home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава третья Восточносибирский разлом

Утром Крон долго не мог прийти в себя. По всему было видно, что пора на свежий воздух. Ещё одно обстоятельство не могло не беспокоить: так же было ясно и то, что такие приборы не могли попасть в его материальный мир – ни при каких обстоятельствах. Подъём экономики гарантирован вместе с массовой безработицей. Если эту машину размножить, колоссальное количество народа останется без заработка. Так как этого не может быть, ни при каких обстоятельствах, то и сомнения в том, что они не в своей ветке временного фрактала, не отпускали ни на минуту, а даже наоборот – крепли, с каждым часом.

Народ, с утра пораньше, занимался ерундой: кто слонялся без дела, кто просто валялся, ожидая у моря погоды, а вот Комбат делал Доценту массаж. Доцент строил страдальческую рожу, как будто всю ночь разгружал секретное оборудование и, Крон задал резонный вопрос:

– Что случилось?

– Да вот – мышцы сводить стало, – ответил Комбат, массируя спину вдоль и поперёк, по всем правилам массажного искусства, довольно сильно дубася по бокам.

– Пить надо меньше, – мимоходом бросил фразу Кащей, следуя в неизвестном направлении и без определённой цели.

– В лесу раздавались удары по рёбрам, – по своему прокомментировал ситуацию Крон и ушёл справиться насчёт завтрака, оставив массажиста с подопытным заниматься своим делом, а классику предоставив возможность ворочаться в гробу. Но, так как избитую фразу никто не отменял, вертеться ему придётся ещё неопределённо долгое время.

– Отличная разминка, Ком, – оценил Доцент косметическихирургическую вмешательство, – ты что, учился у костоправа?

– Скорее наоборот, да и военная специальность – не конфеты раздавать.

За столом компания делилась ночными впечатлениями, переводя тему разговора в ненужный трёп.

– Всю ночь глюки снились! – подал голос Сутулый, заглушая звон стаканов и клацанье вилок об тарелки.

– Вот, был хороший композитор Глюк! – отозвался Пифагор. – Интересно, что он такого насочинял, раз его фамилией, теперь обозначают галлюцинации?

– Он просто писал музыку, укладывая её на ноты, не задумываясь ни о чём, – предположил Бульдозер, выражая общее мнение. – Композитор был весь в музыке – там… А сюда он вообще не заглядывал!

– Лучше быть сталкером, – задумчиво произнёс Кащей. – Ищи себе…

– Что именно? – задал вопрос Крон, волнующий любого члена данного сообщества.

– Да хрен его знает! – ответил Кащей, – Выступают тут все провокаторами.

– Сталкер ищет сам себя, – спокойно заявил Комбат, обрисовав ситуацию несколькими словами, выдав на собственную братию, заодно и реноме. – Многие ушли, так и не поняв этого.

– Ушли домой? – не понял Кащей.

– Отсюда не уходят домой, а только пропадают навсегда. Бесследно…

Почтальон оглядел осунувшихся товарищей, которым порядком надоело бесцельно скитаться по необъятным просторам, лабиринтам, коллекторам и прочим объектам народного зодчества, и выразил другое родственное мнение, о котором предпочитают не говорить:

– Сталкер – это пожизненно, без права выбора. Это турист – не всегда турист.

– Ну, и какой вывод, – спросил его Дед, – хорошо это или плохо?

– Кто его знает?

– Всю жизнь жить без права переписки, – вмешался в разговор Бармалей. – То же, както неуютно. Неужели мы все контуженные?

– А тебя это смущает? – удивился Почтальон. – В нашем мире право выбора имеют очень немногие, если вообще, ктото имеет! Единственно достоверный факт, где ты можешь реализовать такое право, это отношение с Богом. Ты можешь признать его господином, а можешь не признавать. Беспрекословные рабы ему не нужны.

– Роботы, лишённые человеческого начала? – уточнил Доцент.

– Именно! – подтвердил Крон. – Только личный выбор сердцем, без принуждения – вот основа основ, и если ты не признаешь Его, насильно в рай не поволокут, а из этого следует: ты там не будешь не потому, что не достоин, а потому что сам не захочешь. Свобода выбора.

– Многие предпочитают посредников, в виде мёртвого хлама, исключая личное общение, – добавил Комбат. – Но это самообман. В грехе жить намного проще и многие говорят – я на подходе к осознанию, но это ложь, которую они тщательно маскируют, в том числе и от самих себя, доверяя посредничество третьим лицам и предметам, которым твоя судьба до фонаря. Это и нужно сатане, который искушает благами земными, и обнадёживают неправдой, обманывая заблудших. Большинство, пусть и подсознательно, представляют Рай в строгом соответствии со своими представлениями: условностями, мировоззрением – исключая смирение и прочее, перенося личные блага вместе с собой, в новое место. Сюда, в их понимании собственной идеологии, входят: нынешнее положение, богатство и остальное. Этот Рай и обещает дьявол, вводя: кого в заблуждение, а кого, заманивая ложными посулами. «Где будешь ты? – Там, где твоё сокровище!»

– Чтото вас с утра, на философские изыскания потянуло! – очнулся от оцепенения Бармалей. – Вероятно, под впечатлением ночных кошмаров. Надо дожёвывать и готовиться к выходу.

– Точно – под впечатлением, – согласился Дед. – Настроение такое, что сюда потребно бы цыган.

– Кордебалет закажи! – угрюмо промычал Почтальон. – Скоро, если я не ошибаюсь, будем выслушивать тунгусские народные частушки.

– Дед, ты зачем так много соли сыпешь? – раздался голос Пифагора. – Вредно же!

Его заявление, явно не отвечало заданной теме разговора, и все разом уставились на него. Последняя фраза прозвучала, несколько извиняющимся тоном. Возмутитель спокойствия с удивлением разглядывал вперившиеся на него лица друзей и виновато повторил:

– Вредно ведь…

– Да пошёл ты! – дружелюбно отослал его Дед, куда подальше.

– Знаете, сколько мы её за год съедаем? – не сдавался Пифагор. – А это небезопасно!

– Слушай Пиф – достал! – уже устало отмахнулся от него дедуся, как от назойливой мухи. – Так это же за год. Какой идиот это придумал: белая смерть, сладкая смерть. Если следовать таким исчислениям, то подумай – сколько раз в году ты ходишь в сортир? Согласно твоей теории, ты попросту должен раствориться в клозете, изойдя на…

– Ничего, лишь бы туалет был ухоженным, – смеясь, сказал Сутулый.

– Это точно! – подтвердил Бармалей. – Я тут, ухлёстывал за одной, а она не уставала повторять, что за ней уход нужен.

– Уход нужен за кобылой, – не выдержал Крон.

– Вот и я ей так сказал…

После завтрака начали готовиться к выходу. По вновь открывшимся обстоятельствам стало ясно, что из одной ветки пещеры открывается прямой доступ к месту назначения.

– Крон, а как ты себе это представляешь, – недоумевал Комбат, – тысячи километров по пещере, что ли?

– Да нет, Ком. Там чтото, вроде телепорта, в виде излома пространственновременной связи. Принцип «тора» – бублика: то ли геометрической фигуры, то ли какой другой. Я сам ничего толком не понял. Короче – попадём быстро и куда надо.

– Как быть с оружием? – уточнил Бармалей. – Места то глухие!

– Я думаю, нужно брать с собой и сразу! – принял решение Крон, не полагаясь на коллективное голосование. – Места там, действительно глухие, притом, что не учитывается дикое зверьё. Тем более что невооружёнными, в тех местах не ходят.

Упаковав рюкзаки и оставив всё лишнее, компания сгрудилась у выхода. По всему было видно – замкнутое пространство начинает действовать на нервы, а становиться могучей кучкой глюков, потерявшихся в глубинах собственного подсознания, никто не желал. Наина оставалась в своих владениях, как минимум, на этот период времени. Пока они охотятся за блестящим идолом, её помощь была не нужна и, коекому, от этого стало грустно, а комуто весело. Были и такие, кто испытал чувство облегчения.

– Можно сказать, она у вас на горбу ездила! – с укоризной произнёс Крон, раскрыв смысл прочитанных мыслей своих товарищей. – Наш проход чуть дальше, а я на минуту…

С этими словами он скрылся за поворотом. Компаньоны переглянулись, а коекто, даже схватился за голову. После возвращения Крона, народ потянулся в глубину пещерного лабиринта, устало поправляя рюкзаки и, вяло разглядывая влажные стены, с которых временами падали тяжёлые капли конденсата, а бледнозелёные лишайники довершали мрачную картину пустоты. Дед поёжился и, отковырнув от стены кусок породы, на котором приютился маленький кусочек подземной жизни, недовольно произнёс:

– Чувствую себя, как на субмарине: такой же полумрак, так же сыро и с подволока за шиворот капает забортная вода. В общем, замкнутое пространство, с небольшими возможностями прохода по отсекам. Даже воздух, такой же затхлый.

– Дед! – покосился на него Сутулый. – Ты определённо иностранный шпион.

– Это ещё почему?

– Потому что оперируешь зарубежными названиями: геликоптер вместо вертолёта, субмарина вместо подводной лодки, – улыбаясь, выдал Бульдозер. – А насчёт затхлого воздуха в ПЛ, то ты не учёл регенерацию воздуха, а она функционирует.

– Работать то она работает, но свежий воздух предпочтительнее, – парировал Дед и зашвырнул кусок породы подальше в темноту.

– Точно! – согласился Пифагор, – свежачок начинаешь особенно ценить, когда ктонибудь накурит в реакторном отсеке, а по лодке расползается предательский запах.

– А они там картошку не варят, в первом контуре охлаждения? – язвительно спросил Кащей.

Народ ещё не устал, но на шутку реагировать отказывался. К слову сказать, не все забыли кулинарные забавы с американскими корнеплодами.

– Мы жарили картошку на тэне, мощностью в киловатт, – вспомнил Крон, хоть никогда и не забывал. – Свернули его калачиком. Правда, очень долго часа полтора – два, да и противень, в палец толщиной.

– Жарили в подлодке? – изумился Бармалей.

– Да нет! На надводном корабле. Хоть на «аттомаче», хоть в «дизелюхе» – тебя быстро вычислят.

– Тяжела служба подводников, – вздохнул Почтальон. – Но, зато вино дают.

– Ага, после стакана, как раз закурить охота! – неизвестно чему обрадовался Доцент.

– Ну, не каждый день все по стакану выпивают, – возразил Пифагор. – Я слышал, что подводники в котёл играют: сегодня один, за всех лопает, завтра другой.

– Насчёт котла я не уверен, но кормят их на убой! – вмешался Крон. – У нас, даже на новогоднем столе столько не было, сколько у них в будний день.

– На дизеле? – уточнил Сутулый.

– На атомной.

– Вы же плотно позавтракали! – удивился Комбат. – Что вас на еду потянуло?

Тоннель петлял, монотонностью однообразия соперничая с чёрной краской, что и было озвучено Кащеем во всеуслышание:

– Сама чернота.

– Темнота ты, Костлявый! – иронично усмехнулся Крон. – В каждой чёрной краске есть банальная серость. Один учёный муж строил модель абсолютной темноты. Выглядело это так: в комнате без окон, с выключенным светом и задраенными дверями, установили чёрный ящик, на манер тех, в которых оснащают плёнкой фотоаппараты. Изнутри ящик оббит чёрным бархатом – голову внутрь и созерцай примерную, но не абсолютную модель.

Тоннель уводил всё дальше и дальше. Прошли уже так много, что не верилось в окончание путешествия. Товарищей стали одолевать сомнения в том, что не придётся пройти весь длинный путь пешком.

– Может быть, попутно золото Колчака поищем – заначку царской России? – предложил Доцент, не надеясь ни на какие положительные ответы, а высказав идею, скорее всего так, для проформы и поддержания разговора.

– Слухов много ходило и сейчас ходит, не ограничивая ареал распространения поисков одной Сибирью, – решительно возразил Бармалей. – Это включает в себя колоссальное пространство, аж до Дальнего Востока. К тому же, настойчиво муссируются слухи о том, что ценности спрятаны вовсе не в Сибири, а в Севастопольских катакомбах, имеющих протяжённость более трёх тысяч километров.

– Судя по данным – там достаточно весело, – согласился с ним Почтальон. – Рассказывают, что привидения расстрелянных политзаключённых табунами ходят, да неупокоённые партизаны, времён Второй Мировой войны шастают.

– Чего только люди не насочиняют, – тяжело вздохнул Комбат. – Каких только страшилок не придумают, а потом, трясясь от страха, лезут в преисподнюю, какую сами и выдумали.

– Другие независимые источники утверждают, что золото вывез Чехословацкий экспедиционный корпус, воспользовавшись полной неразберихой в двоевластии и всеобщей сумятицей, связанной с гражданской войной, – вздохнул Бульдозер так тяжело, как будто они вдвоём с Комбатом, тащили все тринадцать миллиардов, по современному курсу международной валюты.

– Не одни мы такие умные, – очнулся Дед от мыслей, навеянных баснословными суммами легендарных сокровищ. – Сейчас миноискатели есть, чуть ли не у всех. Нашли, поди давно, да обналичивают, потихоньку.

– Тринадцать миллиардов символично, но не впечатляет, – поморщился Почтальон. – Так как в масштабах страны – это мелочи. Может и не совсем пустяковая сумма, но бюрократический аппарат, даже не заметит этих вливаний. К тому же, поиск может влететь в такую копеечку, что доходы не перекроют затраты, тем более, что неизвестно, где вести поиски.

Вдалеке появились проблески дневного света, пока ещё не очень отчётливые, но вполне видимые. Народ напрягся, не зная, как поступать: то ли радоваться такому событию, то ли насторожиться. Шаг за шагом становилось ясно, что выход найден, а если быть точнее, то путь пройден.

– Наина утверждала, будто бы вход сюда заказан для всех, – намекнул Комбат на прозрачность обстоятельства. – Но тут – проходной двор.

– Как только мы отсюда выйдем, тоннель закроется навсегда, – заверил его Крон.

– С каждой минутой становится всё интереснее, – забеспокоился Пифагор, встав на сторону Комбата и жаждущий подробных разъяснений.

– Добираться будем на вездеходеамфибии, передвигающейся на воздушной подушке. Транспорт синтезируем на выходе. Данные есть. Они уже заложены в память, а остальные инструкции получим по ходу выполнения задания.

– Сейчас спою романс Колчака «Гори, гори – моя звезда!» – тоскливо простонал Сутулый. – Я остаюсь здесь навсегда.

– Не стоит! – предупредил Бульдозер. – За выдающиеся вокальные данные, тебя придётся бить, а нам сейчас не до этого. Поспешать надобно…

Тайга встретила экспедицию прохладой и запахом лиственниц, загадочностью географического положения и тучей гнуса, который у европейского человека, с непривычки вызывает чувство повышенного дискомфорта, от количества кусачих особей.

– Располагайтесь, гости дорогие! – произнёс Крон напыщенную фразу. – Сколько времени займёт постройка вездехода, я и сам не знаю, но вокруг нужно осмотреться, чтобы не привлечь внимание случайных свидетелей. Саму амфибию творить будем, в какойнибудь низинке, под сенью могучих хвойных деревьев.

– Зачем? – не понял Кащей.

– Чтобы с вертолёта не было видно. Случайного.

Народ разбрёлся по близлежащей территории, в поисках гипотетических аномалий, в лице незваных гостей, могущих существенно подпортить их планы, но вокруг всё было тихо. Девственную тишину нарушил голос Сутулого, грязно извергающего проклятия в адрес производителей модной обуви, для большинства прогрессивного человечества, давно уже таковыми не являющимися:

– Чтоб вам обгадиться!

Ну и дальше, примерно, в том же духе.

– Ты чего Стул, нарушаешь священную тишину древнего леса? – шутливо спросил его Кащей, пытаясь выяснить причину, вызвавшую столь бурную реакцию.

– Чегочего! Споткнулся!

Товарищи с иронией поглядели на его ботинки, уместные, в данной местности, как валенки на гавайском пляже.

– Что, спотыкаешься? – подколол его Бульдозер. – С такими длинными носами хорошо участвовать в скоростном спуске с Памира, по меньшей мере.

– Меня больше волнует другой вопрос!

– Какой?

– Крышка не закроется! – сплюнул Сутулый.

– А! – сочувственно покачал головой Бульдозер. – В деревянном саркофаге. Ну, ничего! Мы тебе в нём технологические отверстия выпилим. А вообще, ты утрируешь. Судя по твоей морде, тебе дотуда, как до Америки.

– От нас до Америки зимой пешком дойти можно! – возразил Сутулый. – По Берингову проливу. Всегото километров двести.

Сутулый погрустнел, проявляя последнее время излишнюю сентиментальность. Белые льды знаменитого пролива стояли перед глазами, иногда вызывая у аборигенов севера приступы меряченья, которое в отличие от более южных районов, заключалось в том, что снежная бездна звала к себе. Они, как зомби, уходили в ледяную пустыню навсегда – в погибель. Сутулый встряхнулся и отогнал от себя мысли, обо всех психических расстройствах мира, вместе взятых.

Крон возился с приборами, изо всей компании, один озадаченный проблемой производства, а остальные бездельники слонялись без дела, не знающие, куда приложить свои руки и знания. Комбат крутился рядом, сильно помогая тем, что не давал дурацких советов. Неожиданно, он не выдержал мук ожидания, и обратился к Крону с совсем другим вопросом, не отвечающего сиюминутной теме, над которой корпел механизатор:

– Послушай, Кронозавр! У меня возникло далеко не смутное подозрение, что вся эта байда с золотыми погремушками затеяна, вовсе не ради них. А ведь у нас принцип: о любви ни слова – пароль «Морковка»! Я тут первое слово заменил, чтобы смягчить диалог, да и любовь в нашем возрасте понятие эфемерное, неактуальное – скука, короче…

– Ты сам меня сюда зазвал – забыл?!

– Спинным мозгом чувствую, что карту мне она подсунула. Только не могу понять, когда мы пересечься успели? Тёмное дело…

– А ты отдай карту на графологическую экспертизу, – посоветовал Крон другу.

– Послушай, Кронозавр! – спросил подошедший Доцент. – А ты будущую тёщу видел? Ну, хотя бы на фото, или, хоть какоето изображение?

– Чего ты пристал?! – резко и раздражённо ответил новоявленный жених и призадумался, осознав, что ни сном, ни духом, не имеет об этом ни малейшего понятия. Этот вопрос не поднимался, ни при каких обстоятельствах.

– А кто тогда тесть – вы представляете, – добавил Дед своё мнение, – или какой?

Из глубины бурелома подал голос Почтальон, протяжно и с натугой:

– Тёща понятие непостоянное, даже временное, а количество их неограниченноеее! В наше время, так и совсем, даже морально не обусловлено никакими условностямиии!

– Не о том думаете, – довольно мрачно ответил Крон и достал навигатор, определяя своё местоположение на мировой географической карте. – Наша точка назначения лежит, примерно, в ста пятидесяти милях отсюда.

– Чего это ты на американскую систему измерения перешёл? – заинтересовался Бармалей, во всём чувствуя подвох.

– Не на американские мерки, а на морские мили! – возразив, поправил его Крон. – Сейчас моряками будем. Или речниками? Короче, нам по правому притоку Подкаменной Тунгуски двигаться надо, в район государственного заповедника. Населённые пункты, практически отсутствуют.

Наконецто синтезатор был налажен и, пошёл процесс преобразования таёжного мусора в новенький вездеход на воздушной подушке. Сфера, переливаясь оттенками серебристого цвета, росла, угрожающе вибрируя и, Крон начал проявлять беспокойство, что её скоро будет видно с высоты птичьего полёта. Это означало, что и для спутниковшпионов, огромное яйцо скоро войдёт в пределы видимости, а это обстоятельство ничего хорошего не предвещало, кроме непредвиденных последствий. Ещё немного и нервы окончательно могли бы сдать, но тут чтото щёлкнуло, в результате чего пропало «северное сияние», а серебристая оболочка, медленно растаяв, явила миру новенький вездеходамфибию.

– Раз места тут безлюдные, то это хорошо, – сделал вывод Комбат, – Посёлков – раз, два и обчёлся, но рыбаки на Подкаменке обычное дело и появляются регулярно.

То, что здешние места глухие, было ясно и без его комментариев, но Дед, никак не мог взять в толк, при чём здесь рыбаки, вследствие чего, задал вполне закономерный вопрос:

– Ну, и что из этого следует?

– Из этого следует, что в зону особого внимания мы вряд ли попадём, но на всякий случай, какиенибудь орудия лова, из законного арсенала, иметь стоит.

– Спиннинг – самое оно, но где его взять? – возразил Крон. – У нас в базе нет данных на удочки и прочую дребедень! Даже, если бы и было, то спортсмены из нас никудышные: попадётся таймень, килограммов на семьдесят – что будем делать? Тогда мы рискуем застрять здесь надолго и действительно – на рыбалке.

– Почему? – спросил Бульдозер, недоверчиво поглядывая на Крона.

– Потому что я не слышал, чтобы ктонибудь из вас ловил рыбу на сибирских реках, а она здесь есть. И ещё, из этого делается другой вывод: вы больше, чем на килограмм, экземпляров не видели, разве что в магазине. Нам ни за что не вытащить такую массу!

– Да, таймень штука серьёзная! – согласился Пифагор. – Но, у нас есть «антигравитон».

– Причём тут агрегат? – не понял Крон. – Мы говорим о маскировке. Придётся ловить рыбу в том случае, если нас ктото здесь застукает, без удочек и прочей амуницией. Ещё за шпионов примут, даром, что стволы из рюкзаков выпячивают.

– Уху бы сварганить можно! – возбуждённо воскликнул Кащей, у которого заблестели глаза. – Если никого поблизости не будет, то почему бы не попробовать?

Во всём чувствовалось оживление, при волшебном слове «уха», и Крон обречённо махнул рукой. На каменистых пляжах, вопреки опасениям, не было ни души и, практически единодушно, компаньонам захотелось порыбачить на сибирских просторах. Пусть Подкаменка и не такая величественная река, как Енисей, оставшийся в стороне, но всё же она имела торжественный вид. Сибирская природа несёт спокойствие и умиротворение, в своей неторопливой величавости и, если бы не гнус, временами одолевавший непотребным количеством, то о такой рыбалке, можно просто мечтать.

– Ну и чем ловить? – огорчённо спросил Доцент. – У нас действительно, кроме прибора ничего нет!

– Вот и проведём полевые испытания, – спокойно ответил Крон, располагаясь на берегу и приводя технику в состояние боевой готовности.

– Ты это серьёзно? – недоверчиво спросил Дед, до сих пор не веря в возможность такого способа рыбной ловли.

– Вполне! – ответил Крон, продолжая невозмутимо настраивать оборудование. – Почему бы не попробовать?

Дед пожал плечами и отправился на прогулку по береговой косе, каждый раз чертыхаясь, когда спотыкался об камни.

– Чертежей рыболовецких снастей всё равно нет, и не достать – не в посёлок же за ними идти! – полетело ему вдогонку.

– Да уж, лучше лишний раз не светиться, – выразил опасение Бульдозер, ожидая предстоящее шоу, последствия которого не были известны.

Покумекав над загадочной техникой Крон, только ему известными манипуляциями, настроил агрегат и в выжидательной позиции замер на берегу, направив излучатель в сторону реки.

– Ну что, работать будет? – озабоченно спросил Комбат, устраиваясь рядом.

– Должен! – ответил Крон и включил электропитание.

В следующую минуту произошли фантастические события, заставившие одних смеяться, а других разинуть рты, от удивления. В нескольких метрах от берега, вода в районе облучения попала в зону невесомости, в результате чего, радужными шарами медленно поднималась вверх. Вместе с водой, ввысь взметнулась стая рыбёшек, незнакомых нашим рыбакам, по причине незнания местной ихтиофауны. Относимый в сторону лёгким ветерком, летящий косяк рыбы, разных возрастных категорий, выглядел настолько нелепо, что обалдевшие пернатые, крутящиеся рядом, не решались клюнуть добычу. Те, которые всё же решились полакомиться дармовщиной, подлетая ближе, попадали в пределы действия антигравитационных полей и, тут же, пулей уносились прочь. Лишённые веса и, по этой причине приобрётшие повышенное ускорение, птицы забавно кувыркались, пока не встречали на своём пути воздушную стену обычного мира. В птичьих мозгах, такого эталона поведения заложено не было, от чего они ещё больше терялись. Рыбёшки крутили глазами, хватая ртом воздух, махали хвостами и усиленно гребли плавниками, что так же содействовало ускорению свободного полёта, а вокруг, как новогодние шарики, летали блестящие водяные шары. Крон выключил прибор и всё это богатство, с шумным плеском рухнуло вниз, повергнув местных птичек в ещё большее смятение.

– Ты нам бакланов с воронами не лови, – предупредил Крона Сутулый. – Мы ухи хотим.

– Сейчас! Нужно только приноровиться.

– А может быть на подводной косе попробовать? – неуверенно предложил Доцент.

– Кто его знает? – недовольно выдохнул Крон. – Я в этих краях первый раз!

Выбрав подходящее место, решили забросить «удочку» позади переката, потому что Крон неоднократно наблюдал такую картину у себя на родине, где гряду подводных камней называли дамбами. Откуда и почему пошло такое название у местных рыбаков, он не знал, но своими глазами видел, где они располагаются на своих лодках.

После первого же «заброса», в воздухе повис порядочный таймень и куча другой, более мелкой рыбы. В том, что это именно таймень, а не какойнибудь другой представитель данного биотопа, ни один из членов команды уверен не был, но и интереса, к опознанию данного экземпляра, не проявлял. Главное – он был здоровенный и, судя по всему, весьма жирный. Пережив очередную череду манипуляций, необходимых для извлечения добычи из водной среды, громадина рухнула на камни, вместе со своими, более мелкими сородичами. Так как, только одним этим гигантом можно накормить роту, маленькие излишки побросали «за борт», а удачливые рыбаки принялись обустраивать место стоянки.

Костёр весело потрескивал сухими дровами, отражаясь жёлтыми бликами на счастливых лицах товарищей. Прибор успешно реконструировал бельевой бак на двадцать пять литров, в котором уже закипала вода, в которую полетели ингредиенты ухи. По одному виду подводного жителя было видно, что останется почти всё, и Комбат с Доцентом, вооружившись решётками и шампурами, решили закоптить основную массу филе.

– Самое ценное в этой рыбалке то, что проведены успешные испытания, – проговорил Крон, довольный результатами. – Внесена определённая ясность в работу прибора. Теперь смело можно приступать к завершающей стадии операции.

Уха поучилась на славу, но ктото подал голос, что она больше похожа на рыбный суп, изза нехватки определённых составляющих, входящих в последовательность закладки, а также форма упомянутых. Определённые круги, в ответ на критику заявили, что любая уха без водки, это рыбный суп и наоборот. И неважно, какие заявления делают оппозиционеры от известного общества. Дым от костра поднимался к небу, не стелясь по земле и, не заставляя слезиться глаза, что само по себе радовало, так как предвещало ясную погоду, не омрачённую ночной сыростью. Заодно, не портящую маленького праздника, для больших животиков. Балык тоже не подкачал, получившись неплохо, если учитывать профессионализм дилетантов.

Сутулый с Кащеем спорили по поводу выражения: «огонь, вода, и медные трубы», и что всё это значит для того, кому предстоит пройти испытание данными стихиями.

– А я тебе говорю, что медные трубы – это фанфары! – доказывал Сутулый, отчаянно жестикулируя, вероятно, изображая игру на трубе.

– Да? А я думал – лужёна глотка.

Последнее заявление заставило компанию повергнуться в безудержный хохот, с последующими коликами в животах.

Утром, из зарослей подогнали вездеход и молча погрузили в него всё барахло. Провиантом разбрасываться не стали, заодно захватив недоеденную рыбу.

– Ну, – спросил Комбат, ещё не отошедший ото сна и вопросительно глядя на Крона, – какой наш курс? Вдаль по руслу реки?

– Как и было предположено – в район падения метеорита, – ответил то и настороженно добавил. – Вот только сигнал навигатора пока слабый.

– Метеоритметеорит! – недовольно пробурчал Дед. – С ним, до сих пор, достоверно неясно, при каких обстоятельствах он рухнул. Показания очевидцев разнятся, вплоть до противоречий и взаимных исключений.

– Да на кой ляд нам их показания! – не выдержал Доцент. – Мы же не железяку ищем, пусть и космического происхождения. И вообще: по компьютерным подсчётам, мощность взрыва достигла пятидесяти мегатонн, что соответствует мощности современной водородной бомбы.

– Где связь! – уточнил Почтальон. – В чём подвох?

– Или это был не метеорит, или его размеры значительно превосходили заявленные.

– Вот это, скорее всего, – согласился Бармалей, – ну как случайные очевидцы могут определить размеры высоколетящего «гостя»? Полинейке, что ли? А высоту взрыва – по двум пальцам выше бровей? Так что, учитывая поголовную неграмотность дореволюционного населения, ни одни словесные показания не могут быть признаны за истинные. В небе ориентиров нет, сравнить не с чем, а вот определить степень свечения – запросто: очевидцы отмечали появление в небе второго солнца. Какие тут можно сделать выводы?

– Ладно – поехали! – прервал его Пифагор, которому надоел бесполезный трёп.

Он забрался в амфибию и приготовился к поездке, притулившись рядом с Бульдозером. Воздушная подушка резво рассекала водную гладь и вездеход, свернув в правую протоку, огибал «Тунгусский» государственный заповедник с севера, приближаясь к предполагаемому эпицентру взрыва. Сигнал заметно усилился и уже походил на сердцебиение. Крону одно время даже казалось, что удары вибрацией отдаются в руку, хоть он и понимал, что этого не может быть. Приток заметно обмельчал, постепенно принимая контуры и приметы болота, а сигнал навигатора отбивал бешеный ритм, указывая на эпицентр давней катастрофы. Центр расположился в огромной воронке, заполненной вонючей жижей. В ней, кроме грязной мути, больше ничего не просматривалось, и коекто засомневался, в правильности выбранного маршрута.

– Что будем делать? – уныло выдавил из себя Комбат, несколько иначе представляя себе финал эпопеи.

– Сейчас увидишь, – спокойно отреагировал Крон на уныние помощников. – Планы несколько изменились, в связи с опасностью транспортировки этого чудища. Нам самим не придётся волочить её по болотам.

– Я это подозревал, – облегчённо вздохнул Комбат. – Но не расстраиваюсь, по этому поводу.

Крон промолчал и, настроив «антигравитон» по заданной инструкции, достал из кармана предмет, сильно похожий на яйцо, чем вызвал страдальческие стоны некоторых членов экспедиции, которым до смерти надоели, подобны эксперименты.

– Спокойно, друзья! – несколько извиняющимся тоном, Крон призвал всех к порядку. В этой части света наши мытарства заканчиваются.

С этими словами, он включил прибор и бросил яйцо в центр зловонной лужи. В следующее мгновение никто толком не успел сообразить, что произошло: болото неожиданно взорвалось страшным рёвом, окатив скитальцев с ног до головы. Создалось такое впечатление, как будто ракета стратегического назначения покинула свою шахту, оглушая окрестности всей мощью маршевых двигателей, работающих на полную катушку. Пока протирались лица, всё было кончено и, освободившееся место в яме занимала вода.

– Предупреждать надо! – ворчал Пифагор, вытирая лицо и брезгливо морщась. Запах метана, вперемежку с сероводородом, отчётливо ощущался в воздухе, после высвобождения газов из застоявшихся глубин.

– Сам не ожидал! – оправдывался Крон, перенимая эстафетный платок для протирки физиономии.

– Что дальше? – обречённо спросил Комбат, готовый теперь, и не к таким поворотам.

– Поцелуй генеральшу! – посоветовал Дед. – Ты слишком часто стал задавать этот вопрос.

– Дальше? – задумался Крон. – Возвращаемся. Открылся новый сигнал и наш оставшийся путь, довольно быстро будет пройден. По пути, заодно отмоетесь. Кочегары…

Возвращались усталые и грязные, толком не зная куда и, практически по приборам. Можно сказать – на автопилоте. Крон молчал, тупо глядя в дисплей навигатора, ожидая устойчивого сигнала и, только хмурился. Маршевый винт натужно гудел, вентилятор через сопла нагнетал в подушку воздух, создавая дополнительный шум, которого и так было предостаточно, в отличие от точных координат. Наконец то Крон оживился и поднялся с места, скомандовав Бульдозеру, управляющему посудиной:

– Есть контакт! Курс зюйдвест! Полный вперёд!

Товарищи оживились и напряжённо вглядывались в береговую линию, ища подходящие ориентиры. Судно на воздушной подушке прекрасно справлялось с незначительными препятствиями до одного метра и, без проблем прокатилось по каменистому пляжу, доставив команду к подножию горного кряжа.

– Нам нужно здесь немного переждать, – объявил всем Крон. – Откроется проход. Кстати, заодно и улики уничтожим.

– А нам не до фонаря, что ктото наткнётся на беспризорный вездеход? – удивился Комбат.

– Так то оно так, но на всякий случай уберём.

Все равнодушно пожали плечами, раз торчать предстояло, неизвестно, сколько времени и разбрелись по берегу. Кто бродил просто так, с ностальгией глядя на закат, кто лениво собирал дрова – ночевать, так ночевать. Комбат подошёл к Крону и озабоченно спросил, пристально вглядываясь в непроницаемые глаза:

– Чтото с тобой, в последнее время, происходит не то.

– Кажется «Кот» начинает активизироваться. Как бы он не принёс нам хлопот, проявив нетерпеливость, раньше времени. Но делать нечего – будем ждать лазейку.

– Послушай, Крон, – не отставал Комбат, – вот прибор разберёт вездеход на атомы, а куда материя исчезнет? Ведь он не может нарушить закон сохранения энергии?

– Всё утилизируется в мощный энергетический аккумулятор – про запас. Тоже, кстати, разработка лаборатории.

Утром Крон поднял всех раньше обычного. Если в будние дни каждый вставал, когда хотел, то сейчас народ пришлось будить:

– Вставайте. Надо спешить!

Ускоренным шагом, группа направилась в открывшуюся щель, настолько узкую, что пролезать пришлось с большим трудом. Открывшаяся картина, подсвеченная фонарями, никого не удивила, кроме Деда, обречённо ворчащего про превратности судьбы:

– Опять подземелья! Опять сырость!

– А ты что ожидал здесь увидеть, – не выдержав, огрызнулся Доцент, – приёмные покои французской королевы? Или коридор Тауэра?

Через некоторое время проход вывел к «огненному озеру», которое заставило Почтальона оживиться:

– Давно не видел эти берега. Какая встреча!

Товарищи ускоренным шагом, что означает, почти бегом, ломанулись прочь от удушливого смрада, исходящего от кипящей лавы, пока не добрались до знакомой залы. Наина встретила их у входа, как всегда, таинственно улыбаясь, но сейчас в её облике было чтото неуловимое и незнакомое, пока до всех не дошло, что она была одета в необычное платье, а на её груди поблёскивало роскошное бриллиантовое колье. Кто разинул рот, кто почесал затылок…

– Не сомневался! – злорадным шёпотом, чтобы не услышал Крон, выдавил из себя сарказм Комбат. – Не сомневался…

Он хотел отпустить вслух ещё какуюнибудь гадость, но на ум ничего не приходило, кроме осознания того, что в облике обстановки, так же произошли неуловимые изменения, недоступные для понимания. «Может быть, мне всё это уже мерещится, – рассуждал он, – и мы сами изменились на ментальном уровне, недоступном для понимания? Пусть эта аксиома избита, но факт остаётся фактом – всё, рано или поздно, должно подвергнуться переменам. Сказать о том, что произошла какаято сумятица, не приходилось, но в движениях членов группы наметилась чётко выраженная хаотичность. Подобную ситуацию можно наблюдать на вокзале, когда одни ищут встречающих, а другие наталкиваются на них, пытаясь забраться в отправляющийся поезд».

Сталкеры, кто бочком, а кто ускоренным шагом, прошмыгнули в банкетный зал и уже там, приходя в себя, не спеша разбирали поклажу. Кащей извлёк на свет двадцать килограмм балыка, с которым, почемуто не захотел расстаться на берегу.

– И не лень тебе было, такую тягу переть? – выразил Сутулый общее мнение. – В агрегате есть данные, для производства этого продукта!

– Не хочется жевать чужие сапоги, – ответил Кащей, мысля по старинке и не желая приобщаться к научнотехническому прогрессу.

Компания, расположившаяся за столом, старалась не думать о происшедшем за последнее время. Такие мысли отгонялись прочь, возвращаемые вплавь потоком горячительной жидкости. Помахивая руками в знак приветствия, если это понятие применимо к бестелесным образам, изгнанные снова занимали свои места, пытаясь вмешаться в процессы осмысления предшествующих событий. Наина оставила сталкеров располагаться, а сама исчезла, в одном из бесконечных коридорах лабиринта по своим, одной ей ведомым, делам.

– Видели, в каком виде она вышла? – загадочно произнёс Почтальон, сделав, при этом, такое умное лицо, что позавидовал бы даже академик, зачитывающий доклад на симпозиуме физиковядерщиков.

– В каком? – насторожился Крон.

– Во! – сделал характерный жест руками, предыдущий оратор, которые определяли параметры королевского статуса.

– Ясно! – заступился Крон за Наину. – Выйди она голой, то у вас этот факт не вызвал бы никаких подозрений, или, по меньшей мере – не удивил. Спросите ещё, почему без штанов!

– Ну, и почему? – осведомился Комбат, от имени всего коллектива.

– Потому что это не азиатская мода, в которой платье носится вместе с шароварами.

– А мнение заинтересованных лиц, собранием не учитывается! – осадил его Дед.

– А какое колье! – не унимался Почтальон. – Я, лично, почувствовал себя рядом с ней грязным оборванцем, только что вернувшимся с помойки и, по всему была заметна крайняя неудача, в этой вылазке на свалку.

– Да, колье, что надо! – подтвердил Кащей. – У нас такого нет.

– Лично для тебя, в качестве компенсации за съеденный сапог, я попрошу у неё черевички, – язвительно заверил Крон. – И не говори, что не налезут. В них ты смело можешь пойти в «Голубой пряник».

Товарищи, между делом, вспомнили ещё кучу всевозможных мелочей, смакуя подробности со всех сторон, что уже начинало надоедать.

– Что вы всё о бренном, да о тленном! – разозлился Крон. – Я бы лично, это колье выкинул, куда подальше, если продать нельзя. Кучу бумаги извели, рассуждая на эту тему, но так ни к чему и не пришли.

– Вопервых, не такое тленное это барахло – разве что спереть могут, – возразил Почтальон. – Вовторых, твои родственники, стерегущие несметные сокровища в мрачных подземельях лабиринта, такого расточительства не оценят.

– С деньгами тошно, без денег страшно, – неожиданно для всех выдал Кащей.

– От них то теплом веет, то могильным холодом, – отметился Сутулый на философском поприще. – Чтото подзатянулась наша эпопея, но если будет обещанное вознаграждение, то не всё так скучно возвращаться домой.

Бульдозер почесал затылок, ухмыльнулся и начал небольшой рассказ:

– Вы с могильным холодом напомнили мне маленькую историю. Есть у меня приятель и както раз купил он пельмени. Пакета с собой не было, и замороженный продукт был помещён в карман куртки. Так как температура изделия ниже нуля, то руку в карман шибко не сунешь. Так и шёл товарищ, жестикулируя: то, засовывая её, то, высовывая. Неуютно, короче. Навстречу приятелю попалась старая знакомая – сильно любопытная особа и так к нему пристала, что он уже и не рад был нечаянной встрече. Всё ей расскажи да покажи, что в кармане прячешь. Ну, он и посоветовал подруге посмотреть самой – типа, тренируйся до замужества. Вероятно, она ожидала нащупать чтото тёплое, и возможно, пушистое, потому что почти отпрыгнула, едва не порвав швейное изделие товарища. «Что у тебя в кармане, – спросила девушка, выпучив глаза, – там лёд?» «Там моё сердце, – с грустью в голосе ответил товарищ. – Но, помоему, ты засунула руку гораааздо ниже».

– Ну и что? – смеясь, спросил Комбат, жаждая развязки.

– Чточто! – особа оказалась, не просто любопытная, но ещё и злая.

Кому что навеяло этим рассказом, а вот Пифагор призадумался и неожиданно перевёл разговор на замороженные продукты:

– В холодильнике свет скончался.

– А чего тебе там разглядывать, раз, всё равно, ничего нет? – то ли в шутку, то ли в серьёз отреагировал Бармалей.

– Филей положу.

– Это дело! – оживился Доцент. – Както раз тащили мы одну диггершу, а может быть сталкершу, и без конца её подтрунивали, чуть совсем не застращав.

– В каком смысле тащили? – настороженно спросил Дед, не ожидая от товарищей неспортивного поведения.

– Под руки – ноги она подвернула, причём обе. Чего она испугалась больше – неизвестно: может быть нас, а может статься – одиночества. Не ожидала она появления таких свирепых морд… Кащей с Сутулым поддали лишнего, ну и давай прикалываться над девицей.

– Ладно – тащим. На выходе поделим…

– Мне филей!

– А для каких целей? Есть или…

– Вот вечно тебе нужно задать идиотский вопрос, после которого я и сам не знаю…

– Еле успокоили сталкершу, – закончил Доцент.

Вернулась Наина, с ворохом тропической одежды. В суматохе приключений, все начали забывать, куда предстояло держать путь и, куча белья напомнила им об этом. В примерках и прикидках незаметно подкрался вечер. Ужинали вяло и, несколько торопливо, стараясь побыстрее завалиться на боковую.

Комбат тяжело ворочался во сне: первую часть ночи ему снились золотые побрякушки, торчащие изо всех мест могучего тела. «Такой пирсинг нам ни к чему!» – хотелось закричать старому сталкеру во всю глотку. Вторую часть ночи он был на рыбалке и летал, вместе с тайменем, в окружении мелкой кильки, а ворона пыталась клюнуть его в зад. Мимо пролетела стая туристов. Затем, как настоящему сталкеру, ему пришлось уйти в неизвестность, вслед за туристами. И ушёл…

От взрыва тунгусского метеорита, Кащей летел, свистел и кувыркался, но в полёте успел сообщить, что все, в общемто, не очень порядочные люди. Встретив на своём пути стаю туристов из постороннего сна, он их сердито обругал, не в состоянии погасить ускорение. Огонь с водой, остались гдето внизу, лужёные глотки при туристах, а Кащей остался ни с чем… Правда, дальнейшие сновидения не вписывались в его мировоззрение: на нём были надеты роскошные пурпурные шаровары, под вычурным платьем и чачван на лице, а на ногах черевички от Наины.

Сны Деда отличались сумбурностью и непредсказуемостью: то Наина каталась на его горбу, то его и вовсе запрягли в «тройку», с ветерком бороздя сибирские просторы. Затем были геликоптеры, субмарины и шпионаж, в пользу иностранного государства. После поимки и посадки: сырые подземелья, казематы и прочие прелести…

Почтальон полночи отстаивал своё право выбора, которое было небогатым и не имело чётко определённых контуров. Кордебалет, хоть он его и не заказывал, наяривал такие па, что волосы шевелились, а хор цыган пел похабные песни… Привидения в катакомбах, но он улыбался, несмотря ни на что…

Доценту Комбат делал массаж, сломав все рёбра. Из леса доносились удары и стоны таких же бедолаг, лежащих вповалку с поваленными деревьями. Комбата заменили, прислав из Японии роботамассажиста, от которого сильно фонило, зашкаливая за все мыслимые пределы. Оценив возможности терминатора, отличающегося беспристрастностью, Доцент посчитал за благо сбежать…

Бармалей всю ночь ухаживал за кобылой, без права переписки, а затем чистил картошку, которую зажарило второе солнце: вместе с ним, с подводной лодкой и прочими ингредиентами…

Пифагор спасал Деда из соляного плена, без конца повторяя притчи о вреде здоровья. Дед выглядел, как кочегар – лицо в грязи и прочее тоже. После помывки, он растворился, а дедовские останки смыло в туалете, вместе с рассолом белой смерти.

Бульдозер, кряхтя, тащил на собственном горбу тринадцать миллиардов золотом, вместе с Комбатом и его долей. Комбат, только покуривал и посмеивался. Курс зюйдвест…

Сутулому снились глюки, а также все композиторы мира, вместе взятые. Ухоженный тёплый сортир, после порции кефира. Полночи он распевал романсы, а остальные полночи получал побои от товарищей, за качественное пение. Длинные носы его ботинок мешали коллегам, как следует, закрыть крышку гроба. Представитель похоронного агентства «В добрый путь» долго извинялся за низкий потолок и, в конце концов, Сутулый сбежал от них, совершив скоростной спуск с Памира на ботинках, со скоростью 250 км в час. Далее переход до Америки… Полдороги по льду, а остальное вплавь…

Крону в эту ночь удалось порыбачить. Он и сам не смог бы себе сказать, хочется ли ему разглядывать эти сновидения, но выбирать не приходилось. Спиннинг у него был знатный: из могучей сибирской лиственницы, метров тридцать, не меньше, и при том неотёсанной. Блесна соответствовала пропорциям… Пойманный таймень, не уступал параметрами орудиям лова и, напоминал водяного ящера «кронозавра», с бриллиантовым колье на шее. Постепенно могучая рептилия трансформировалась в «Кота», тот в Наину… Неужели они, както связаны? А может быть, они одно и тоже – единое целое, разделённое неведомыми силами? Чёрная форма сущности?

Он проснулся с этими мыслями, заподозрив неладное, но благоразумно решил не вмешиваться, в ход событий, справедливо рассудив, что таким образом, можно только навредить. Пусть досужие домыслы так и останутся домыслами.


Глава вторая Сновидения каменных сводов | Кронос | Глава четвёртая Саркофаги горячих песков