home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Альтерра. От площади Лермонтова до Хитровки

– Всётаки хороший секс – это лучший способ избежать похмелья, – заявила Марта, разливая по чашкам свежезаваренный чай. – Ну, или значительно его облегчить. Ты был великолепен. Сколько мы вчера выпилито?

Я осторожно, чтобы не сильно потревожить голову, заглянул под стол. Там бок о бок стояли две пустые бутылки изпод «Сибирской особой», одна изпод водки с претенциозным названием «Первопрестольная» и семь или восемь банок, в которых ещё вчера было пиво.

Нда. С учётом того, что Марта от меня не отставала ни на полрюмки, много. Даже для меня, с моим опытом и живым весом за 80 кг. Хотя я был вынужден признать, что в её замечании о сексе и похмелье резон есть. Могло быть гораздо хуже.

– И ты выше всяких похвал, – сообщил я, ничуть не покривив душой. – Я под впечатлением. Спасибо. А выпили мы вчера прилично.

– Вообщето, я стараюсь не злоупотреблять, – сообщила Марта. – Но иногда встряхнуться просто необходимо.

– Точно, – машинально согласился я, прихлёбывая чай и раздумывая над своими дальнейшими действиями. С одной стороны, встреча с Мартой была мне на пользу – в силу своей профессии она так или иначе наверняка была связана с теми людьми в этом мире, которые могли бы мне пригодиться. Людьми, скажем так, не слишком обращающими внимание на закон. С другой же стороны, именно тот факт, что Марта проститутка, меня в определённой степени настораживал. Ибо продажность – она и есть продажность. Вот если бы она влюбилась в меня без памяти или хотя бы сильно увлеклась на время… Да, такой вариант может сойти за идеальный, а также вполне приемлемый. В случае осуществления. Но. Для этого необходимо наличие хотя бы одного фактора из двух (лучше, конечно, сразу обоих). Первый: молодость и обаяние. Второй: деньги. С первым фактором у меня явная напряжёнка, за исключением, пожалуй, обаяния, да и то не всегда. А вот со вторым всё нормально. При условии, что получится удачно продать золото. Оно, конечно, всегда, так или иначе, получается. Но здесь Мартина помощь лишней не будет. Потому что при отсутствии документов, удостоверяющих личность, проводить операции с драгоценными металлами затруднительно везде. А таковых документов у меня, разумеется, не было, и приобрести их в ближайшее время, опять же не имея денег…

– Эй, ты где? – засмеялась Марта и помахала рукой перед моим носом. – Вернись!

– Извини, задумался, – улыбнулся я в ответ.

– И о чём, если не секрет?

– Хм. Не поверишь, но о нас с тобой, – неожиданно для самого себя решил я идти вабанк.

– Ух ты! – Её глаза блеснули. – А нельзя ли подробнее.

– Можно. Видишь ли, ты мне понравилась. Очень. А…

– Стойка, – перебила она меня. – Ответь мне на один вопрос, пожалуйста. Ты женат или холост?

– Разведён, – честно признался я. – И довольно давно. Лет восемь как. А что?

– Ничего. Просто, когда мужчина говорит женщине, пусть даже и проститутке, что она ему очень нравится, большое значение имеет, женат он или нет. Неужели не понятно?

– Наверное, понятно. Но, честно сказать, я не думал, что в данном случае это особо важно.

– Это важно в любом случае. Впрочем, ты не женщина, поэтому тебе и в самом деле никогда до конца не понять. – Она вытряхнула из пачки на столе сигарету и закурила. – Ладно, проехали. Не женат, значит, не женат. Что там у нас дальше?

– Я сказал, что ты мне очень понравилась, – напомнил я и тоже закурил.

– Ты мне тоже, – чуть насмешливо, как мне показалось, прищурилась она. – И я тебе об этом уже сообщила. Сказать ещё разок? Мужчины любят, когда их хвалят.

– Можно подумать, женщины не любят, – хмыкнул я. – Но я не об этом. Скажи, ты очень дорожишь своей… ээ… работой?

– В каком смысле? – нахмурилась она. – Ты предлагаешь мне сменить занятие?

– Скорее взять отпуск, – сказал я. – Для начала. И провести его со мной. Говорю же, ты мне понравилась. Ты как, вообще, свободная или под кемто работаешь?

– Хочешь спросить, есть ли у меня сутенёр?

– Чтото в этом роде.

– Нету.

– Это хорошо.

– Как сказать…

– Я имею в виду, что ты сама себе хозяйка. А значит, и разрешение на отпуск ни у кого просить не надо.

– Отпуск, вообщето, такая штука, что требует денег. Уж извини. Они у тебя есть?

– Сейчас.

Я сходил в комнату, вернулся и выложил на стол 50граммовый мерный слиток золота:

– Годится?

Марта взяла слиток и подбросила его на ладони.

– Недурно. Продать хочешь?

– Хочу. Так вышло, что я остался без наличных. Ты можешь это быстро устроить?

– А что тут устраивать? – удивилась она. – Едешь на Хитровку и продаёшь. Там скупщиков хватает. Но учти, больше чем по три рубля за грамм никто не даст. Сколько здесь, грамм пятьдесят?

– Ровно пятьдесят.

– Вот и считай. Сто пятьдесят рублей. Это нам с тобой на неделю, если без особого шика. А что за отпуск без шика?

– Будет и шик, – пообещал я. – На Хитровке, значит… Это в Китайгороде, что ли?

– Да уж не в Замоскворечье… Ты что, никогда на Хитровке не был?

– Очень давно, – честно признался я. Знаменитый Хитровский рынок, столь ярко описанный Гиляровским в книге «Москва и москвичи», сохранился только в одной известной нам альтернативке. Той самой, где не было никакой Октябрьской революции и Российская империя, правда, утратив часть территорий, дожила до наших дней. Я был на этом рынке в порядке ознакомления. Ничего общего, кроме названия, с Хитровкой Гиляровского он не имеет. Интересно, а как здесь? Судя по тому, что на этой Хитровке можно нелегально купить и продать золото… Впрочем, пока сам не увижу – не узнаю.

– До Китайгорода подземкой, а там рукой подать, – сообщила Марта. – Сам справишься, большой мальчик. Да ещё и детектив в придачу.

– Конечно, справлюсь, – заверил я. – Прямо сейчас и съезжу.

– Давай. А я, пожалуй, ещё посплю часок. Отпуск, значит, отпуск.

– Так ты согласна?

– Почему бы нет? Я же говорила тебе вчера, что мне это всё обрыдло. Ты же вроде мужик хоть и странный какойто, но в целом неплохой. И в койке мне подходишь, что немаловажно, и зла я в тебе не чую, а это главное. Давай попробуем.

– Отлично, – улыбнулся я. – Тогда, если не трудно, дай пару рублей на проезд. Веришь, вообще ни копейки в кармане нет.

– Как интересно, – усмехнулась она. – Золото есть, а денег ни копейки?

– Говорю же – проблема с наличными. Бывает, – сказал я. – Не волнуйся, верну с лихвой.

– Да я и не волнуюсь, – сказала она тихо. – С чего бы? Только ты всё равно возвращайся, хорошо? Я буду ждать.

Мне нравится сравнивать Москву из разных альтернативных реальностей. Искать различия и общие места. Восхищаться и ужасаться. Испытывать чистую детскую радость и взрослую привычную грусть. В равной степени удивляться человеческой глупости и мудрости, недальновидности и прозорливости, жажде наживы и чувству прекрасного. Я вообще люблю Москву. Она – давняя моя слабость. И хотя во всех реальностях и на всех континентах есть немало городов, которые милы и любы моему сердцу, Москва держится среди них особняком. Не только потому, что она столица России и я прожил в ней много счастливых и не очень лет и зим, нет. Просто Москва, как мне кажется, и в самом деле уникальный по внешней красоте и внутренней силе город. Город, который всегда щедро платит тому, кто с ним честен. И не всегда эту плату можно выразить в денежном эквиваленте. Говорят, Москва высасывает из человека всё хорошее, превращает его в жадное и эгоистичное существо, способное беспокоиться лишь о собственном благополучии.

Не согласен.

Да, подобное случается, не спорю. И случается нередко. Особенно с теми, кто приезжает Москву, что называется, «покорять», и готов ради этого на всё. Что ж, они и получают именно ту плату, которой достойны и которую заслужили: деньги и сомнительную славу пополам с жадностью и насмерть задавленной совестью. Только при чём здесь Москва, совершенно не понятно. Она ведь никому ничего не обещала, верно? И никого зря не обнадёживала. Нет. Она всегда честно предупреждала: «Получишь то, что заслужил. А слезам я не поверю, так и знай».

Эта Москва, как и все прочие, имела свои отличия. Главное из которых состояло в том, что к старой исторической застройке здесь относились гораздо бережнее, чем, например, в Москве моей, изначальной реальности или той альтернативке, в которой я работал последние два года. Это стало ясно сразу, как только я доехал за десять копеек на местной подземке (весьма отличается от нашего метро, весьма) до центра, а именно до площади Лермонтова , располагающейся точно на пересечении улицы Тверской и Страстного бульвара.

Всётаки к этому невозможно привыкнуть… Я присел на случившуюся незанятой скамейку тут же на Страстном и неторопливо закурил, разглядывая бронзового поэта на другой стороне площади, стоящего лицом ко мне. За моей спиной высилось восьмиэтажное здание газеты «Русский вестник» с явными следами конструктивизма на фасаде, а рядом негромко шелестел листвой, хрустел шагами и шуршал шинами Страстной бульвар. Без Страстного монастыря и с большим красивым фонтаном на месте кинотеатра «Пушкинский» в нашей реальности.

Значит, площадь Лермонтова. Очень интересно. Такого нам раньше не попадалось.

Неизвестный скульптор изобразил Михаила Юрьевича в военном мундире. С саблей на левом боку и с раскрытым томиком в правой руке. Надо понимать, собственных сочинений. Впрочем, в книгу великий русский поэт не смотрел, взгляд его был устремлён поверх площади его имени кудато в недоступную нам, простым смертным, поэтическую или какуюто иную даль. Выглядел Лермонтов немногим моложе меня с моими сорока семью годами, и я подумал, что если в этой альтернативке Лермонтов стоит выше Пушкина на лестнице народного признания, то впереди нас всех ожидает масса интереснейших сюрпризов. Это было понятно и раньше, но, так сказать, теоретически, а теперь стало совершенно очевидным.

Надо было идти. Я бросил окурок в урну, спустился в подземный переход, вышел на Тверскую и, не торопясь, двинулся по направлению к Кремлю.

Я специально выбрал этот длинный пеший маршрут: от Страстного – через Красную площадь – в Китайгород. Потому что только так, в пешей прогулке, можно было набраться впечатлений и сделать необходимые наблюдения. На первый взгляд сам собой напрашивался вывод о том, что события 1917 года с захватом власти большевиками, Гражданской войной и последующим строительством нового во всех отношениях общества здесь если и произошли, то не имели столь разрушительных последствий для города в частности и России в целом, как в уже упомянутых мной реальностях. Собственно, не нужно было обладать какойто особой проницательностью, чтобы это понять – сама по себе архитектура может рассказать многое тому, кто хочет и умеет читать каменные книги городов.

Впрочем, архитектура архитектурой, а исторические факты историческими фактами. Предполагать я мог всё, что угодно, но точное знание о прошлом и настоящем этого мира скрывалось в тех источниках, доступ к которым у меня пока был ограничен. То есть на данный момент из всех возможных источников я мог в полной мере воспользоваться только одним – свежим номером газеты «Русский вестник», купленным мной в киоске неподалёку от дома Марты. Но и его просматривать я не спешил – слишком много впечатлений на меня сразу навалилось в этом мире, и все их следовало хоть както упорядочить. Что сделать было весьма нелегко, ибо количество этих самых впечатлений по мере моего приближения к Китайгороду не уменьшалось.

Поэтому к тому времени, как я пересёк Красную площадь (без мавзолея Ленина) и добрался через Варварку к Хитровке, мои глаза и мозг хоть и продолжали с прежним вниманием фиксировать особенности этой новой для меня Москвы, но душа и сердце уже несколько успокоились и воспринимали окружающее с несколько отстранённым и холодноватым профессионализмом.

На Хитровском рынке мне не пришлось долго искать того, кто купил бы у меня золото, не спрашивая документы – знакомая и по собственной реальности, но иным временам рукописная табличка «Куплю золото» если и не бросалась в глаза, то особо и не пряталась.

Сначала я продал за сто семьдесят рублей (двадцатку удалось выторговать) один пятидесятиграммовый слиток невзрачному парню в потёртом джинсовом костюме и скучным выражением лица, а затем, убедившись, что деньги не фальшивые, вернулся, и он охотно приобрёл у меня ещё сто граммов золота по той же цене. Таким образом я стал обладателем весьма неплохой для этой альтернативки суммы в пятьсот десять местных рублей, и у меня ещё оставался НЗ размером в сто пятьдесят граммов золота.

Как ни избито звучит, но с деньгами человек себя чувствует гораздо спокойнее и свободнее, нежели без оных. Нет, я понимаю, что есть люди, которым совершенно по фигу, шуршатзвенят у них в кармане деньги или нет. Такие личности обладают безграничной внутренней свободой и не задумываются над тем, как им прожить день. Хлеб наш насущный даждь нам днесь. Он, господь, и даёт, конечно. А уж этим уникальным ребяткам с особым удовольствием. Но лично мне одного хлеба маловато. Я хочу ещё и дело сделать, для успеха которого только внутренней свободы, пусть даже и безграничной, недостаточно. Во всяком случае, для меня.

Впрочем, прежде, чем дело продолжать, его следовало обдумать. Теперь, с деньгами и нежданной крышей над головой, этим можно было заняться спокойно и не торопясь. Хотя именно эта нежданная крыша и её хозяйка Марта и вызывали у меня некоторое беспокойство, причину которого я пока не мог для себя как следует уяснить.

Поднявшись по Трёхсвятительскому переулку до Бульварного кольца, я обнаружил то, что сейчас мне и было нужно: книжный магазин на углу и открытое кафе под голубым тентом на другой стороне Покровского бульвара.

В магазине был только один зал, разделённый стеллажами на тематические отделы, но здесь я довольно быстро нашёл то, что интересовало меня в первую очередь – книги по истории цивилизации вообще и России в частности. Они так и назывались: «Популярная история. От древних шумеров до наших дней» и «Россия и Сибирь Казачья: две страны – одна цивилизация. Исторические очерки». Для начала этого мне было вполне достаточно, но я всётаки не удержался и пробежал глазами здешние биографии Михаила Юрьевича Лермонтова и Александра Сергеевича Пушкина в пятитомном собрании сочинений первого и двухтомнике второго.

Так и есть. Оказывается, в этом мире Александр Сергеевич погиб тоже на дуэли, но гораздо раньше – в апреле 1827 года в Москве. Дрался с неким Соломирским и, ясное дело, изза бабы. Точнее, княжны Софьи Урусовой, дочери князя Александра Михайловича Урусова. Нелепая смерть. Тем более, как я понял, у Пушкина и видовто особых на эту Софью не было. Просто весной 27го года он чуть не каждый вечер бывал в доме Урусовых, его там хорошо принимали… Хм, бог его знает, конечно, что там могло произойти на самом деле. Зная любвеобильность солнца русской поэзии и его горячий и вспыльчивый нрав… Как бы то ни было, господин Соломирский его застрелил. Чёрт, и фамилия ведь какаято невзрачная и совсем не воинственная. Соломирский. Тьфу, прости, господи. Какие уж тут дуэли с такой фамилией. А поди ж ты! Нет, Дантес в этом смысле грознее звучит. Но закон исторической компенсации не обманешь. Раз Александр Сергеевич погиб вроде как раньше положенного, то пришлось Михаилу Юрьевичу взваливать на себя недоношенное бремя русской изящной словесности. И доносилтаки, сумел. Прожил Лермонтов в этом мире пятьдесят два года, проявил себя в полной мере истинным гением художественного слова, стал не просто родоначальником русской психологической прозы, но и достиг мировой литературной славы, предвосхитив Достоевского своим знаменитым циклом «городских» романов…

Нда. Теперь ясно, почему площадь его именем назвали. Ладно, теперь посмотрим, что у нас вообще с историей.

Мельком бросив взгляд на стеллаж с русской фантастикой и отметив про себя, что пара фамилий любимых мною авторов присутствует и в этой реальности, я расплатился и направился в кафе. С целью выпить пива, пообедать и заодно в спокойной обстановке полистать книги и обдумать свои дальнейшие планы и действия.


Как устроен мир | Хранители Вселенной. Дилогия | Альтерра. Россия и Сибирь Казачья