home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава седьмая Затерянные в астрале

Видеокамера, беспристрастно фиксирующая события в память микросхем, или дискового пространства, действует на нервы тому, кого она непосредственно наблюдает, но для последующих поколений, запись является бесценным источником информации. На экране монитора появились двое: пожилой генерал, видимо проверяющий и старичокучёный, в белом халате. Как выяснилось из последующего диалога, он был профессором. Генерал беспрестанно задавал вопросы, на которые старичок отвечал с нудностью печатающей машинки. Профессор имел классический вид и такую хреновину в руках, что создавалось впечатление, и неотступно преследовала мысль, о неизбежном угощении военного этой штуковиной. Осталось дождаться удобного случая и, когда наступит благоприятный момент – зайти сзади. Этой штукой учёный поигрывал в руках, размеренно постукивая загадочным предметом об ладонь левой конечности, что только усиливало подозрение, о его намерениях. Начало разговора было пропущено, по неизвестной причине, или по технической неисправности, поэтому оставалось только догадываться, о предыстории.

– Профессор. – При разработке и внедрении телепортационного устройства, выявился ряд серьёзных недостатков.

Первое. Испытуемые просто исчезали из приёмной камеры.

Второе. Из выпускной камеры ничего не появлялось, или выползало, не пойми что. Часто, вручную вынимали настоящие чучела, жутко похожие на мумий.

Третье. Трёхконтурный ядерный реактор не справляется с двумя и более, задачами сразу, а именно: обслуживание телепортационных устройств и подзарядка систем гигантских аккумуляторов – одновременно. Но это мелочи. Гораздо серьёзнее выглядит задача по обеспечению работы свергигантского адронного коллайдера, которого в мире, пока ни у кого нет. Накопление антиматерии идёт с большим трудом: чистое антивещество одного вида получить не удаётся, и приходится довольствоваться тем, что есть. За год пять килограмм – этого мало. По прогнозируемым подсчётам, необходимо минимум пять килограмм в месяц. Поддержание электромагнитного поля, для хранения этой субстанции, требует беспрерывной работы аккумуляторов и отнимает серьёзные ресурсы. Я не говорю про нервы, когда думаешь о том, что в один прекрасный момент, какойнибудь дурак оборвёт провод, подводящий электропитание. Использование реакции аннигиляции, для создания мощного импульса, при возможности реализации его потенциала в телепорте, так же вызывает серьёзные нарекания. В связи с этим, разрабатывались конденсаторы, ёмкостью близкой к фараду.

– Генерал. – Ноно, профессор, я тоже технарь и знаю, что такая болванка в двенадцать – четырнадцать раз, должна превысить размеры солнца.

– Профессор. – А я, и не говорю, что всё получилось. Разработки носили, не совсем технический характер – это только в фильмах можно построить космический корабль, размером со звезду. Вы потом проштудируете документацию – это надолго.

Вывод: так как работы по созданию устройства перемещения в пространстве затормозились, руководство требует обратиться к серьёзным источникам энергии. Где взять такие провода, чтобы выдержали энергию, не укладывающуюся в сознании? Разрабатывается беспроводной способ.

– Генерал. – Ну, и к какому источнику энергоресурсов склоняетесь?

– Профессор. – Как накопительная энергия – антиматерия и термоядерный синтез. Хранение – антивещество в электромагнитном поле. Импульсная передача – сверхконденсаторы, а обеспечивать всё это, должен мощный термоядерный синтез.

– Генерал. – А где я вам, термоядерный реактор возьму?! – Это вы его должны изобрести!

– Профессор. – Работы ведутся, но выявлены серьёзные недостатки при стабилизации плазмы – всё выходит изпод контроля…

– Профессор. – Кристаллическая пещера, естественного происхождения и состоящая из кварца, так же сильно не доработана…

– Генерал. – Как в Мексике?

– Профессор. – Что – как в Мексике?

– Генерал. – Ну, пещера эта.

– Профессор. – Нет! Там гигантские кристаллы из гипса, а здесь из чистейшего кварца, и по размерам, не то, что не уступают, а превосходят гипсовые – во много раз.

– Генерал. – А вам не кажется, профессор, что они искусственного происхождения?

– Профессор. – Эта версия не подтверждается, но и не опровергается.

– Генерал. – А что, на их базе, предусматривалось соорудить?

– Профессор. – Почему предусматривалось? Они служат, хоть и с перебоями, но мы работаем над этим вопросом. Кристаллы выполняют функцию накопителя информации.

– Генерал. – В принципе, мне всё ясно, но всё равно – для чего нужен этот накопитель?

– Профессор. – В первых разработках, при прохождении телепорта, испытуемый раскладывается на атомы, а при выходе собирается, из всех информационных компонентов. Грубо говоря, из кучи хлама, лежащего в углу. Фактически, в первой камере объект уничтожается, а в точке назначения, заново клонируется миллионами нанороботов. Слышали о новейшей разработке – «нанояйце»? На его основе базируется принцип, и последующая работа телепорта первого поколения. В приёмник заходит нормальный человек, а выходит бездушная скотина, если вообще – выходит. На поверхности кристаллов фиксируется огромное количество квазичастиц – экситонов, не связанных с переносом массы и энергий, но до конца непонятно, с чем связано подобное явление: то ли это следствие эксперимента, то ли естественное состояние системы. Нанороботы, учитывая заложенную информацию в памяти кристаллов, творят полную ерунду. Мы идём против Бога и его творения…

– Генерал. – Ноно, профессор! Так можно не только партбилета лишиться, но и в дурку попасть, а оттуда сюда. Назад, к испытуемым. Расскажите подробнее, что это за «нанояйцо».

– Профессор. – Ктото величает техническое устройство «творение», ктото «нанояйцо», а я называю его «раковая опухоль». Это не что иное, как искусственная клетка, в которой есть всё. Вопервых: наноробот – строитель, который будет атом к атому собирать образец. Вовторых: аккумуляторная батарея, обеспечивающая энергией компоненты, в которые входят узловые и транспортные магистрали, для доставки деталей к месту сборки. Размеры энергоносителя – соответствующие. Втретьих: модуль памяти, содержащий информацию о строящемся объекте. Вот только для генератора души, места не нашлось. И не морщитесь, генерал – его нет, и не может быть, и вы, прекрасно об этом знаете. В лучшем случае, мы можем наладить производство зомби: из кучи мусора, из нормальных людей, а вот наоборот – не поучится. Из самого первого прототипа телепортационного устройства, где ещё не были задействованы нанотехнологии, выползало или выпадало, чтото похожее на раздавленных временем существ. Тогда и пещера не использовалась, как хранитель памяти. Один пациент, на выходе, просто рассыпался в прах, как будто он был древнейшей мумией.

– Генерал. – А откуда привозят испытуемых?

– Профессор. – Лукавите, генерал? Да, я про это спрашивал, но мне сказали – не умничай, а то у нас незаменимых нет! А про заданный вопрос – мы ничего не слышали.

– Генерал. – А ещё, какиенибудь технологии с «яйцами» имеются?

– Профессор. – В принципе, они могут построить любой объект, но имеются недоработки в области электропитания самого «строителя», да ещё информационные карты подкачали, на которые он ориентируется при строительстве. Так – чутьчуть, но работы ведутся. На быстрый результат, рассчитывать не приходится. Теоретически, любой предмет можно разложить на атомы и молекулы, а затем собрать обратно но, конечно, предпочтительнее чистый строительный материал. С этим, тоже получилась загвоздка. Мы, с одним производством антиматерии замучились. В ускорителе рождаются считанные античастицы, несмотря на его гигантские размеры и колоссальные энергетические затраты. Пары протон – антипротон, получали в сильных электрических полях, возбуждая его лучами мощных лазеров с ядерной накачкой, но и тут выход невелик, по сравнению, с затратами других видов энергии.

– Ясненько, понятненько! – озадаченно, но громко проговорил Комбат, бывший к этому готовый, но не верящий собственным ушам. – Будем надеяться на то, что тут всё заброшено, и людей здесь нет. Не хочется быть подопытным.

– Согласен, – сказал Крон, не возражая против такой постановки дела. – Желания нет, свидание устраивать, с кемлибо из числа бывшего персонала комплекса.

– Что это за бодяга такая? – негодующе воскликнул Доцент. – У меня, лично, дурные предчувствия! Не хватало нам в тоннеле зомби встретить, или целую толпу.

– Не переживай! – успокоил его Дед. – Кроме страшного вида, у них, всё остальное – заторможено. Единственное оружие, которым они владеют – отсутствие мозгов. Соответственно, нет страха, осторожности и далее по списку. Впрочем, есть ещё одно оружие – тошнотворный запах гниющего мяса, от которого можно в обморок упасть. А после этого присоединиться к нападающим. Вид, кстати, так же – соответственный психической атаке.

– А разве они сверхъестественной силой не обладают? – осторожно спросил Почтальон.

– Ты, Почта, фильмов насмотрелся, – усмехнулся дед. – Все психически нездоровые люди, во всяком случае, большинство – обладает большой физической силой. Это происходит, вероятно, в результате неподконтрольного раскрытия внутреннего потенциала, когда разум не препятствует освобождению морали, от условностей законодательной базы. Выход резервного адреналина, прибережённого организмом, на случай экстремальной ситуации, нецелесообразно расходуется на поддержание агрессивных наклонностей. Это подтверждается многими фактами и наблюдениями, но говорить, о чёмлибо фантастическом – не стоит. Мы обладаем такими же возможностями, но раскрывать их – не умеем.

– К тому же, у зомби все мышцы сгнили, – добавил Пифагор. – Они не то, что ударять – ходить толком, не могут.

– Меня впечатлило, – задумчиво протянул Бармалей. – Вооружаться надо, братцы.

– Чем? – злобно выкрикнул Кащей и покрутил у виска пальцем, – вилами, да косами? Так, и их – нет!

– Вот тебе бабушка, и день математика, – выдохнул Пифагор, поддавшись общему настроению. – Будем надеяться, что дальше, найдётся оружие, подходящее случаю. Была же тут, наверное, охрана, следящая за порядком в комплексе, и наверняка, не с пустыми руками.

– Здесь всё осмотрели, – спросил Бульдозер, – или, пока я аппаратуру налаживал, вы только водку хлестали?

– Да осмотрели всё – хоть шаром покати, не считая конечно, этих ящиков, напичканных электроникой, – ответил Сутулый.

– Каких? – оживился Комбат, надеясь, в душе, на маленькое чудо.

– Таких, в которых Буль ковырялся, – недоумённо пожал плечами Сутулый, и обвёл рукой компьютерное богатство.

– Тьфу ты! – сплюнул Комбат.

– Ну, чего плюёшься? – задал Крон резонный вопрос. – Нет пока причин для паники и бегства! Место безлюдное, и так ясно, что нет никого. По состоянию запылённости, можно предположить, что покинут комплекс давно но, похоже, не по своей воле. Вот это – настораживает.

Все взоры были обращены в сторону неведомого прохода, таинственного и пугающего. Единственный необследованный выход вёл в неизвестность, преградив путь массивной бронированной дверью. Даже при беглом взгляде стало ясно, что препятствие непреодолимое для лопаты, и для лома – неподвластно.

– Как мы с ней справимся? – простонал Сутулый. – Без динамита не обойтись!

– Да погоди ты! – остановил Пифагор взрывной пыл паникёра. – Может быть, не всё так сложно, как кажется. Выглядит впечатляюще, а вдруг она не заперта?

Как ни странно, но его слова подтвердились и дверь, оказалась, попросту закрытой. После того, как несколько раз провернулось колесо замка, засов натужно лязгнул, и вышел из пазов. Дверь, со страшным скрипом, как будто её никогда не смазывали, поддалась и обнажила дальнейший проход, оказавшийся чистым и ухоженным. Выключатели, как их не щёлкали, положительного результата не дали, и пришлось довольствоваться фонарями, благо у каждого участника, их было по дветри штуки. Один фонарь, как правило, считался главным, и был рассчитан на двенадцать часов работы, но некоторые не ленились носить с собой прожектора, хоть явной необходимости в этом не испытывали. Кроме перечисленных образцов, у каждого имелся аварийный источник освещения, помещавшийся в грудном кармане. Генератор тарахтел, и зарядка ионнолитиевых аккумуляторов, не представляла проблемы. Единственный недостаток этих батарей заключался в том, что время накопления равняется времени свечения. Странно, но в телефонах, вся процедура в несколько раз короче.

– Ну, пошли, что ли, – чуть не шёпотом предложил Крон, – чего стоять то?

– Пошли, – обречённо вздохнул Комбат, и шагнул в дверной проём, как на каторгу.

Остальные ничего не сказали, а проследовали за ведущим, разглядывая бетонные стены, как будто ища в них то, чего нельзя увидеть, но если приглядеться, то – можно. В этом строении, при всей его обыденности, было чтото странное, но как не искали товарищи зацепки, придраться оказалось не к чему. Наконец, после недолгого петляния по коридору, сталкеры вышли в квадратное помещение, абсолютно тёмное и пустое.

– Ну, здрасьте – опять! – с негодованием воскликнул Доцент.

– А ты что здесь хотел увидеть – накрытый для банкета стол? – с издёвкой, смакуя каждое вымученное слово, процедил Дед.

– А меня не удивляет, – смиренно произнёс Почтальон. – Это, типа, игра такая.

– Интересно, на какую глубину мы под землю забурились, – заинтересованно спросил Пифагор, – никто не подсчитывал?

Он задал этот вопрос просто так, не надеясь на ответ но, заставив, тем самым, остальных участников задуматься.

– Както не до этого было, – буркнул под нос Бармалей, – неужели опять люк искать?

– Как надоело! – поддакнул Сутулый. – Я вот думаю, что нам никакой смазки не хватит, для открывания имеющихся в комплексе дверей.

– Мне кажется, что нет! – возбуждённо и загадочно воскликнул Кащей. – Посмотрите на стену.

– А чего на неё смотреть, – поморщился Пифагор, – она шоколадная, что ли?

После непродолжительной перебранки, по поводу дальнейших действий, во время которой Кащей не произнёс ни слова, а только молча смотрел на препятствие, остальные участники событий наконецто обратили внимание на странность рукотворного образования, имевшегося на бетоне. Через несколько секунд, до товарищей дошёл смысл несуразицы: на противоположном входу перекрытии, имелось два предполагаемых выхода – оба были замурованы кирпичом. Один проход, заложенный современной продукцией, изготовленной на итальянском оборудовании, имел свежий шов цемента, а вот другой выглядел оригинальнее. На цементной стене, залитой по халтурной технологии, красовалась очень древняя кладка, с большими выщерблинами, и с многочисленными проплешинами плесени. На вид, кирпич имел возраст, лет пятьсот, не меньше, а то и больше.

– Что скажешь, Ком? – устало спросил Крон.

– Что тут сказать, может, это шутка такая? – вяло предположил Комбат, уже не веря собственным глазам. – Нашли старый кирпич, и заложили!

– Так то оно так, может быть, только раствор в кладке древнейший – крошится, прямо в пальцах.

– Да, – подтвердил Дед. – Чтобы, по составу определить возраст, в лабораторию носить не надо, и так видно, что кирпичу многомного лет.

– Хватит лирических отступлений, – Бульдозер решительно прервал археологокриминалистическое настроение Крона, и взял инициативу в свои руки, – лучше скажите, какую стену долбить будем?

– Гадать, что ли сюда приехали? – недовольно пробурчал Пифагор. – Колбась любую – не в ромашку играем.

Сутулый, критически оглядев произведение искусства русских зодчих, предложил:

– Я думаю – новую!

– Почему? – задал вопрос Дед, отлично понимая, что вразумительного ответа, он на него не получит, но и промолчать не смог.

– Не знаю! – пожал плечами Стул. – Просто показалось, что так разумнее.

– В чём тут разумность? – недоумевал Почтальон.

Доцент постоял в задумчивости, сравнивая результаты собственных размышлений, с увиденной в подземелье несуразицей. Одно с другим не вязалось, и он выдал заключение:

– Вероятно, это побочный эффект применения на практике квантовой механики, в сфере строительства.

– Сам то понял, что сказал? – устало спросил Бармалей, взглянув на философа грустными глазами, в которых отразились все неудачные эксперименты в мире.

Доцент пропустил мимо ушей недовольные высказывания, и вынес на обсуждение провокационный вопрос, так как был уверен в том, что инструмента поблизости нет:

– А кто сгоняет за кувалдой?

– А мы её взяли? – невольно поддержал его догадку Дед.

– Взяли, – неожиданно для обоих, утвердительно ответил Комбат. – Она в вагонетке лежит.

– Куда только, ты столько добра распихиваешь? – озадаченно спросил Крон.

– Кудакуда – в рюкзак! – беззлобно ответил Комбат. – Осталось только сгонять за ней, комунибудь.

– Ладно, сейчас принесу, – вызвался добровольцем Почтальон. – Заодно, и приложусь к бутылке.

Эта идея пришлась по вкусу всем и, перед таким ответственным процессом, как вскрытие каменных сейфов, было решено перекусить. Нервы у всех, уже никуда не годились, и во избежание нежелательных эксцессов, связанных с паническим бегством, необходимо было принять эликсир безразличия. Комуто больше нравилось название «Настойка равнодушия», но это демагогия. К тому же, одно от другого, ничем не отличалось. Почтальон только намекнул, на принципиальную возможность посетить аптеку, и вот тутто началось великое переселение народов в сторону оставленного имущества, с последующим исполнением национальных песен и плясок, включая цыганочку с выходом. Фольклорные отступления, в виде анекдотов и небылиц, приберегли на вечернее время, когда сил отплясывать гопака, уже не хватало. Подобная сторона общения, подразумевала задушевный разговор, который не замедлит себя ждать, но только тогда, когда все перипетии останутся позади. Вследствие расшатанных нервов и принятии на грудь, этот способ апробировался не раз, и неизменно имел успех. Барражируя на грани испуга и потрясений, необходимость в излитии последствий душевных переживаний, было первейшей потребностью, после того, как напряжение спадёт. Это происходило по вечерам, а сейчас расслабляться на всю катушку, не представлялось возможным, но коекакие диалоги, всётаки промелькивали, в процессе общения.

– Чтото я давно Баобаба не видел, – вскользь заметил Бармалей, обращаясь к Пифагору, – не знаешь, где он?

– Говорят – сбежал, от такой жизни.

– Куда и что его не устраивало, – не понял Бармалей, – такая жизнь, или своя, личная?

– Своя, чужая – какая разница! – сказал, как отрезал Пифагор. – Каждый проецирует личную неустроенность на экран общественных коллизий, и ищет собственное отражение в общей картине бытия. Не найдя своё место, среди житейских противоречий, приходится уходить в собственный иллюзорный мир, где дорога, зачастую уводит слишком далеко, от этого сообщества.

– Так, этому больше не наливать, пока он не ушёл в неизвестность, – усмехаясь, сказал Почтальон, достав из вагонетки кувалду, и прислонив её к стене.

Бармалей поморщился от вдохновенной речи товарища, как от прошлогодней горчицы, но решил переспросить и выяснить подробности:

– Я, понимаю, Пиф, что ты болтун отменный, но я, так ничего и не понял!

– Чего тут понимать, – вздохнул Пифагор. – Говорят, ушёл в небытие. Туда, где деревья сильно шумят, и белки соперничают с воронами, за право обладания лакомыми кусками подношений.

Все помолчали, помянули и, повздыхав для приличия, начали собираться в путь.

– Ладно – пора! – решительно сказал Комбат и взял инструмент в руки.

Он довольно долго, чтото взвешивал в уме, прикидывал и примерялся, не решаясь нанести первый удар, чем изрядно расшатал остатки нервов компаньонов.

– Ну, что ты медлишь, как будто стена живая! – не выдержал Дед.

– Что – лазерный прицел, для кувалды, дома забыл? – не вынес мук ожидания Бульдозер. – Давай так – на глаз!

_ Ты ещё скажи – каменным топором! – включился в игру Сутулый. – Что за неандертальщина? Сейчас два гвоздя вобьём, и будет готов коллиматорный прицел. Правда, надо ещё гдето пенсне раздобыть, ну да это – детали. Этим способом, ещё прадеды охотились. Короче, со времён изобретения пороха и ружья. Примерно так, и вообще – вы меня запутали…

– Ты сам потерялся, в своих умозаключениях, – смеясь, заметил Крон. – Нужно делать, чтото одно, а не пытаться совместить приятное, с полезным. Не получится, сидеть за праздничным столом, и одновременно заниматься умственными изысканиями. На большой молоток, мы оптический прицел поставим. Вот бинокль! Сейчас присобачим его изолентой.

– Синей? – наивно спросил Кащей, явно продвигаясь в жизни по штампу.

– Почему синей, – улыбался Крон, – что у меня – нет, что ли?

С этими словами, он достал из рюкзака несколько мотков диэлектрического материала, всех цветов радуги: белого, чёрного, синего, красного и жёлтого, а так же моток полосатой расцветки. Плюс ко всему – скотч трёх размеров. Глядя на это богатство, мужики слегка обалдели, от такого изобилия ассортимента.

– Куда тебе столько! – неуверенно спросил его Доцент. – Ты что – электриком устроился?

– Да каким электриком! – отмахнулся Крон. – Купил, и выложить забыл.

– А я подумал, о создании совместного предприятия, – отшутился Почтальон. – Открыли бы отдел электротоваров, в хозяйственном магазине.

– Зачем такое разнообразие? – не понял Дед творческих позывов, и привыкший оперировать национальным диэлектриком, имеющего традиционный цвет, который копировал маскировочную окраску носа алкоголика, то есть – синему.

– Зачемзачем, затем! – рассердился Крон от такой непонятливости. – Вот ремонтируешь ты, к примеру, настольную лампу или торшер, а может и то, и другое – сразу. У лампы провод чёрный, а у торшера – жёлтый. У соковыжималки электрический шнур белый, а вот синего, в доме ничего нет.

– А полосатый куда? – задал провокационный вопрос Бармалей.

– Ну, этот то, как раз универсальный! – развёл руками Крон. – Фонарь отремонтировать, например. Никто с первого взгляда, и не поймёт, что это изоляционная лента. Поплавок на удочку пришпандорить, не обрывая крючка с грузилом. Короче – художественнодекоративный ремонт, а у вас в мыслях, сплошной шаблон. Привыкли ориентироваться на дедовские методы.

Комбат пережидал, пока не закончится словесный поток, сильно напоминавшее ленивое течение сточных вод, по канализационному коллектору. Оно иногда ускоряло свой бег, торопясь навстречу очистным сооружениям. Особенно, оба потока роднили одни и те же обстоятельства, заключающиеся в полезности свойств каждого, и необходимости, в данной ситуации. Если весёлое журчание шустро текущих стоков, так запросто не остановить, то с философией, могущей продолжиться в любую секунду, надо было решительно кончать.

– Ну, хватит развлекаться! – вмешался Комбат. – Пора.

Он поднял кувалду и врезал ей по новым кирпичам, изо всей силы. Раздался характерный хруст, глухой и резкий – одновременно. Под ударом обрушившегося металла, обожжённая глина дрогнула и поддалась. Трещины, как молнии, разошлись во все стороны, свидетельствуя о торжестве грубой силы. После третьего удара, превратившего центр стены в крошево, образовалось рваное отверстие в неизведанное пространство, неосвещённое ничем. Комбату померещились кровоточащие стены, которые, с каждым ударом брызгали в лицо кровью, издавая при этом мучительный стон. Он помотал головой, отгоняя наваждение, и отставил кувалду в сторону. Попытки проникнуть в глубины мрака с помощью фонаря, ничего не дали. Кромешная тьма не отступала, под лучом света, поглотив его и растворив полностью. Как не водил Кащей фонариком, пытаясь зацепиться, хоть за чтонибудь, но так ничего и не увидел.

– Довольно агонию оттягивать! – решительно заявил Дед. – Надо дальше долбить – до конца.

– Вот и подолби, раз такой умный! – Комбат, с хмурым видом, протянул ему кувалду.

– А что, думаешь – напугал? – ответил Дед и взял инструмент в руки.

Не прошло и пяти минут, как остатки бастиона пали, под ударами всесокрушающего железа. Открывшийся проход зиял зловещей чернотой, которая казалось, поглощала всё живое, как чёрная дыра. В отличие от космической сестры, засасывающей материю в своё ненасытное чрево, пещерное образование отталкивало, ещё на подступах.

– Дурацкая шутка про гайку, – полушёпотом пробормотал Бульдозер. – Но в этом случае, она идиотской не кажется.

– Ну, так швырни туда, чегонибудь! – не выдержал Пифагор.

Улетевший в неизвестность обломок кирпича, гулким стуком отозвался внутри прохода, не обнаружив своим появлением, ничего необычного. Ещё два глиняных гостинца, также остались невостребованными жителями, обитавшими с той стороны психологического барьера. Отправившись, вслед за первым обломком, они прогромыхали по своим, аккуратно уложенным собратьям, гулким эхом отозвавшись в каждом уголке прохода. Группа первооткрывателей, в нерешительности топталась у входа, не осмеливаясь проникнуть за периметр освоенного пространства, чтобы нарушить границу недозволенного, вторгнувшись на сопредельную территорию.

– А жить то, как хочется! – воскликнул Сутулый, и с этими словами пересёк рубеж, разделяющий явь от вымысла.

Несколько секунд не было слышно ничего, и всем стали навязчиво приходить в голову дурные мысли, подогреваемые молчанием темноты. Наконец раздался стук, который однозначно указывал на то, что Сутулый, когото, или чегото разделывает, под покровом мрака. Конечно, тут не исключается возможность, что ктото разделывает Сутулого. Но прошло совсем немного времени, и вслед за стуком, раздался его голос, довольно радостный и возбуждённый:

– Идите сюда! Чего стоите?

Нерешительно ступая, компаньоны, один за другим, скрывались в пустоте прохода, оставляя за собой воспоминания, как им самим казалось. Но ничего не происходило. Вот только свет от фонарей горел, както слабо и неуверенно, будто рассеивался в первородном мраке. Стены, пол и потолок были выложены древними зодчими, как и оставленная в покое кладка. Не было слышно, и посторонних запахов. Кроме глиняной пыли, в носы ничего не проникало.

– Ну, это тоже пока ни о чём не говорит! – скептически заявил Кащей. – Заделали старый проход, чтобы любопытствующие не совались.

– Может быть, – вяло пробормотал Комбат. – Пока действительно, ничего сверхреального нет.

Из глубины коллектора, опять раздался голос Кащея, но в этот раз несколько растерянный:

– Это ещё интереснее!

Сбежавшиеся на шум товарищи хмуро взирали на большое озеро, если так можно назвать поземное водохранилище, довольно внушительных размеров.

– Сдаётся мне, что эта водичка здесь неспроста, – задумчиво промямлил Крон.

– Акваланг никто не взял? – задал Сутулый, не совсем уместный вопрос, пытаясь пошутить, несмотря на исключительную потребность в данном агрегате.

– Ну, ты дядя даёшь! – изумился Доцент. – Тебе, случайно артефактом по артефакту, не приехало?

– Где связь? – не понял заложенного смысла несостоявшийся аквалангист, перебирая в уме составляющие брошенной фразы, но как он не пытался вывести логическую цепочку, так и не смог.

– Артефактом считается, чтолибо искусственно сделанное, – назидательно сказал Доцент. – В нашем случае, этим предметом является кирпич.

– Ну, а другой какой? – Сутулый ещё больше запутался, и никак не мог уловить тонкую нить юмора, оттого начиная нервничать.

– А в биологии, артефактом считается процесс или образование, не свойственное изучаемому объекту в норме, то есть – твоей голове! – продолжил Доцент. – Ни мыслительного процесса, ни головы – кто в канализацию акваланг берёт? В нём веса, больше двадцати килограммов.

– Да уж! – подтвердил Комбат. – Если учесть ещё компрессор, то и вовсе, тяга неподъёмная.

– Есть места, куда берут аппараты дыхания, – опроверг выводы Крон. – Там реки поземные в трубы пущены, и поэтому, в некоторых местах без оборудования – делать нечего. Но этим диггеры занимаются, а мы с ними соприкасаемся, постольку поскольку.

– Да хрен с этими агрегатами, тем более, у нас – их нет! – недовольно воскликнул Дед. – Что делать будем?

– Как нет – есть! – возразил Комбат.

– Они здесь не подойдут, – остановил его пыл Крон. – На глубине получишь травму.

– Нечего морщить лбы, изображая мыслительный процесс! – заявил Почтальон, доставая капроновый шнур. – Нужно, хотя бы глубину измерить, чтобы о чёмто рассуждать.

– Дельная мысль, – согласился Бармалей и, уставившись в чёрную воду, пристально вглядывался в неведомые глубины, как будто пытаясь увидеть в кромешной мгле доисторическое чудовище.

Крон заглянул ему через плечо, силясь понять, что того могло так заинтересовало, но тоже, как ни всматривался, ничего не увидел.

Наконец Бармалей оторвался от созерцания бездны и сказал:

– Ничего не разобрать, даже в луче света!

Опущенная верёвка показала приличную, двадцатиметровую пропасть, с довольно холодной водой. Здесь пути для исследований были закрыты, как минимум, на ближайшее время, пока не найдётся полноценный акваланг. Ктото из присутствующих незаметно, но с силой, дёрнул за шнур снизу. Почтальон дёрнулся вслед за верёвкой и чуть не осел на пол, от неожиданности.

– Осторожно – клюёт! – заорал Бармалей, не оставив у остальных сомнений в том, чьих рук это дело.

– Дурак! – выругался Почтальон. – Я тебе порошка насыплю, какнибудь, вместо соли. Чего только не передумал, всего лишь за одну секунду…

Комбат уныло оглядел веселящуюся компанию, и обречённо вздохнув, сказал:

– Осталась самая малость – гдето, найти водолазное снаряжение. Про количество аппаратов, я и не заикаюсь.

– Пошли соседнюю стенку раскурочивать, – предложил Пифагор, и вся компания двинулась на исходные позиции, к выходу, ведя Почтальона под руки.

Пристально разглядывая древнюю кладку, никто толком не мог понять, что это такое: неуместная шутка или, какаято военная хитрость тех, кто строил это сооружение. Не разбрасываясь попусту словами, и не вступая в надоевшие споры, Комбат проделал в стене порядочное отверстие. Брошенный в пролом обломок кирпича, так же методично, как и его предыдущие собратья, прогромыхал по невидимому коридору. Его появление внутри необследованного пространства, не выявило никаких побочных эффектов, но Бульдозер не удержался от неуместной шутки:

– Ойойой!

За это, он сразу же получил кувалду в руки, и не согнулся только потому, что не мог чисто физически.

– Приколистам у нас всегда открыта дорога – вперёд всех, – ненавязчиво заметил Комбат.

Войдя, в окончательно разломанный проход, Крон совсем загрустил:

– Здесь трудился, какойто злой гений или, не менее злой архитектор!

– Может быть, он одно и то же лицо? – драматично процедил сквозь зубы Доцент. – Или группа лиц! В том проходе кладка новая, так стены старые, а здесь всё наоборот: кирпичи древние, так нет же – стенка из современного бетона!

– Чувствую себя идиотом, в чьейто сюрреалистической игре, – подхватил обсуждение Дед.

– Ну, что герои, пошли? – Почтальон вопросительно посмотрел на товарищей.

– Не пыли – пехота! – со вздохом произнёс Бармалей заезженную, вдоль и поперёк, фразу. – Дай передохнуть и переварить увиденное.

– Что! – ехидно спросил Кащей. – Страшно?

– Ты у нас один, якобы бессмертный, а нам жить не надоело! – осадил его литературный разбойник, прислушиваясь к тишине, царящей за проломом.

Но сколько товарищи не прислушивались к пустоте, ничего не услышали: ни шорохов, ни движения воздуха, будто здесь и не было никогда строителей маразматических нагромождений. Крон, поневоле, уже начинал склоняться к квантовой версии образования строений, появившихся сами собой, в результате какогото дерзкого эксперимента. Озвученная Доцентом, она не вязалась с привычным мировоззрением, упираясь и противясь здравой логике мышления, не обременённой квантовой теорией: ни поля, ни механики, ни, тем более, физики. Сутулый вытер пот со лба, и вяло махнул рукой, в неопределённом направлении:

– Да полноте вам – ещё ни одной живой души не встретили! Даже вездесущие крысы с тараканами, избегают этих мест. Только лишайники растут, лишённые возможности добровольно покинуть подземелье.

– Неживой души тоже, кстати, не встретили, – язвительно уточнил Пифагор.

– Значит, всётаки страшно, – подтвердил свою догадку Кащей.

– Вы с Сутулым такие смелые, что по возвращении домой получите по ордену, – Почтальон с усмешкой похлопал его по плечу.

– По какому?!

– Ты орден Мужества, за то, что не напился сегодня в лоскуты, а Сутулый – орден За Заслуги перед Отечеством – за то, что просто не напился.

– А я? – спросил Бармалей.

– А ты, получишь по морде! – угрюмо процедил Почтальон, видимо не забыв про нанесённую психологическую травму.

– Да ну тебя! – вяло отмахнулся рукой Кащей, и не спеша, пошёл на разведку вглубь прохода, а уже оттуда, донёсся его бодрый голос. – Вот и лифт.

– Чего? – не понял Комбат.

До него не сразу дошёл смысл сказанного но, осмотрев подъёмник, Комбат понял, что они попали. Драматизм ситуации заключался в отсутствии, каких бы то ни было следов электропитания. Посветив на голые стены, он уныло заявил:

– А к чему лифт подключать будем?

– Сейчас осмотримся, и придумаем, чтонибудь! – твёрдо и решительно заявил Крон. – Давайте без уныния. Прежде времени – нечего сокрушаться.


Глава шестая Таинственное вмешательство | Кронос | Глава восьмая Мёртвый город