пару минут разглядывали недвусмысленный жест Кащея, а Сутулый даже пытался обойтись без жестов, но ему не дали, мотивируя запрет тем, что холодно и можно простудиться.

– Да, – вздохнул Бульдозер. – Вот так и впрямь поверишь в дарвинизм, который является всего лишь теорией, но в наших учебниках, почемуто преподносится, как истина в первой инстанции.

– А ты твёрдо в этом уверен? – не понятно, с какой подоплёкой, задал вопрос Дед.

– Абсолютно! Обычно гордыня – предвестница всех бед человечества. Но тут, какаято нестыковка в мышлении: возвышая себя до небес, признают Дарвина, версия которого, о происхождения видов – благополучно посрамлена. Перевернув всё с ног на голову, противореча собственным устремлениям, и считая себя венцом творения, признают, что их прародитель гамадрил или макака. Получается – гордиться надо мне. Мой Отец небесный всемогущ в абсолюте, которого не устыдишься, а не какаянибудь мартышка, скачущая с голым задом по деревьям, но гордятся – дарвинисты. Непонятно только чем – неужели умом?

– Ну, тут как раз, может быть и не всё так туманно, – вмешался Крон, – что возьмёшь с обезьяны? Правильно – ничего! А отец требует послушания, которое пойдёт только во благо. Тут дьяволу даже изощряться не нужно в обмане: признал дарвинизм и порядок – делай, что хочешь! Кто с тебя спросит? Кто накажет? Принцип «живу, как хочу» относится к древним временам. В Иудее саддукеи не верили в бессмертие духа и воскрешение в последствии, хоть и верили в Бога, и были одной из ветвей фарисейства. А почему? Вывод у меня напрашивается сам собой: они были богатыми людьми, проживая жизнь в своё удовольствие, не обременяясь совестью, а на людях проявляли набожность. То есть, сама формула для них выгодна: как будут наказывать, если не будет больше жизни?

– Как в такой обман поверило столько людей! – недоумевал Комбат. – Они что – все глупые были?

– Упрямые, согласно Библии. Все писания исковерканы и подстроены, под личные нужды. Посмотри на другие страницы истории: ситуация разнится, только в деталях.

– Ну ладно – тронулись! – вмешался Почтальон.

– Давно уже! – сострил Крон. – Причём, всем миром.

– А этот обезьянник, надо посадить за вёсла, – Комбат указал рукой на Сутулого с Кащеем. – Пусть гребут и трезвеют.

Обращаясь к сладкой парочке, Крон добавил:

– И не надо проводить аналогий, пытаясь спошлить на перефразировании, утверждая, что некого.

– Паровозик из Фисташково! – зло ругался Сутулый, совершая рычагом монотонные движения, а на другом конце противовеса Кащей, не менее выразительно припоминал все приспособления, связанные с этим, и называл их изобретателей последними словами, а заодно, и создателей этого чуда техники.

– Представьте, что вы нефть качаете, – предложил Пифагор. – И думайте о скором обогащении – может, легче станет.

– Меня этнографическая экспедиция уже задолбала, – обиженно отозвался Кащей, в очередной раз, сорвавшись с ручки.

Весёлый паровозик продолжал углубляться в мрачные туннели, извещая о своём появлении, вместо гудка, нецензурной бранью.

– Напились со страха! – констатировал Почтальон, по всей вероятности, очевидный факт.

Монотонное движение дрезины укачивало не хуже люльки, ещё целый час, когда неожиданно фонарь, до этого упиравшийся в своды коллектора ярким лучом, вдруг потонул во тьме. Все поняли, что туннель закончился. Выводы не обманули участников экспедиции, въехавших в обширное пространство пещеры, не похожее на рукотворную раскопку. Хотя, кто его знает, что можно ожидать от первопроходцев, после всего увиденного, до этого. Эти мысли не давали Комбату покоя, и он решил озвучить ситуацию:

– До меня доходили слухи, о том, как вся эта буча затевалась, вокруг огромного пещерного комплекса, не имеющего выхода на поверхность, но я, честно говоря, не придал тогда этому никакого значения. У нас, всётаки не Мексика, и не остров Калимантан: там есть величественные пещеры, но все они связаны с поверхностью, и весьма активно.

– Ну, подземные заводы – не новость! – возразил Крон. – Ещё фашисты их успешно строили, и в большом изобилии.

– Знаю! – парировал Комбат. – Только принцип постройки заключался, не в наличии подземных полостей, а в скрытности и удобности подъезда – он должен быть под рукой, а тут? Даже не знаю, что сказать…

– А чего говорить? – очнулся от ступора Сутулый. – Сейчас всё обследуем, разнюхаем, да разведаем!

– Постойтека! – воскликнул Пифагор. – Откуда здесь свет?

Только сейчас, после того, как внимание компаньонов было обращено на своды пещеры, они увидели фантастическую картину: со всех сторон друзей освещали странные фонарики, испускающие умеренный мягкий свет. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что неназойливое, но достаточно сильное свечение излучали многочисленные кристаллические вкрапления, в изобилии имеющиеся на стенах – всех цветов и оттенков. При таком сиянии, напрягать зрение было необязательно, но всётаки, некоторый полумрак оставался. Счётчики Гейгера, имеющиеся у каждого, молчали, что исключало радиоактивную природу феномена. Замер электромагнитного фона показал незначительные отклонения от нормы. Сутулый попытался изъять кристалл у стены, но как он не выковыривал камень, тот сидел прочно, застряв навсегда, и не желал покидать насиженное место. Кащей пришёл на помощь товарищу, но несколько своеобразно: он запустил пустую бутылку, попав в один из кристаллов. В этот момент, все непроизвольно напряглись, предчувствуя недоброе, и будучи не в состоянии остановить дебошира, замерли в напряжении. В следующую секунду произошло нечто странное, и Крон готов был поклясться, что видел, как бутылочное стекло от удара смялось. Стеклянного звука не последовало, а стеклотара резко отскочила назад, просвистев у Бульдозера над головой. Он еле успел пригнуться, зато времени на ругань, у спасшегося – осталось предостаточно. Кащею сделали внушение, прочитав длинную лекцию на предмет вреда, заключавшегося в бестолковом поведении отдельных членов общества в незнакомых помещениях. Временно изолировав несознательных граждан, компания приступила к детальному осмотру фонариков, чемто смахивающих на новогодние украшения.

– Сдаётся мне, что источник питания находится с другой стороны пещеры – внутри, – сделал предположение Почтальон. – А может, и нет…

– Во всяком случае, ковырять и отламывать – не будем, на всякий случай, – осторожно и утвердительно сказал Комбат. – Не известно, чем это может закончиться.

– Действительно, – согласился Доцент. – Образцы брать не стоит, по крайней мере – пока. Такое изъятие недвижимости сулит непредвиденные последствия.

– Да замучили вы уже со своим отъёмом мусора, пусть и красивого! – негодующе воскликнул Дед. – Горный хрусталь, поди – кому он нужен? Вот почему он светится?

– Ну, тут как раз, ничего удивительного нет, – спокойно сказал Почтальон. – Свет идёт откудато изнутри, а кристаллы его проводят, как оптическое волокно. Или ещё проще: проецируют солнечные лучи сверху, на темноту – внизу.

– Сейчас на поверхности, по времени, уже ночь, – возразил Бармалей, взглянув на часы.

– Ну, тогда лунный свет, – не уступал Почтальон. – Он усиливается, за счёт системы призм.

– Да чего гадать? – не выдержал Кащей. – Эти вопросы догадками мы не решим! Неизвестно, пасмурно наверху или ясно. Может быть, сейчас безоблачная ночь, но Луна – в невидимой фазе. И ближе к делу: для чего строить систему линз, чтобы они сияли просто так?

– Скорее всего, сияние – побочный эффект какойто работающей системы, – сделал вывод Доцент, ещё раз внимательно осмотрев кристалл.

– Почему – без дела? – Почтальон не сдавался и парировал все нападки оппонентов решительно и уверенно. – Практически, дармовое освещение!

– Угу, – мрачно буркнул Бульдозер, тяжело отдуваясь, после акробатических кульбитов. – Только ёлки по центру, не хватает, а вот для новогоднего хоровода, народу достаточно.

– Тогда скажи мне Почта, отчего такая хаотичность в компоновке? – не уступал Кащей.

– Как торчали, так и оставили! – разозлилась противоборствующая сторона. – Только с пользой применили, и всё.

– Горячие финские парни, разошлись не на шутку, – смеясь, сказал Пифагор. – Пора разнимать.

– Я только в одном сомневаюсь, – бормотал Бармалей себе под нос, словно боясь быть услышанным и обсмеянным, – а бывает ли хрусталик разноцветным?

Все наморщили лбы, а Доцент зло сплюнул:

– Такую идиллию разрушил! Отломать бы кусман зелёный, да вставить тебе этот хрусталик, куда надо, чтобы ты следующий проход из прохода наблюдал!

– Ну, хватит вам собачиться! – прервал спорщиков Комбат. – Пора чтото решать.

– А чего решать то? – удивился Сутулый.

– Выработать последующую позицию действий, – пояснил Комбат. – Разбрестись поодиночке в поисках, сам не знаю чего, или идти на разведку всем вместе.

– Да ну его! – вздрогнул Дед, от перспективы одиночества, в таком неподходящем, для автономных похождений, месте. – Пойдём всем гуртом, тут по одному, както неохота.

Все согласно закивали так, что Крон перепугался за оторванные головы, от такого согласия. Оглядев измождённые фигуры спутников, он вспомнил про то, как Бармалей упоминал о времени суток, и высказал своё мнение:

– Пора бы отдохнуть, а то сутки на ногах, мы не выстоим – сломаемся, как ржавый будильник.

– К чему такие параллели с механическими часами? – настороженно полюбопытствовал Дед.

– Ну, сказал и сказал – какие ещё перпендикуляры?! С ног валюсь!

– А как костёр разведём? – поинтересовался Почтальон.

– Никак, – за всех ответил Бульдозер. – Одеты тепло, дров нет…

– А горячее? – не понял Пифагор, держась рукой за живот.

– Достал, геометр хренов! – не выдержал Комбат. У меня примус есть – «Шмель».

– Пойдёмте ближе к выходу, – предложил Сутулый, а то посередине этого великолепия, както не очень уютно себя чувствуешь. Там, хоть пара стен, тылы прикрывает.

– Это точно! – согласился Доцент. – Тут мы, как на ладони.

Примус зашипел синим пламенем, а по тоннелю стал распространяться запах разогреваемой говяжьей тушёнки. У товарищей потекли слюни. Они забыли, в процессе похода по подземельям, о том, сколько времени прошло. Когда не с чем сравнивать астрономические часы, биологические работают в автономном режиме, посвоему отсчитывая суточный ритм. Только голод не обманешь, и с аппетитом уминая солдатский деликатес, половина личного состава, жуя – почти спала.

– Мы запахом, крыс не привлечём? – полусонно, задал вопрос Крон.

– Кстати, мы ни одного грызуна, помоему, не видели, – ответил Комбат, усиленно вспоминая предыдущие похождения, в которых не нашлось места вездесущим обитателям подвалов.

– Вероятно – базы нет, которая бы обеспечила прожиточный минимум, – засыпая, промычал Дед, протирая кулаком слипающиеся веки.

Перед глазами поплыли расплывчатые стены серого бетона, и через пять минут, не осталось, ни одного бодрствующего персонажа. Повальный сон сморил всех неумолимой рукой, когда и бетонная шпала покажется пуховой подушкой.

Крону снился сон: старая улица, где прошло его детство; облезлая деревянная пивнушка, покрашенная в пронзительно зелёный цвет, и больше похожая на туалет или, в крайнем случае, на кабинку для переодевания, поскольку имела такой же вход, с перегородкой. Вечная толпа пьяных мужиков, не позволяющая тропе зарасти к источнику, не говоря про то, чтобы плесенью покрыться, без конца отиралась на подступах к строению. Позади этого сарая росли огромные садовые шампиньоны, обильно сдобренные мочевиной, а между ними ползали весёлые клопыпожарники, с яркой, красночёрной окраской, за что и получили своё название. Земля, как паркетом, была уложена пробками разнообразных мастей: от пивных до винных – всех известных сортов. Он, двухлетний человек, на руках отца едет к замызганному строению, где шипит, не хуже примуса, и пенится, как стиральный порошок – янтарный напиток. Чёрные баллоны с углекислым газом, имитирующие газообразование, при естественном брожении, стоят позади продавщицы и впрыскивают пузыри, непосредственно при недоливе. Сейчас мало кто помнит, что в семидесятые годы прошлого века, даже такое пойло подавалось в приличных кружках ёмкостью поллитра, а не в пластиковых стаканах, как сейчас, но ещё меньше народа знает, про маленькие кружки – по двести пятьдесят грамм, бывшие тогда в обиходе. Именно кружки, а не стеклянные стаканы. Вот отец берёт себе большую ёмкость и… Нет, не выпивает. Во всяком случае – не сразу. И не водки доливает – нет! Он берёт ещё маленькую кружку – для него! Ребёнок её выдувает и довольный, мычит чегото, под дружное ржанье пьяных мужиков. Если известный сатирик, в своём монологе: пить, курить и говорить – начал одновременно, то Крон говорить начал значительно позже, чем пить. Дети есть дети и, подросши, он отдал предпочтение лимонаду, мороженому и пирожным, а не мутному напитку. Даже став значительно взрослее, пиво не полюбил. По небу плыли кудрявые облака, и растворялись на уровне горизонта, как пена…

Дальнейшие сновидения унесли его на СевероАмериканский континент, времён колонизации Дикого запада. Он ехал на поезде, который пыхтел, как вулкан, извергая из трубы чёрный дым. В современном мире, такое задымление приняли бы за пожар и присвоили высокую категорию сложности. Крон хотел сойти с поезда, но литерный идёт без остановок. Для него всегда горит зелёный свет. Сажа разлеталась по окрестности, и он отметил про себя, что таких раритетов на паровой тяге – давно нет. Тендер – прицеп для угля, был на месте, позади паровоза, и все сомнения, в древности подвижного состава, отпали. Неожиданно раздался пронзительный крик:

– Индейцы!

Вонзившаяся рядом с ухом стрела, по характеру оперения, однозначно указывала на владельцев – Ирокезы. Перья на свои стрелы они наклеивают по спирали. Именно это послужило прототипом нарезного оружия, и спутать их с другими племенами невозможно. Но Ирокезы, большая группа племён, объединившая северовосток США, и возникал вопрос, кто нападает сейчас: Сенека, Могавки или ктото другой? Крон удивился сам себе и своим размышлениям: в такой момент думать, о какойто ерунде. При таких обстоятельствах, любопытство может оказаться неуместным, о чём свидетельствовала ещё одна стрела, продырявившая вагон, рядом с другим ухом. Мустанги копытами поднимали тучи пыли, и чтолибо разобрать было очень сложно. Это что же получается? Нет никакой ошибки, и он действительно в Северной Америке? Крон никогда не был на этом континенте, а индейцев советские пацаны уважали с детства, благодаря фильмам. «Какойто дурной сон вышел, – думал он, ощупывая карманы». Оружия так не было – никакого. Краснокожие неожиданно отстали, и Крон спросил, проходившего мимо кондуктора:

– Что случилось?!

– Да, аборигены! Думали, что мы виски везём. Когда только успели пристраститься к огненной воде?

Оглядевшись по сторонам, и не обнаружив ничего подозрительного, билетёр, обращаясь к обитателям вагона, громко спросил, – раненые есть?!

– А с рождения считаются? – робко уточнил тихий голос изпод лавки.

– Шутите? – усмехнулся кондуктор. – Это хорошо – воду для омовения искать не надо!

– Для омовения покойных? – не понял, всё тот же, голос.

– Для полоскания штанов! – разозлился человек в форме, и дал понять несмышлёному, куда тому необходимо идти, указав правильное направление движения.

Судя по нервному жесту, лишённого хаотичности движения, указанный маршрут имел, вполне конкретное местонахождение, твёрдую и целенаправленную дорогу… Поезд из Голодранцево в СанФранциско продолжил движение…

Деду приснилось, как он пострадал за любовь, в результате чего, на теле на всю жизнь остался шрам – на боку. А любил Дед вишню: банальную, растущую на дереве одноимённого названия. Залез он, както на неё и мирно пасся, но подлый сучок обломился, под ногой, и летел альпинист вниз, считая ветки рёбрами, и прочими частями тела. Один из сучков оказался слишком крепким для того чтобы подломиться, под тяжестью человеческого тела, к тому же ещё – слишком упругим, и так зацепил за бочину, что оставил пожизненный след. Лежал Дедуля под деревом, кряхтя и охая, а сверху сыпалась вишня, сорвавшаяся со своих мест от детонации, вызванной падением инородного тела, не связанного с деревом родственными узами, и засыпая последнего ровным слоем красночёрных ягод…

Дед так ругался, что ктото невидимый, окрестил его Похабычем, засунув в чужую оболочку, и дальнейшие сны носили обобщённый характер с персонажем побратима. Он въехал в посёлок на белом таракане, в сопровождении целого стада рыжих собратьев альбиноса, чем нарушил гармонию чужого сновидения, вторгнувшись на сопредельную территорию. Таракан оказался мутантом, утратившим пигментационную окраску в результате радиоактивного облучения. С головой тоже были не лады. Армия усатых приживальщиков звала на все четыре стороны, поэтому определить направление движения представлялось невозможным… Если бы он их раньше не послушал, то сидел бы сейчас рядом с Комбатом, гденибудь у костра, а так – спишь в диком лесу, как бездомный волк. Черты белого мутанта постепенно трансформировались: сначала принимая форму лесной собаки, под белым покрывалом, затем Похабычь стал узнавать в них собственные приметы. Это что же получается – я сам на себе катаюсь? Эксплуатация себе подобных, не входила в планы таёжного жителя. Но сон не киноплёнка, и не лазерный диск. Это не флешка, которую, запросто можно сменить в любое время, на другое кино. Дальнейшие видения, совсем не вписывались в общую картину личного мировоззрения: он как конь, оснащённый сбруей и запряжённый, по всем правилам коневодства, едва касаясь земли четырьмя конечностями – мчится в направлении деревянного туалета, видневшегося вдалеке. Компания волков, в количестве трёх особей, сидя на нем, горланит песни, и распивает алкогольные напитки.

Доценту приснилось научное учреждение, в подвале которого, пять лет строили коллайдер. Затем в нём всем аулом гнали самогон, разгоняя жидкость по кругу. В середине строения стоял огромный охладитель, монументальностью конструкции, поражающий воображение. Самое главное в этой работе было то, что в процессе разгона, не происходило рождение античастиц, способных свести на нет все труды. Пёс с ней, с диссертацией, с Нобелевской премией, выдача которой носила проституционный характер. Короче – идут все… Неизвестно, на каком витке, при достижении субсветовой скорости, спиртосодержащая жидкость приняла плазменное состояние. Доцент не переставал удивляться тому обстоятельству, что коллайдер не развалился от возросшей массы, которая достигла фантастического значения. Вывести продукт из плазмы, в более удобоваримую, для употребления форму – не совсем получилось. Правильнее сказать – совсем не вышло. Закачивали газ в пластиковые бутылки. Он светился зелёным неоновым светом, приятно радующим глаз. Только вот незадача: когда в одном помещении собирались страждущие заложить за воротник, то при открытии посуды, улетучивающаяся субстанция насыщала парами веселья и того, кто не желал присоединяться к празднику. А уж совсем несправедливым казалось то, что поневоле участвовали те, кого звать не хотели. Снилось Доценту пронзительно синее небо, притягивающее к себе бездонностью и глубиной, плавно перетекающее в космическое пространство. Безоблачная бездна постепенно заполнялась зелёным газом… Был зелёный змий – стал зелёный джин.

Доцент вошёл внутрь коллайдера и шёл по длинному туннелю. Вдруг, в глубине он увидел двух мутировавших тварей, которые, когото потрошили и разделывали: чмокая, чавкая и ощетинившись – делили добычу. Подойдя ближе, Доцент увидел, что они ели консервы, вываленные в большой таз. Набрав полные лёгкие воздуха, он изо всей силы заорал:

– Комбат! Заканчивай скотину прикармливать! Это зверьё, потом за нами толпами ходить будет!

Не весть, откуда вылезшие мутанты, окружили его и жалобно скуля, заглядывали в глаза, вытягивая морды и клали лапы на грудь, что на языке жестов означало – «Дай, пожалуйста, пожрать»! Грязно ругаясь, Доцент вывалил в таз остатки продуктов и, не закусывая, удалился вглубь континента.

Почтальону сонные грёзы принесли почтовый конверт, доверху забитый белой пылью. Сразу же вспомнился нашумевший скандал, когда по почте рассылали смертельную субстанцию. Он осторожно высыпал содержимое пакета на стол, которое на поверку, оказалось зубным порошком из далёкого прошлого, когда он ещё соседствовал в магазине с зубной пастой «Поморин». Приснился американский служащий, хладнокровно расстреливающий своих коллег по почтовому ведомству. Даже во сне он осознал, что такие принадлежности, по уходу за зубами, уже давно не выпускают, а ружья у него нет. К почте Почтальон – вообще не имеет, никакого отношения. Неизвестно откуда, в руках оказался огромный дробовик, у которого ствол, больше напоминал крупную водопроводную трубу для откачки нефти, чем приспособление для охоты. Почтальон медленно открывает круглую белую коробку, на которой написано «Зубной порошок» и высыпает содержимое в ненасытное чрево ружья. Затем, он не спеша, идёт искать тех, кому мешает жить перхоть, критические дни и геморрой, чтобы одним выстрелом освободить нижнюю половину подателей сего шедевра, от этой болячки и остальных – заодно. Пробираясь по коллекторному переходу, по причине отсутствия крыс, попадались одни тараканы: целая толпа, шастающая без дела и, без присмотра. Они лихо галдели понемецки, вспоминая свою прусскую прародину, но похоже не жалели о потере, памятуя о пунктуальности и аккуратности оставленного края, где не найти беспризорной крошки хлеба, не говоря уже о буханке. Неожиданно, насекомые построились в колонну по четыре, и маршем отправились на обед, к ближайшему помойному ведру, до которого, с учётом всех переходов, было вёрст – двести. Почтальон достал бритву, и сбрил растительность под носом, не желая походить на этих инсектоидов. Зазвучала мелодия «Одинокий пастух» и он, с отарой усатых хищников, поднимался высоко в горы Тибета, держа в руке соответствующий ситуации посох. На его голове покоилась огромная каракулевая папаха рыжего цвета, а на плечах – хитиновая накидка. Как не сбривал Почтальон усы, они лихо торчали в стороны, по полметра, от каждого края, с бравадой завиваясь на концах.

Бармалею снилась река Лимпопо, жара и негры. Жирафы стройными рядами пересекали саванну и уходили в вечность, встретившись с высоковольтной линией электропередачи. Прожорливые бегемотики набивали сеном свои ненасытные животики. Крокодилы в калошах, на босу ногу, бродили по берегу легендарной реки, и Бармалею вспомнилась загадка из детского журнала, ещё советского периода: «Сверху чёрно, внутри красно, как засунешь, так прекрасно. Ответ: калоши».

Автора, по слухам – посадили. Он не одну такую головоломку придумал, развращая детские умы. Южноафриканское солнце палило немилосердно и, в связи с этим обстоятельством, Бармалею не казалось странным, что на нём белый халат, а на голове тюбетейка, украшенная красным крестом. Она напоминала эмблему с немецкого танка, времён Второй Мировой войны. На шее висел фонендоскоп, а в руке покоился тонометр. Кому он собирался мерить давление, для него так и осталось загадкой, не менее заковыристой, чем повествование о калошах. Вокруг скакала стая мартышек, так и норовивших украсть то, что плохо приколочено, но у него ничего с собой не было, и это, крайне злило приматов. Айболит разбойничал, гдето во влажных тропических лесах, совсем отбившись от рук и одичав, на бескрайних просторах Южной Африки. Как говорится, с кем поведёшься… Бармалей нацепил подслушивающее устройство обезьяне на шею, а докторский колпак водрузил ей на голову. С мыслью о том, что придёт хозяин вещей, бандитская морда, и отберёт их у мартышки, он покинул обезьянью стаю. Жара стояла несусветная – наверное, примус забыли погасить… Баобабы стройными рядами стояли посередине саванны, посаженные, как по линейке. Снилось ему, что он идёт по аллее гигантов, и был готов поклясться, что видел настоящего Бармалея. Тут ему и место, но как он сам попал в Африку? Он же только сегодня вечером сидел в родном городе? На стволе толстенного дерева висела коротенькая записка, адресованная ему: «Бармалей – берегись разбойников! В этих местах орудует банда Айболита! Подпись: Бармалей». Нужно срочно уматывать из этих мест, но в какую сторону?! Ни табличек, ни названий. Дальше, он на джипе удирал по саванне от группы джентльменов удачи, преследующих его на байках, во главе с самим доктором. «Матёрый эскулап! – промелькнула сонная мысль».

Комбат ворочался во сне и нервно причмокивал. Ему снился деревянный забор, возле которого местные мужики и рабочие, с близлежащих предприятий, распивали всё, что можно распивать. Это было очень давно, когда он был мальчишкой, но воспоминания не покидали всю жизнь, врезавшись в память, не хуже крупнокалиберной пули. В магазине, находящемся в пределах досягаемости самого тяжёлого пользователя, все полки были заставлены столовыми винами, не пользующихся популярностью у постоянных клиентов. Разряжал нервную потребительскую обстановку обычный ассортимент, но также имелось специальное предложение – вино «Солнцедар», угрюмочёрного цвета. Про него ходили легенды, одна нелепее другой. Самая примитивная – больше шутка, про то, что им можно заборы красить, а самая невероятная, которую выдавали за правду, касалась свойств сильнейших кислот. Утверждали, что «Солнцедар» разъедает нержавеющую цистерну, и ёмкости приходится, время от времени, менять. Могучая река несла свои воды вдаль, из года в год, повторяя монотонный цикл круговорота жидкости в природе. С одной стороны, в неё вливалась чёрная речка, пополняющая основную артерию тёмной торфяной жижей, а с другой, поступала антрацитовая бормотуха, которая в свою очередь смешивалась с водами мирового океана. Пройдя сложный процесс проникновения в международный бассейн, она окончательно растворялась в солёной воде.

Ночь. Тишина. Из океанских глубин медленно поднялся подводный ракетоносец. На мостике появился заспанный Комбат, огляделся по сторонам и, достав бинокль, продолжил уже в оптику разглядывать горизонт. Раздался длинный протяжный звонок, извещающий о боевой тревоге. Открылись ракетные шахты, обнажив головы огромных бутылок шампанского. Каждая пробка, размером с ковш экскаватора, вполне гармонировала с десятиметровым телом стеклянной ёмкости, наполненной газированным напитком. Прозвучала короткая команда, и все двадцать четыре пробки, разом покинули штатные места, вследствие чего, при отдаче утопив сам подводный крейсер. Хлебая под водой растекающуюся газировку, с лёгкой примесью соли, Комбат ощутил привкус «Солнцедара», и подумал о том, что всётаки, не следовало давать общий залп.

Кащею снились все яйца мира, вместе взятые. Были в его коллекции, колыбели новой жизни всех цветов и расцветок: большие и маленькие, пёстрые и однотонные. Страусовые скорлупки приносили устойчивосильное чувство уважения, но особую гордость вызывали яйца динозавра. Далее, ему привиделся необитаемый остров, на котором стоял дубначальник, с большим кованым сундуком, висевшем на шее и поддерживаемый, с помощью огромной цепи. С ненавистью, глядя на Кащея немигающим взглядом, он поднял крышку, не спуская с оппонента глаз, и достал из великоразмерной шкатулки медицинскую утку. В ней торчало яйцо. Раздавив его, с видимым наслаждением, начальник поднял руку вверх, держа между пальцами иглу. Этого Кащей, уже не видел, находясь в скрюченном положении. Отпустив крышку сундука, начальник взял иглу в две руки, намереваясь сломать. Крышка с грохотом упала, подняв тучи пыли, а игла с треском лопнула. «Сказок начитался, – простонал Кащей, держась обеими руками ниже пояса»… Остров поднимался вверх, всё выше и выше, скрываясь между облаков. Босс костлявого, размахивал руками, и по характеру жестов, несложно было понять, что он имел ввиду. Кащей остался стоять один, посреди большой долины, так и не догнав начальника в росте, но весьма в этом преуспев. Он стоял, как столб и снилось ему, что кругом никого нет. Он один – среди пустыни, но даже там, както неуютно чувствовать себя возвышающимся над мелкой суетой, где даже в туалет сходить не получится, чтобы при этом, не показать всему миру своих выдающихся достоинств. Но Кащею нестерпимо хотелось по маленькому, и делать было нечего, как справить нужду. Едва первые капли импровизированного дождя коснулись земли, он с ужасом обнаружил присутствие посторонних – он не один: его окружали пигмеи, лилипуты и карлики, которых, изначально, видно не было. Орошая, таким образом, близлежащие окрестности вместе с обитателями, податель дармовой влаги, не скупился на отпускаемые литры, чем вызвал гнев последних. Кто не успел утонуть – кусали его за ноги: толкались, пинались и лезли под штаны. В общем, вели себя, как последние дикари, несмотря на то, что он извинился… Солёное море простиралось, насколько хватало глаз, бурля и пенясь, на гребне волн…

Пифагор спал мирным сном, упорядоченно вздымая и опуская грудь. Сны его были так далеки, что не определялись расстоянием, но временем, поскольку в своих сновидениях, он жил в Древней Греции. Линейки, циркули, транспортиры, и прочие чертёжные принадлежности, штабелями лежали во дворе, как доски на просушке. Самая нужная вещь, как всегда, находилась в самом низу охапки, и ни в какую не желала выползать на свет. Наконецто привезли, заказанный у плотника циркуль, выполненный в оригинальной манере – из неотёсанных брёвен ливанского кедра. Оценив масштабы произведённых работ, Пифагор расплатился с исполнителем медной монетой, имевшей такие же размеры, как у измерительного инструмента. Весила разменная денежка тонны две – не меньше. Загнанных волов, транспортировавших прибор, зажарили, а сам циркуль пошёл на дрова, для приготовления жаркого. Средиземноморское небо сияло лазурью, а море дышало теплом субтропического климата, подогреваемого гигантским костром, в котором сгорал нелепый инструмент…

Далее Пифагор смотрел сон про то, как он идёт по огромному полю, жутко напоминающее монтажную плату. Со всех сторон торчали детали, провода и другие, не менее важные принадлежности электротехнического и радиомонтажного хозяйства, которые вибрировали и гудели, не оставляя сомнений в том, что всё это функционировало. «Матрица – туды его, в схему!» – беззлобно выругался Пифагор. Затрясшийся рядом кварц, заставил его шарахнуться в сторону, и замахнуться на металлический ящик, имитируя праведный гнев, а заодно – пнуть его ногой. Прямо по курсу виднелся процессор, расставивший свои лапы, как паук или, точнее сказать – сороконожка. Голубое свечение, и такого же цвета шары, перемещающиеся по ногам микросхемы, говорили о том, что чип запитывается от шины высокого напряжения. «Огни Святого Эльма» гуляли, где хотели, по всей протяжённости ножек: сверху вниз, снизу вверх, а не только на острие шпиля. Не во сне, а наяву, Пифагору уже приходилось наблюдать такое на военном корабле, когда вдоль высоковольтного кабеля, идущего по мачте, перемещались огни, как от электросварки. Изза каждого угла стали выползать вирусы, с огромными зубами и недвусмысленными намерениями. Сняв с плеча антивирусное оборудование, Пифагор долго отстреливался короткими и длинными очередями, пока его не загнали в дисковод, включив центрифугу. Лазер снизу подогревал и подсвечивал фонтан…

Сутулый сидел в кабачке, по виду, явно заграничном. Вследствие сновидения, изображение резкостью не отличалось, а имело расплывчатые контуры, да ещё не стоящее на месте, а гуляющее, как волны на реке. На замызганном столе сиротливо примостилась одинокая миска с похлёбкой, которую ему предстояло употребить, но подсознание противилось, такому подношению. В дурно пахнущем жутком вареве плавала муха, в обнимку с тараканом. Муха честными глазами взирала из супа на Сутулого, заискивающе улыбаясь. Таракан просто спал. Проснувшись, усатый откусил кусок от плавающей картошки, и снова погрузился в мир сновидений. Уже, будучи спящим, он дожёвывал корнеплод, причмокивая и смачно отплёвываясь. «Нахлебники, чтоб вас! – подумал Сутулый, тяжело вздыхая». Больше ему ничего не снилось, кроме не докопанной могилы, двух мужиков с лопатами, и одного, с измерительной рулеткой… Сняв мерки с пациента – закипела исправительная работа.

Бульдозер, во сне, тащил за собой плуг. Монотонно и с натугой гудя, на самом деле он храпел, имитируя вспашку целины. Сидя за рычагами мощного трактора, который нёсся, по необозримому полю, со скоростью гоночного автомобиля, Бульдозер с удовлетворением отметил, что такими темпами, работа скоро закончится. Земля изпод плуга вздымалась высокими фонтанами, оседая назад тяжёлыми комьями, которые, с глухим стуком, раскалывались при падении. Попадающиеся на пути столбы и деревья – он игнорировал, а так же асфальт… Расправившись с целиной, настало время обеда. Привиделось ему озеро, заполненное борщом и приправленное сметаной. Молочные реки с кисельными берегами, несли свои воды прямиком на кухню. Придорожная растительность, увешанная пряниками, манила под свою кондитерскую тень. Бульдозер, в поварском колпаке и фартуке, половником регулировал направление движения речных потоков, распределяя место для каждой порции, по степени жирности. Огромная статуя на берегу была отлита из леденцов, расход которых, он подсчитывал до утра. Внимательно оглядев творение неизвестного скульптора, Бульдозер с огорчением отметил отсутствие некоторых деталей: «Руки откусили – жульё голодное! А если бы это был мужик?!» Пар от реки застилал всю панораму, и поднимался до неба, ограничивая и без того, скудный обзор.

Подземелье во сне: храпело, хрюкало и нервно дёргало ногами. А так же руками. По другую сторону бетонного укрепления, спали товарищи, которые не смогли принять участия в безумном марафоне. Кто его знает, не придётся ли им стать соучастниками в последствии, помогая приключенцам, штурмующим пещеру сегодня…


Глава четвёртая Секреты древних подземелий | Кронос | Глава шестая Таинственное вмешательство