home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава третья В поисках исчезнувшей земли

Просёлочная дорога петляла и трясла пассажиров, как лежачий полицейский, пока, согласно карте, не пришлось свернуть в сторону. Клубящаяся пыль от четырёх машин, осталась висеть в стороне, а здесь начиналась дикая, необжитая территория. Зелёный покров спасал от образования пылевой завесы так, что можно уже было открыть окна, в которые сразу проник запах луговых цветов, которые пёстрым ковром заполонили собой всё видимое пространство. Окрестных деревень поблизости не наблюдалось: ни визуально, ни согласно типографскому изданию. От этого, полнота ощущения заброшенности, казалось абсолютно инопланетной. Вот так случись что, и поставят тебе крест – прямо посередине поля, без права перезахоронения, так как повторные попытки найти место погребения, заранее обречены на неудачу. Суровые, позабытые места, и невозмутимые нарушители спокойствия: всё это обязано было смешаться и ассимилироваться – одно в другом. Место назначения лежало на возвышенности, и панорама лесных массивов простиралась до самого горизонта, сливаясь в розоватосинюю дымку. Гдето там, на самом краю земли, плавно перетекая в небо, она, еле заметной полоской, растворялась в покое безвременья. Отрешённость от бытия, спокойствие и умиротворённость пейзажа, ставило его вне времени и пространства, оставляя его таким, как и сто, и тысячу лет назад. Стрелки часов, отсчитывающие положенный срок всему живому, застыли в неопределённости, не зная, в какую сторону продолжить свой бег. Пока маятник замер в раздумье, пружина, заставляющая механизм приводить в движение шестерёнки, видимо – заржавела.

Компаньоны, покинувшие самодвижущиеся повозки, не вписывались в общую картину бытия, отторгаемые от действительности внешним видом и, диссонансом контрастируя с замершим временем, отражённым в общем состоянии живого полотна. Здесь, по всей вероятности, уместнее бы выглядели телеги, с запряжёнными в них лошадьми, а на ногах пришедших, лапти с онучами и прочими принадлежностями, соответствующими данной эпохе.

– Честно говоря, зрелище – загадочное, – произнёс Кащей, чем вызвал некоторое недоумение, у остальных участников экспедиции и, обращаясь к Комбату, добавил. – Надеюсь, что ты не зря нас сюда привёз. Не нравится мне всё это!

– Загадочное?! – недоумённо воскликнул начальник экспедиционного корпуса, искренне не понимая, что в такой живописности может быть отторгающим, от эстетической гармонии.

– Да – загадочное! – подтвердил непримиримый критик свой диагноз. – За любой красотой, в таком деле, кроется нечто большее, чем спокойствие и уединение. Как бы нас слишком много не стало, через некоторое время. У меня не вызывает ничего, кроме подозрения – данное возвышенное чувство, выпадающее из действительности. За этим, как всегда, кроется нечто большее, чем видится. Кому как, а мне бежать хочется, от таких перспектив.

– Понесло философа, в дальние края, – сделал заключение Почтальон и, обращаясь к команде третьего экипажа, спросил, – чем вы там, в машине, занимались – всю дорогу?

– Да, ничем, – отозвался Пифагор. – Хлопнули по маленькой, за успех предприятия. Всё!

– Ну, тогда ясно, – спокойно выдохнул Комбат. – А то я, было, уже волноваться начал, не связана ли воедино, сия словесная тирада, с воздействием неизвестных полей на умы и поступки, прибывших сюда. Не хватало, чтобы из вас зомби сделали, ещё до начала поисков.

– Слушая вас, – сказал Бармалей. – Мне кажется, что связана: и поступки увязаны, и словесный поток, льющийся, как вода в клоаке – всё сплочено воедино.

Крон скептически оглядел присутствующих и, обращаясь к Комбату, сказал:

– Мне кажется, они уже надрынькались. И когда всё успевают? Только мы одни остались, неохваченные всеобщим возбуждением.

– Я был за рулём.

– Ты за рулём, я за рублём, – веско заметил Крон и сделал, вполне предсказуемое предложение, направленное на устранение пошатнувшегося равновесия в коллективе. – Я тебе скажу понемецки – налиффай.

После озвучивания возникшей мысли, оживилась и зашевелилась вся поляна. Судорожно задёргались тени и заскрипели окружающие деревья, а так же, сложилось впечатление, что и хорьки, в своих норах, поддались всеобщему ажиотажу. Полевые цветы согласно закивали своими скромными головами, давая понять, что они наши, а не какиенибудь расписные орхидеи, из заморских джунглей. Хотя, мало кому известен тот факт, что и в России есть представители этого семейства, и не один. Только знаменитый «Венерин башмачок», чего стоит. Расположившиеся в круг персонажи, создавали впечатление игроков в бутылочку, совмещённой с аттракционом «Затяжной прыжок»: пока до тебя посуда доберётся, можно уснуть или протрезветь. Положение исправил Сутулый, решительно вмешавшийся, в ход событий:

– Предлагаю выпивать не толпой, а по трое – четверо участников, а то, пока второй стакан дойдёт, первый выветрится. В столовой, на корпоративном отдыхе – всегда так делали.

Предложение было принято единогласно и, разделившаяся на три части компания, продолжила подкрепления сил и духа. После того, как все участники застолья прониклись задачей, и первые впечатления сменились на философские размышления, пришёл час разбить лагерь. Фактор уютности и наличия воды, имел приоритетное значение, так что точка первого падения имела временный характер. Но вот именно сейчас, бойцам невидимого фронта, как раз, было не до этого. Плюс ко всему – сильно лень. Из этого следовало, что полчаса, можно смело вычеркнуть из жизни авансом. На кого похожи бойцы невидимого фронта, друзья не задумывались, и в принципе – знать не желали. Это их не волновало. Более того: ни французская революция, ни какаянибудь, другая – не могла выбить собравшихся здесь людей, из равновесия. Пускай бумажные черви копаются в архивных фолиантах; изводят тонны бумаги и чернил, доказывая тот или иной факт, имевший весомый след в жизни, отдельно взятого народа. Любому здравомыслящему человеку, не обременённому ложным патриотизмом, давно известно, что история пишется под личные нужды.

Кому поручить, такое ответственное задание, как создание базового лагеря, мучиться не стали, а доверили Комбату, потому что, если озаботиться такой задачей коллективно, то можно утро встретить в поисках вожделённого клочка земли: одному здесь не нравится, другому там, и так далее. На личные пристрастия махнули рукой и, полностью доверились начальнику экспедиции: сам заварил кашу, сам и расхлёбывай – до конца. Остальные участники разбрелись по округе, в поисках дров и воды. Как ни странно, но последняя скоро была найдена, в виде родника, бьющего на середине склона горы, на верху которой, мыкались наши герои. Сам по себе, этот факт имел хорошее психологическое воздействие на моральный дух поселенцев. Излишне упоминать значение водопоя – просто глупо. Об этом, тоже тонну бумаги извели, но когда всё складывается, как нельзя лучше то, как всегда – это подозрительно. Складность задуманного, по неизвестным причинам, не сулит ничего хорошего – в дальнейшем. Вот и наши герои приуныли, в то время, когда бы стоило приободриться.

– Всё идёт, как по накатанной колее, Ком, – заметил Крон. – Не нравится мне это. Я, с ещё большим подозрением, начинаю относиться к предприятию.

– А что делать, – отозвался товарищ, – бросим всё и уедем? Ну, можно же допустить тот момент, когда приходит везение – так, перетак?!

– Можно, – поддакнул Крон и философски изрёк. – Что, в принципе невероятного, кроме твоих россказней, случилось? Да ничего! Мы сами себе наговариваем – суеверные меланхолики! Бывает череда удивительных совпадений как, к примеру, удача при игре в карты. В это время, без всякого шельмовства, масть – просто прёт. Это необъяснимо! К сожалению, это очень редкое явление. Обычно, преследует полоса невезения, но чаще всего – редкие всплески удачи, которые чередуются затяжными периодами отсутствия фортуны, переложенные цейтнотами, когда время на обдумывание действия, категорически не хватает. Про «одноруких бандитов» речь не идёт – на то они и бандиты!

Оба задумались о превратностях судьбы, помянули фортуну, всем, чем можно, включая последние слова, и опять задумались, переваривая выпитое и сказанное. Посовещавшись, решили расположиться окончательно, так как оставалось неизвестным, в принципе – ничего. Даже крупные детали общего руководства операцией, выглядели недоработанными. До утра, ничего делать не придётся – это и ёжику понятно, удобно устраивающемуся на ночь. Комбат вдруг засомневался: а не ночным ли хищником является колючий, но тут же себя одёрнул – нам не всё равно?! Главная часть мероприятия выполнена: удалось завлечь, почти всех – они вместе, а остальное… Пёс с ним, с остальным… Что, в принципе, важно? Кусок мнимого благополучия, или единство старых друзей? На паперти не стоишь и – слава Богу!

Костёр весело разгорелся и потрескивал сухими сучьями. Все участники эпопеи расслабились, развалившись около огня, и только одному Сутулому не сиделось спокойно: он всё время оглядывался по сторонам, скептически оценивая временное прибежище, чесал в затылке и чтото бормотал себе под нос. Беспокойно поворочавшись, ещё некоторое время, он вдруг не выдержал:

– Комбат, а стоит ли надёжно обосновываться?! Ведь неизвестно ничего. Вдруг придётся переносить базу ближе к точке назначения?

– Ну, чего гадать? – отозвался тот, с некоторым недовольством в голосе. – Всё равно, действительно неизвестно, где, что, почём и для чего! Хоть ночь нормально проведём, да и следующий день – наверняка. А то и больше…

Костёр, уже не шуточно, поднял языки пламени, напоминая пионерский. Крон скептически оглядел будущее пепелище, и вполне язвительно оценил обстановку:

– Дедуля, а ты не слишком сильно запалил костерок?

– Сильно? Ты, наверное, костров не видел!

– Ну, а зачем такие крайности? – Крон недоумённо пожал плечами.

– Нам угли нужны – сейчас шашлыки готовить будем, – пояснил Дед, и вернулся к своему занятию кострового.

– Ясно всё с вами – кушать сюда приехали, – сказал Крон, не обращаясь ни к кому.

Он стоял в красножёлтом свете, освещённый языками пламени. Дым: то стелился по земле, то столбом поднимался в небо, напоминая фрагмент преисподней.

– Чтото ты ворчишь, последнее время, – заметил Почтальон, обращаясь к Крону.

– Никак не привыкну к мысли, что меня кудато увезли. Постоянство быта затягивает, а насчёт больших костров, это ты Дед напрасно сказал, будто я таких не видел. В конце семидесятых, у нас мельница горела: вот был фейерверк, я вам доложу! Кажется, пожару присвоили высшую категорию сложности. Это было, чтото монументальное, если можно применить действие к статическому понятию, а я жил – через два дома, от мельницы. Мать ночью будит: иди, говорит – смотри! А там – вот это номер! Даже, както нереально выглядело – неестественно. За несколько строений, от места пожарища, люди мебель вытаскивали, и с иконами бегали. Паника – полнейшая, а мы поглядели чутьчуть на катастрофу, и пошли сны досматривать. Можно сказать – прямо посередине пожара, но ведь завтра – в школу! Утром, придя в означенное заведение, по предварительному сговору группой лиц, в составе четырёх человек, направились с челобитной к директору школы, мотивируя приход тем, что неплохо бы, невольных свидетелей пожара и, практически участников – отпустить домой. Напустили скупую слезу на глаза: мол, всю полночи имущество спасали, нажитое непосильным трудом, а остальные полночи – заносили его обратно. Спасение старой рухляди, директрису не разжалобило, и слезу не вышибло: мы двое, мужского пола, были моментально выдворены из кабинета, а две женских особи – были подвергнуты крупному разносу. Сноска в экзекуции делалась на то, что мы – непутёвые, а они, девочки – как могли пойти, на такой шаг! В целом, из дальнейшего разговора, подслушанного под дверью, стало ясно: никакой пожар, любой категории сложности, не способен дать возможность отлынивать от учёбы. Вот она – система старого образования! А пожарная машина, ещё больше месяца дежурила на обгоревших развалинах, и ровно столько же – они дымились. И белый сугроб из пены, под три метра высоты…И запах…

Люди у костра посмеялись, мысленно представив картину изгнания, но предшествующие этому события, заставили задуматься о «красном петухе», спалившем, не одно строение. За историю своего существования, человечество неразрывно связано с огнём: и враг, и друг – в одном лице.

Незаметно прогорели дрова, от которых остались одни угли, лежащие теперь раскалённой массой, а добровольный повар уже нанизывал мясо, на шампуры. Металлические принадлежности больше походили на не докованные шпаги, чем на кулинарные приспособления, отчего хотелось ими вооружиться и заняться фехтованием. Сборный мангал, предусмотрительно захваченный из гаража, был собран и набит углями, с помощью сапёрной лопатки. По поляне начал распространяться аппетитный запах кавказского блюда, весьма успешно освоенного славянскими представителями. Спокойствие окружающей природы, не нарушаемое стихийными явлениями, в виде дождя и ветра, передавалось собравшимся, возле костра, людям. Ясное небо обнадёживало перспективой спокойной ночи, не испорченной потоками воды с неба. Пока мясо покрывалось румяной корочкой, произошёл ряд незначительных событий: аппетитный запах привлёк незваных гостей, шуршащих в кустах, сто семьдесят восьмой комар пал смертью храбрых, а Сутулый жертвой собственного бессилия – не мог закуски дождаться. Теперь он храпел рядом, и его уже не интересовали кровососы, под покровом ночи, стаями вылетающие на охоту, из травы. Дым костра пугал их слабо, если вообще, както влиял на расписание полётов. Ни мазь, ни какиелибо другие препараты, не могли противостоять натиску инстинкта, который заключался в том, чтобы напиться крови, тем самым, продолжив комариный род.

Шашлыки поспели, разворошённый очаг, хоть и в меньшем объёме, но был восстановлен – можно переходить к трапезе. Ни спешить, ни рваться в запредельные дали, в этот вечер не было необходимости. Почти у каждого, родилась мысль, подкравшаяся незаметно, но вполне закономерно укоренившаяся в сознании – не эту ли цель они преследовали, всю дорогу? Какого лешего болтаться по лесу, в поисках мифического, но якобы, рукотворного создания. Избитая фраза «а был ли мальчик», чтобы ему пусто было, осталась витать в воздухе, отгоняемая толпой лиц, не позволяющих ей освоить необжитое пространство собственных помыслов. Что ещё надо, когда и так всё хорошо? Уютно, и вполне комфортно, без всяких поисковых издержек. Философская форма сознания сталкерской сущности, брала вверх, над меркантильностью мифического приобретения. Даже грустно както стало: если нечего искать, тогда зачем сюда припёрлись?! Но, эти мысли, быстро покинули сытые тела. Всякие сомнения – спутники человека.

Ночь полностью вступила в свои права, вдохновительница всякого философского изречения, мучительница всех мыслителей. Если бы её не было то, сколько дурацких заблуждений канула бы, в небытиё. Наши герои просто поедали шашлыки.

Тени от деревьев, отбрасываемые за счёт костра: то лениво шевелились, то устраивали безумную пляску, напоминая фантасмагорические нагромождения, находящихся в движении, потусторонних сущностей; бестелесных, но видимых, в свете огня. Коекому, это навеяло мысли об иезуитах, собравшихся на свой дьявольский шабаш. Очередная жертва сгорала, в угоду сатанинскому сборищу, именем святого креста, обрекая на смерть, всё новых и новых служителей Слова.

Комбат отогнал мысленное наваждение, поёжился и встал размять затёкшие ноги. Пройдясь взадвперёд, от костра к темноте леса, он вглядывался во мрак ночи, сам не зная чего, пытаясь разглядеть, в беспросветной мгле. Его коренастая фигура, освещённая огнём, чёрнокрасным силуэтом выделялась на фоне ночной мглы, как бесплотный фантом. Со стороны низины потянуло прохладой, подкреплённой неприятной сыростью, и он поспешно вернулся к товарищам.

Почтальон долго приценивался, не зная, как лучше сформулировать собственную мысль. Вероятно, сказывалась усталость, но он, наконецто, сумел подобрать нужные слова:

– Ком, а что мы, всётаки, будем искать?

Повергнув этой фразой, всё собрание в нервный шок, Почтальон никак не мог понять, от чего возник дружный хохот. Оглядев гогочущих товарищей, он только недоумённо пожал плечами.

– Ну, ты, Почта – даёшь! – изумился Дед. – Все мозги уже промыли, пока обсуждали эту тему, а ты, только проснулся.

– Я думал, что это – шутка такая. Так сказать – повод: поиск причин, для выезда на лоно природы.

– Ещё чегонибудь известно? – спросил Доцент Комбата.

– Да, что донесла разведка? – оживился Кащей, не успевший присоединиться к Сутулому. – По глазам вижу – не всё чисто!

– Не всё, – задумчиво произнёс Комбат. – Но остальные сведения, которые удалось добыть, слишком сильно выпадают из реальности. Есть несколько подземных ходов. Один – гдето здесь. Поиски другого приводит в здание научного института. Он тщательно замурован и замаскирован, да так, что и простукивание ничего не даст. Ни один, из нынешних сотрудников данного учреждения, представления не имеет о том, что творится в подвалах родного предприятия. Калейдоскоп смены директоров и персонала, начиная с перестроечных времён, похоронил под собой эту тайну. Так что, и неизвестно теперь, а был ли проход. Время маскирует детали наиболее тщательно, чем человек и, накладывая одно на другое, сильнее запутывает поиск. Да и не пустят туда, за здорово живёшь: ни теперь, ни в будущем. Ещё имеются охраняемые коллекторы, но туда тоже вход заказан, насколько вы понимаете. Там, не меньше тумана: сам персонал охраны понятия не имеет, что сторожит. Секретные коллекторы скрыты от всех любопытных глаз, в том числе и от них. Сама лаборатория, гдето под нами.

– Консенсус искать нужно! – сам не зная для чего, ляпнул Бармалей, размахивая шампуром, как разбойничьей саблей.

– Не консенсус, а следы деятельности человека! – вмешался Пифагор, крутя двумя шампурами, как циркулем. – Любой кирпич или кусок отколотого бетона может навести на след.

– Ну, чего вы расшумелись, раньше времени, – оборвал Бульдозер разговор следопытов. – Утро настанет, и пойдём на поиски теней прошлого, потерянного города и так далее. Ком, ты место точнее сможешь определить?

– Мы на нём сидим.

– Что, так заросло всё? – не понял Дед, недоумённо оглядывая поляну, никак не смахивающую на бывшее строение.

– Глубже, Дедуля, глубже, – зевая, усмехнулся Комбат. – Очень глубоко – под землёй, и то не факт, что не сразу под нами, а далеко в стороне.

– Браво Дед, мне это уже начинает нравиться! – буркнул Крон. – Это, понашему, побразильски.

Хорошо сказал – заросло.

– Ну а чего?

– Ничего, – равнодушно ответил Комбат.

– Зарасти, конечно, могло, но не землёй же засыпаться, – пояснил Доцент.

– А что! – то ли, продолжил разговор Крон, то ли возразил. – Заглянул я, както в местные дебри и обомлел – вылитый Вьетнам. Всё так заросло американским клёном, что честное слово, мне показалось, именно там я и нахожусь. Никогда бы не подумал, что в средней полосе России, заросли могут погрести под собой старые строения.

Ночь, хоть и была в разгаре, но до рассвета оставалось достаточно времени, чтобы предаться воспоминаниям о былых временах и ностальгическом прошлом, бередящем душу о безвозвратно ушедшем времени. Спать не хотелось, и разговор плавно перетекал в привычное русло.

– Сколько в Европе разрушенных замков – вот бы поковыряться! – воскликнул Кащей, чуть не захлебнувшись слюной, представив себе такое богатство.

– А сколько, не раскопанных, телей в Палестине! – громко промычал проснувшийся Сутулый, аж привстав, от возбуждения. – Копать – не перекопать.

– У них высота, сорока метров достигает – сам копай! – резко возразил Бульдозер, представив себя с лопатой, а затем в наручниках, по обвинению в незаконной археологии. – Спи, давай…

– А чего Теллей, – не понял Дел, – Вильгельмов, что ли?

– Курганов, Дедуся, – пояснил Крон. – В Палестине их тьма тьмущая, а сил у копателей не хватает. Или финансирования. Или, и того, и другого. Конечно, может статься и так, что в некоторых местах, специально не разрешают проводить раскопки, чтобы не откопали такое, после которого придётся местную историю переосмысливать заново. Они её уже сочинили так, как им удобно. Короче, новые свитки Мёртвого моря, им не нужны!

– Думаешь, Крон, они изза этого работы не производят? – усомнился Пифагор.

– Думаю, что – да! Во всяком случае, отчасти – точно! Но это моё мнение.

– Вот, как дело было в Италии, – оживился Доцент. – В начале семидесятых годов прошлого века, там всё подругому выглядело. На берегу Тибра, омывающего Рим, археологилюбители нашли черепки, вазы и другую античность, в основном, некондиционного качества. Уже, некоторое время спустя, пришли к выводу, что таким образом укрепляли берега беспокойной, а временами, весьма буйной реки. Крутой нрав Тибра, вызывает сильное сомнение, но факт остаётся фактом: залежи обработанной древними гончарами глины, в раскопках, присутствовали в изобилии. Естественно, бизнес превыше всего, и пока до учёных мужей дошёл слух о чёрных археологах, на приисках, уже вовсю работали несколько артелей, ориентированных на снабжение туристов сувенирами, по сходной цене. Один, так и вовсе не ограничился лопатой, а поставил дело на широкую ногу – приобрёл экскаватор.

– Туристы на мелочи падкие, – философски изрёк Комбат. – Тащат домой всякую рухлядь. Я про другие кооперативы слышал, которые подделывают античность для туристов. Так, по мелочам, чтобы не засыпаться покрупному. Попробуй, разберись – древний это черепок, или только что из гончарной мастерской. Да и чёрных копателей, действительно, в Италии – пруд пруди.

Доцент усмехнулся, по поводу водоёма, в который напичкали чёрных поисковиков, с итальянской гримасой:

– А вы слышали про чёрного спелеолога?

– Это про шахтёра, что ли? – переспросил Дед. – Старо, как испражнение мамонта!

– Да нет! – Док недовольно поморщился. – Не то. Рассказали мне, что в одном городе жил любитель полазить по пещерам, причём очень большой энтузиаст. И где он только не был, но вероятно – не везде. Прослышал наш герой, про знаменитые пещеры, в одной, так же плачевно известной местности, и как его не отговаривали местные коллеги, он решил непременно там побывать. Ему говорили, что не один любитель сложил в зловещих переходах голову, или просто пропал, но тот – ни в какую. Какие только слухи не ходили, про тот подземный лабиринт, один нелепее другого, но ситуацию это не проясняло. Нашёл спелеолог старого деда, который знал, видимо, больше других, но предпочитал помалкивать. Как ему удалось разговорить старика, история умалчивает, но тот рассказал парню про нагов, людейзмей, обитающих в самых глубинах пещеры. Внизу, за каждым углом, неосторожного исследователя подстерегает смерть. Ещё поведал старичок, что твари эти роют норы, как банальные черви и, имеют разветвлённую систему подземных ходов, для простого человека недоступных, по причине узкого лаза. Наги могут появляться, практически, в любом месте. К тому же, входы и выходы, они мастерски скрывают, от постороннего взгляда. Хоть, до людей им дела нет, но и гостей стражи сокровищ не жалуют. Проблем, с копанием гранитных пород, у нагов, похоже, тоже не возникает. После всего сказанного, остыть бы пареньку, но тот заболел окончательно, и стало ясно, что его не отговорить. Ушёл искатель и пропал без следа. Приезжала его невеста, выспрашивала о нём, кого только можно, но все, естественно, лишь разводили руками. Дед, только смог указать, на примерное местоположение пещер.

Прошло примерно полгода, как эта барышня опять заявилась к старику, и рассказала тому, что видела около своего дома пропавшего жениха. Когда она посмотрела на него со спины, то готова была поклясться в том, что это был именно он, но после того, как девушка зашла спереди – на неё смотрел другой человек. Самое главное – его глаза: чужие и подёрнутые желтоватой плёнкой. Но и это, ещё не всё. Так же, старика посвятили в другие сомнения, роящиеся в девичьей душе. Они касались, уже её личной безопасности: по ночам, и даже днём, в подполе чтото движется и постукивает так, что отдаётся в ноги. Дед в этих вопросах оказался тёртым калачом, и дал ей следующий совет: раньше, при осаде крепостей, часто делали подкоп, чтобы заложить мину под стену. Осаждённые были прекрасно осведомлены, о такой возможности, и в разных местах устанавливались медные бассейны с шарами. Последние, начинали дрожать и шевелиться, при приближении подрывников. Но самый дельный совет, который мог дать старик – продать дом и уехать подальше. С таким поведением этих тварей, он не сталкивался. Что с того, если она узнает о подкопе?

Доцент нахмурился и уставился в темноту, раздумывая о чёмто своём.

– Ну, а дальше что? – не выдержал Почтальон.

– А кто его знает! – ответил Доцент, нахмурившись, ещё больше и закурил. – Вроде, как ассимилировался мужик в пещерах. За своего приняли, или сделали своим.

– Таких баек полно, – встрял в разговор Дед. – Чего только не находят в подземельях, чего только не прячут. И про бабу золотую слышал, которую охраняют, чуть ли не бесы, со времён глобального язычества. В Северной Америке «Глотка дьявола» есть, пещера, так там происходит просто поголовное истребление всех, кто туда попадает, не зависимо от национальности, возраста и пола.

– Слышал, про это дело, – подтвердил Бармалей, наконецто, перестав баловаться с шампуром. – Вот только журналы, из которых подчерпываются эти сведения, не заслуживают доверия. Возможно, подземелье здесь ни при чём, а всё дело в человеческой жестокости, которую любители делать легенды, выдают за экзотические образования. Или того проще – сами выдумывают. Писать о чёт то надо? А материала, где набраться? Вот и бегают по лесам эльфы, а в пещерных лабиринтах – наги, имеющие вполне конкретных литературных родителей.

– Ты ещё, троглодитов забыл, – лениво напомнил Кащей, сладко зевая и собираясь присоединиться к Сутулому, который опять успел уснуть, и уже вовсю храпел.

– Их Стул успел распугать, – сказал Крон, указывая рукой на спящего.

– Чего их забывать, – пожал плечами Бармалей. – Это обычные жители пещер. У меня и фильм про них записан. Все слепые подземные твари так именуются, разве что, кроме кротов, червей и медведок. Даже крабы существуют, с атрофированными органами зрения.

– А вы слышали легенду о чёрном туристе? – спросил Комбат окружающих.

– Про шахтёра из Замбези – слышал, – ответил Доцент.

– Мне рассказывали, про одного, – вмешался Дед. – Из Гваделупы он был, кажется…

– Тоже мне – чёрный! – усмехнулся Пифагор. – Так, подсвеченный…

– Да я, я знаю! – оживился Бульдозер, тяжело отдуваясь от лишней порции шашлыков, – турист упал лицом в остывший пепел костра. Теперь, друзья называют его Счастливчиком.

– Почему? – не понял Доцент.

– Потому что в холодный костёр свалился!

– Ааа, – протянул Доцент.

– Ерунда это всё, – Комбат опять взял слово, уже забыв, с кого начал. – Вот у нас случай был. Стоял дневальный на посту ночью и, как часто это бывает: стоял стоял, да и уснул, а сослуживцы ему морду гуталином намазали. Спал он крепко – из пушки не разбудишь, а рано утром, до подъёма, неожиданная проверка. Сам генерал из штаба приехал. Когда инспектор вошёл в казармы, его чуть удар не хватил – время то, мирное.

– А у тебя, до этого, что за чёрный турист был? – отсмеявшись, уточнил Почтальон. – Небось, картошки нажрался, запечённой в углях! А потом, запивая её зельем, полночи по лицу сопли размазывал, вместе с сажей, горюя по несостоявшейся любви.

– А! – отмахнулся Комбат от назойливого собеседника.

– Нет ничего страшнее чёрных хвостов, – поведал Кащей суровую правду жизни.

– И чем это они, интересно, отличаются от простых? – усмехнулся Бармалей.

– А тем, что простые – просто падают на хвоста, а чёрные приходят тогда, когда у самих, почти ничего нет! – пояснил Кащей.

– Ну, это весомое объяснение, – согласился Бармалей. – Такие шибко рискуют, даже обычным появлением на горизонте.

– А о чёрном садовнике, вы слышали? – задал вопрос Крон, оглядев аудиторию поверх голов. – Правда, он живёт далеко; в тех местах, где сфера нашего влияния, сильно ограничена! Рядом с аварийной станцией, в глухой местности, он разбил фруктовый сад. Натаскал радиоактивной земли из зараженных коровников – вот такие, яблоки вырастают.

Крон развёл руки в стороны, на манер заядлого рыбака, когда тот показывает размер добычи. При этом, чуть не заехав Кащею в глаз, он уточнил, что и червяки – соответствующего калибра.

Компания уже вяло реагировала на подобные рассказы, а сам разговор переходил в полусонное состояние, чередующееся с дремотой отдельных участников. Повторное пробуждение, чтобы вставить отдельную реплику, и даже целый ряд предложений, заканчивался неизбежным засыпанием, пока все члены дискуссии, окончательно не погрузились в крепкий сон.

Звёздное небо повисло над уснувшей поляной, щедро рассыпав грозди светлячков до самого горизонта. Крон во сне, как Геракл, боролся с двумя яблочными анакондами, напавшими на него из висящих фруктов. «Садовник – халтурщик! – выругался древнегреческий атлет, пытаясь совладать с личинками гигантской плодожорки. – Не мог деревья опрыскать, чёрный козёл!» Глаза у червяков горели, как угли в печах преисподней. «Это, наверное, от радиации, – подумал Крон, переходя к следующей части сновидений».

Горизонт начинал светлеть, а угли в костре потухли, распространяя аромат жжёного дерева и лёгкий дымок, из самого сердца кострища, где в глубине золы и пепла, ещё тлели остатки тепла.


Глава вторая Джентльменский набор | Кронос | Глава четвёртая Секреты древних подземелий