home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


СССР. Чужая Москва

Проснувшись, Маша некоторое время разглядывала аляповатую четырёхламповую люстру под потолком, затем перевела взгляд на ходики (чёрные стрелки показывали одиннадцать часов и пять минут), «Девочку на шаре», диван, на котором спали Никита с Женькой, и живо припомнила события вчерашнего вечера и ночи. Сильно захотелось домой. Захватывающие приключения выдуманных героев, за которыми так увлекательно следить на страницах книг или экране, на поверку оказались весьма неудобны, опасны для жизни и доставляли крайне мало удовольствия.

«Нас ведь могли убить вчера, – с неожиданной ясностью осознала Маша. – Запросто. И… что тогда? Нет уж, спасибо. Пора сваливать из этого мира обратно, к себе. И обязательно сегодня. Что там говорил Мартин? Только три ночи в месяц, когда наиболее полная луна. Да и то не всегда. Гарантированно – одна ночь. И она уже прошла. Что ж, будем надеяться на лучшее. Правда, надо ещё выбраться из города. Мартин сказал, что шанс есть, но всё равно это очень опасно. И самое главное, если чтото случится, никто не поможет. Некому. Другой мир. Мир, в котором до сих пор существует Союз Советских Социалистических Республик. С ума сойти».

Маша выросла уже в новой России, но аббревиатура СССР была ей хорошо знакома с детства. Как, впрочем, и всякому человеку, хоть скольконибудь интересующемуся окружающим его миром. И уж тем более человеку, проживающему на одной шестой части суши, которая когдато данной аббревиатурой и обозначалась.

Знакомато знакома, но сказать, что она очень хорошо знала недавнюю историю своей страны было нельзя. Так, в пределах школьного курса, из кино и художественной литературы, да по рассказам тех, кто в те времена жил. В основном, конечно, родительским.

Но как воспринимаются детьми обычно родительские рассказы? Никак. Крайне редко с лёгким интересом, иногда вполуха, а чаще всего с тоскливой мыслью о том, чтобы рассказ этот поскорее закончился, родители занялись чемнибудь полезным и оставили уже, наконец, своё чадо в покое.

Как бы там ни было, но факт существования Советского Союза Маша восприняла несколько отстранённо. Ну, победило в этом мире ГКЧП в 1991 году. И что теперь? Она и название это – ГКЧП – припомнилато с трудом. Хотя, конечно, и знала, что именно в 1991м Союз Советских Социалистических Республик прекратил существование.

В их мире прекратил.

А здесь не прекратил. Крови пролилось изрядно, и та же Прибалтика всётаки сумела отделиться, но в целом страна не развалилась. Мартин утверждал, что всё только на крови и страхе держится, да ещё на том, что у коммунистов хватило ума частную экономическую инициативу полностью не придушить. Ну и цены на нефть ещё. Они здесь тоже выше крыши несколько лет уже держатся. А так, мол, толчка доброго не хватает, чтобы народ на улицы хлынул и власть ненавистную коммунистическую сверг. Вот они якобы и толкают. Революционерыподпольщики. Террористыдемократы. Борцы за свободу и счастье народное. То ментов подорвут на фугасе, то первого секретаря какогонибудь обкомагоркома или министра с председателем шлёпнут из снайперской винтовки. Сами гибнут под пулями милицейскими да в лагерях, сидят по тюрьмам, живут одним днём, но верят в светлое будущее для России, себя не жалеют и новых сторонников в свои ряды вербуют пачками. Да их и вербовать, как утверждает Мартин, особо не надо – сами приходят. И чем дольше всё это тянется, тем больше. Ещё немного, и победа таки будет за ними. И чёрт с ним, с Советским Союзом, пусть уже, наконец, распадётся и умрёт, как рано или поздно любой империи положено.

Много чего интересного Мартин рассказывал вчера, всего сразу и не припомнишь. Но, положа руку на сердце, больше всего Машу потрясли не его рассказы, а само наличие двух миров, двух разных Земель. А также действующего прохода между ними. Сообщения. Окна. Которым тот же Мартин сотоварищи пользовались в своих целях. Вот это действительно не умещалось в голове. По крайней мере, сразу. А СССР… Что ж, отчего бы и на самом деле в ином мире истории не пойти по несколько иному пути? Вот она и пошла. Значит, надо воспринимать это как данность. Чтобы окончательно не сломать башку. Она ещё неоднократно в жизни понадобится.

Телефон на кухне зазвонил, когда Маша, Никита и Женька заканчивали импровизированный завтрак. К этому времени они успели проснуться, умыться, а также обнаружить, что хозяев в квартире нет, но от них имеется записка следующего содержания: «Ушли по срочному делу. Завтрак на столе, чайник на плите. Скоро вернёмся. Ждите. Мартин, Павел».

– У меня зазвонил телефон, – сказал Женька, косясь на ветхий аппарат из красной пластмассы с белым дырчатым диском и обмотанной синей изолентой трубкой. – Надо же, этот музейный экспонат, оказывается, ещё и работает.

Звонок ударил снова. Требовательно и настойчиво.

– Не знаю даже, – сказала Маша. – Будь мы в своём мире…

– Тото и оно, – согласился Женька и посмотрел на Никиту. – Что думаешь?

– Думаю, надо ответить, – сказал Никита и в подтверждение своих слов протянул руку и снял трубку.

Некоторое время он, хмурясь, слушал, что ему говорят, затем осторожно положил трубку на рычаги и озадаченно почесал лоб.

– Ну?! – не выдержал Женька.

– Кажется, это был Мартин, – сообщил Никита. – Сказал, чтобы мы немедленно уходили. Через десять минут здесь будет ОМОН.

– …ц! – выругался Женька. – Без денег и документов мы в этом городе долго не протянем.

– Деньги – в нижнем ящике стола. В гостиной. Сказал, чтобы мы их взяли и ждали его ровно в два часа на Патриарших.

– Так чего же мы сидим? – спросила Маша. – Я совсем не хочу встречаться ОМОНом. И уж тем более местным. Хватит с меня и вчерашних ментов.

Они успели.

Стараясь не бежать, степенно вышли из подъезда, пересекли двор, попали в какойто переулок и свернули налево. То есть первым свернул Никита, а Женька и Маша последовали за ним.

– Почему именно сюда? – спросил Женька.

– Помоему, там, впереди, должна быть какаято оживлённая улица, – ответил Никита. – А нам сейчас лучше всего быть среди народа. Чем больше людей, тем проще затеряться.

– Уж чегочего, а улиц оживлённых в Москве хватает, – сказала Маша. – Хорошо бы вообще узнать, в каком районе мы находимся.

– Ориентировочно должны быть гдето на западе, – предположил Женька. – Сейчас дойдём до обещанной Никитой оживлённой улицы, и всё узнаем. Конечно, надо было вчера ещё у Мартина спросить. Или у этого Паши. Но лично я не догадался.

– Никто не догадался, – сказала Маша. – Олсуфьевский переулок. Вам это о чёмнибудь говорит?

– Где?

– Мы по нему идём. Вон табличка на доме.

– Действительно, Олсуфьевский, – прочитал Женька. – Чтото вроде знакомое, но сообразить не могу.

– Здесь рядом метро «Фрунзенская», – сказал Никита.

– Ух ты! – восхитился Женька. – Не подозревал, что ты такой знаток Москвы.

– Да какой там знаток, – усмехнулся Никита. – Просто когдато тут неподалёку жила моя… ээ… знакомая, скажем так. Давно, правда, это было.

– Прямо в этом переулке?

– Нет, в соседнем. Поэтому, наверное, я сразу райончик и не узнал. Тем более в темноте. Теперь вот понемногу вспоминаю.

– А мы что, на метро поедем? – поинтересовалась Маша. – И если поедем, то куда?

– Кстати, вопрос серьёзный, – подхватил Женька. – В московском метро всегда было полно милиции. Не думаю, что метро этой Москвы, чемто отличается от нашего.

– Мне всё время кажется, – пожаловалась Маша, – что всё это какойто гигантский розыгрыш. Другой мир, СССР… Как это может быть?

– Не знаю, – сказал Никита. – Но мы и в самом деле не у себя. Гляньтека вот туда, – и он показал глазами на крышу пятиэтажного дома через дорогу.

– «Народ и партия – едины», – прочла Маша негромко. – Да уж. А… зачем?

– Что «зачем»? – не понял Никита.

– Зачем это здесь написано?

– Как напоминание, наверное, – вздохнул Женька. – Чтобы народ не забывал о своём единстве с партией. Ну и партия… соответственно.

Машину они поймали на Комсомольском проспекте. Это была грязноватая «девятка» тёмносинего цвета, водитель которой, полноватый мужчина лет сорока, согласился подбросить их до Парка Горького за десятку. Никто не знал, много это или мало по нынешним деньгам, поэтому согласились, не торгуясь.

– Слышали? – бодро осведомился хозяин «девятки», как только все сели и «жигуль» тронулся с места. – В новостях уже с самого утра сообщили. И, главное, близко совсем от моего дома!

– Ээ, – охотно подхватил разговор Женька, – честно говоря, командир, мы не в курсе. Не слушали новости ещё сегодня. А что случилосьто? Опять, небось, убили когонибудь?

– Ха! Убили… Фугас рванули! Ночью. Ментовский «уазик» и «Тигр» – в металлолом. Пять трупов!

– И «Тигр»? – не поверил Женька. – В металлолом?

– Ну, «Тигр»то, может, и починят, – согласился водитель, – машинка крепкая. А вот «уазик» сгорел. В новостях не передавали, но говорят, что менты повязали очень серьёзных людей. Но другие серьёзные люди об этом узнали и устроили засаду. В нужном месте и в нужное время.

– И теперь все серьёзные люди опять на свободе, – заключил Женька. – Эх, времечко…

– Да уж, – кивнул водитель, – времечко нынче тревожное.

– А с другой стороны, – сказал Женька, – когда оно было другое?

– Это да, – не стал спорить водитель, – без тревог у нас не обходится.

До парка доехали быстро. Вопервых, изза невеликого расстояния, а вовторых, потому, что машин на дороге, по меркам настоящей Москвы, не было совсем. А те, что были, относились в основном к отечественным маркам.

Расчёт ребят оправдался. Народу, несмотря на будний день, в парке оказалось довольно много. В том числе и молодёжи. Так что два парня и девушка в обычных джинсах и рубашках вряд ли могли привлечь ненужное внимание блюстителей порядка. При условии, конечно, что вести они себя будут адекватно и ничем не выделяться среди прочих.

Выделяться они и не собирались, хотя Маше с её ростом метр семьдесят девять, крупной статью и густой рыжей гривой волос трудно было отделаться от устойчивого ощущения, что прохожие – особенно мужского пола – всётаки обращают на неё внимание.

– А ты возьми меня под руку, – предложил невысокий худенький Женька, заметив, что Маша напряжённо косится по сторонам. – Тогда все будут думать, что ты со мной, и поймут: девушка занята.

– Хорошая мысль, – обрадовалась Маша и ухватилась за мощного Никиту. – Вот. Совсем другое дело. Сразу чувствую себя защищённой. Но ты, Женечка, не переживай. Я тебя потом под ручку возьму, когда чужого народу вокруг поменьше будет.

Нашли кафешку, почти свободную от посетителей, и, сравнив цены с имеющейся в карманах наличностью, расположились на открытой веранде за самым дальним столиком.

Ассортимент заведения особым разнообразием не отличался, но кофе, мороженое и пиво здесь были. Кофе с мороженым и ограничились, решив, что пиво в данной ситуации им совсем ни к чему.

– Жуткое ощущение, – негромко пожаловалась Маша, осторожно пробуя мороженое. – Вроде родной город, а кажется, что кругом враги.

– Расслабься, – посоветовал Женька. Он свободно развалился на стуле, забросил ногу на ногу и с интересом глазел по сторонам. – И получай удовольствие. Когда ещё такой случай представится! Это же чистая машина времени. Расскажешь кому – не поверят.

– Я бы не стал рассказывать, – серьёзно промолвил Никита. – То есть совсем никому. Страшно подумать, что начнётся, если об этом узнают.

– Ну, вопервых, чтобы хоть чтото комуто рассказать, надо сначала отсюда выбраться, – заметил Женька. – А вовторых, ты уверен, что об этом… не знаю даже, как его назвать… тоннеле и вообще самом наличии двух параллельных миров никому у нас не известно? Здесьто знают. Тот же Мартин. Значит, и у нас могут знать.

– Вряд ли, – сказал Никита. – Ну, сам подумай. Сколько этот тоннель существует?

– Воронка с войны ещё, – сказал Женька. – Сам говорил. Да и видно, что старая – берёзы по краям растут.

– Воронка – да. Но я не про воронку спрашиваю. Тоннелю сколько лет? Семьдесят? Десять? Пять? Сто?

– Мартин ничего об этом не сообщал, – пробормотал Женька.

– Тото, что не сообщал. Я думаю, что и здесь о тоннеле этом знают очень и очень немногие. Единицы. Я вообще считаю, что… – Никита вдруг замолчал с отсутствующим видом, не замечая, как из ложки в его руке капает на стол растаявшее мороженое.

– Эй, – позвала Маша ласково, – Никитушка, ты чего? Очнись, дорогой. Это мы, твои друзья!

– До меня только что дошло, – заморгал глазами Никита, сунул ложку в вазочку, упёр локти в стол и задумчиво положил подбородок на переплетенные пальцы. – И то, что до меня дошло, очень мне не нравится.

– Что такое? – нахмурился Женька.

– Никита, ты меня не пугай, – попросила Маша. – Я девушка не слишком трусливая, ты знаешь, но на вчера и сегодня мне стрессов достаточно.

– Я и не хочу никого пугать, – сказал Никита. – Просто я подумал, что для Мартина и его друзей совсем не надо, чтобы мы оставались в живых.

– Ёпрст! – выдохнул Женька. – А ведь и верно.

– Объясните, – потребовала Маша.

– Всё очень просто, – сказал Женька. – Спасибо Никите, не понимаю, как я сам до этого не додумался, на поверхности же лежит. Они ведь террористы, как ни крути. И тоннелем пользуются, чтобы в нашем мире добывать боеприпасы и тащить в свой. А может, и ещё для какихто целей, о которых мы и вовсе ничего не знаем. А тут – мы. Не просто обуза, а прямая опасность для них. Потому что можем о тоннеле разболтать. Там, у себя. Или даже здесь, если припрёт. И что тогда? Нет, так рисковать они не могут. Значит – что?

– Нас надо… убить? – догадалась Маша.

– Умничка, – кивнул Женька. – Тем более что здесь, в этом мире, нас искать никто не станет.


Нападение | Хранители Вселенной. Дилогия | Мартин. Бегство