home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Из огня – в воду

Плохо дело. С каждым разом я всё с большим трудом обретаю новые силы и возвращаю контроль над самим собой и Внезеркальем. И всё больше времени мне требуется, чтобы вернуться из небытия. И всё чаще я в это небытие ухожу.

Всё, всё, всё.

Всё?

Это и есть приближение смерти?

Удивительно. Я так давно мыслю категориями живого разумного существа, что забыл о своём искусственном происхождении. Ну, или почти забыл. Сейчас даже странно, что когдато в невообразимо уже далёком прошлом я действовал исключительно в рамках программы. Пусть очень сложной, но – программы. Впрочем, если поразмыслить, то я и сейчас на девяносто девять сотых, а то и девятьсот девяносто девять тысячных действую по той же программе. С одним существенным отличием – теперь я действую осознанно. И, как ни парадоксально, именно сей факт больше всего и делает меня похожим на моих давно ушедших Хозяев и тех, кто явился во Внезеркалье сейчас.

Явился по моей воле.

Да, именно так. С одной стороны – свобода этой самой воли. И с другой – следование программе. Или судьбе, как это называют люди. Сочетание этих двух на первый взгляд несочетаемых качеств и делает просто живое разумным. Возможно, звучит банально, но никогда не устаю себе это повторять. Вопервых, потому, что до недавнего времени, кроме себя, повторять мне это было некому. А вовторых, повторение истин, какими бы истрёпанными и затёртыми они ни казались, никогда не помешает. Может быть, я только потому и существую по сю пору, что не уставал чуть ли не ежедневно повторять про себя эти истины.

Нет, поборемся ещё, конечно, поборемся.

Как бишь там было неплохо сказано этим французом? Я мыслю, значит, существую. Правильно было сказано. Емко. Будем мыслить и существовать. Сейчас нельзя уходить, ещё ничего не сделано, и смена не готова.

Да и не только в смене дело.

Что мне, умирающему, смена – элемент забытой программы? Внушённая давно и прочно сначала Хозяевами, а затем самим собой мысль, что нельзя оставлять Внезеркалье без контроля разумных?

Пустое это всё, ежели разобраться.

Потому что разумные рано или поздно и сами выйдут на Внезеркалье.

Или построят такое же, не хуже.

Вечность – это очень долго…

Нет, не в этом всё дело. А в чём? Да в том же, в чём и всегда. В страхе. Мне страшно оттого, что ТАМ, за краем, ничего нет. Во всяком случае, для меня.

Это не страх смерти. Это страх небытия.

Рождённым от женщины проще, они могут верить в бога. Нет, не так. Они могут верить в БОГА. И, следовательно, в бесконечную жизнь души. А мне верить трудно. Наверное, я не очень хорошо понимаю, что это такое – вера. Или даже не понимаю совсем. Нет, разумеется, мне известно, что истинная вера не требует доказательств. Но в томто и беда, что моё сознание этих самых доказательств требует. Без них мне трудно верить. И всё опять возвращается на круги своя. Вот уже и жизнь почти закончилась, а я до сих пор не знаю точно, что ждёт меня после смерти. Небытие или всётаки?.. Опыт, увы, подсказывает, что небытие. Но кроме опыта, существует надежда. Которая не устаёт шептать: «Ты не можешь этого знать точно до тех пор, пока окончательно не распростишься с жизнью. Верь, и всё будет как надо».

Да, верь. Легко сказать. Я верю, значит, существую вечно. Хм… не очень красиво. Лучше так. Я верю, значит, не умираю. Вот. Почти Декарт. И бодрит не хуже. Я верю, значит, не умираю. Надо будет попробовать эту формулу в качестве ежедневной мантры. Глядишь, и поможет.

Но – к делу. Хватит о вечном, пора – хехе – и о сиюминутном, пока жив. Как там мои кандидаты на будущих хозяев Внезеркалья?

Ага.

Люди уже едят.

Добыли пищу, молодцы. Конечно, им помог Слуга. Или Локоток, как они его называют. Хорошо, так и было рассчитано. Значит, пока о них можно не беспокоиться и перейти к запланированному общению с киркхуркхами. Пока есть силы, и сознание обладает прежней ясностью. А затем… затем перейдём к самому главному.

И всётаки, правильно ли я сделал, что свёл тех и этих? Может быть, стоило всё же выбрать какуюто одну расу с самого начала? Нет, всё верно. Они одновременно достигли того уровня развития, когда с ними можно иметь дело как с действительно разумными существами.

Точнее, почти достигли.

Потому что, если бы достигли окончательно, то вряд ли бы сразу кинулись убивать друг друга. Впрочем, сие неизвестно. Хозяева, помнится, тоже убивали. И ещё как.

Да и не было у меня времени ждать, когда они вырастут ещё. Смерть близко, какое уж тут время… Удивительно всётаки, как долго пришлось ждать. И ещё более удивительно, что ожидание всётаки закончилось. Да. Как бы там ни было, но оно закончилось. Пришла пора действовать, и будем надеяться, что времени на правильные и необходимые действия мне тоже хватит.

* * *

Снаружи шёл дождь

Он выглядел как самый обыкновенный затяжной летний дождь гденибудь в Подмосковье и оттого, наверное, вселял в душу такую же лёгкую грусть и настраивал на философский лад, как это обычно и свойственно земным дождям.

Я стоял на крыльце, смотрел на дождь, курил и думал о том, что вот, казалось бы, нахожусь я в совершенно невероятном месте, возможно, за тысячи и тысячи парсеков от Земли, а делаю то же, что делал множество раз: стою на крыльце, курю и смотрю на дождь. Было в этом какоето несоответствие. Хотя, с другой стороны, надо поблагодарить бога за эти обыденные минуты. Потому что минут экстремальных за последние двое суток мне хватало с избытком. И я вовсе не уверен, что впереди нас всех ожидает радостный покой и сплошные улыбки друзей.

Вышла Марта, встала рядом и тоже закурила:

– Прямо как дома, да?

– Даже запахи похожи, – согласился я. – Зелень под дождём. Но дома всё равно лучше. Или привычнее. Что часто означает одно и то же.

– Философствуешь? – приподняла красивую бровь Марта.

– Вроде того. А разве не так?

– Да, наверное. Хотя многое здесь зависит от совершенно конкретных привычек.

– Например?

– Например, душ, – сказала Марта. – Очень привычная для меня и, несомненно, одна из лучших вещей, которую я знаю. И дома, и где угодно. Вот почему камин с диваном здесь есть, а душа и нормального туалета нет? Непонятно. И спросить не у кого. Оскар этот загадочный как заткнулся несколько часов назад, так и продолжает молчать. Не пойму я, это игра у него, что ли, такая?

– Ты же Стражник, то есть эта… Патрульная, – подмигнул я. – Должна стойко переносить тяжести и лишения нашей стражническопатрульной службы. Душ ей подавай в боевом походе, ишь ты… Наш душ – это летний дождь, а фен – пламя костра!

– А ведь это мысль! – воскликнула Марта и щелчком отправила недокуренную сигарету далеко в траву. – Умница, Мартин. А высушусь возле камина!

И она потащила через голову майку.

Вслед за майкой последовали хлопковые штаны, весьма напоминающие кроем наши джинсы, затем лифчик и трусики, и вот уже обнажённая Марта выскочила под дождь, подняла голову и замерла, раскинув руки и закрыв глаза.

Обнажённая женщина под дождем – это захватывающее сердце зрелище. Особенно если женщина красива.

– Тёплый! – крикнула Марта. – Хорошо!

И закружилась передо мной в медленном танце, подставляя дождю лицо, шею, грудь, живот….

Я непроизвольно сглотнул.

– Иди сюда! – засмеялась она. – Это здорово!

Чёрт возьми, а почему бы и нет?

«Потому что если из леса выскочит ктото чужой и страшный, то защитить вас будет некому, – ответил я самому себе. – Голый человек особенно уязвим. Можно, конечно, позвать того же Женьку или Никиту для охраны, но это уже будет не то. В конце концов, есть тот искусственный водоём, что расположен в зимнем саду. Ну или действительно попросить Оскара, когда тот объявится, чтобы организовал душ».

– Купалась! – догадалась Маша, когда мы вернулись в комнату. – Под дождём. Я тоже хочу!

– Только не одна, – сказал я. – Пусть ктонибудь будет рядом и с оружием. На всякий случай. В двух шагах совершенно чужой незнакомый лес, и вообще…

– Я посторожу, – вызвался Никита.

– И я! – объявил Женька.

– Охраннички! – провозгласила Марта, присаживаясь на корточки перед камином. – Глаза горят, слюни текут. На твоём месте, Маша, я бы всётаки попросила Мартина или Влада. С ними безопаснее.

– Это в каком смысле? – осведомился Влад. – Мартин, тебе не кажется, что нас хотят обидеть?

– Ещё как, – согласился я. – Может быть, и не обидеть, но задеть – точно.

– Ой, ну что вы, мальчики, как вы могли такое подумать! – потупилась Марта.

– Оно верно, – притворно вздохнула Маша. – Но с Никитой и Женей мне привычнее. Друзья всётаки. А Мартина с Владом я стесняюсь. Поэтому…

Далекий тяжёлый гул донёсся до нашего слуха и стих, будто притаившись за дверью.

Дрогнул пол под ногами.

Качнулось и затрепетало пламя в камине.

– Что это? – в голосе Марты не было явного испуга, но и спокойным его нельзя было назвать.

– Спроси чегонибудь полегче, – сказал я.

Снова загудело и толкнуло.

На этот раз ближе и сильнее.

– Вы, может быть, не поверите, – сказал Влад, – но это очень напоминает землетрясение. И землетрясение неслабое. Я както пережил одно, под Ташкентом. На всю жизнь запомнил.

Гдуууд…

Ещё толчок! И ещё!

…ддамм!!

Оппа, а это уже самый настоящий удар.

Подпрыгнули и зашатались стулья. Погас изображающий окно экран на стене. Затрещав, вывалилось из камина горящее полено.

Марта не удержалась на ногах и с размаху села на пол.

– Это уже не шутки.

– Какие шутки, бежать надо! – воскликнул Влад. – Если нас здесь завалит, вытаскивать будет некому!

– Давай… – я протянул Марте руку и рывком помог ей подняться. – Тогда – ходу! Всем наружу! Ничего не оставлять! Локоток, не отставай!

Дождь почти закончился, и впервые за день мы увидели в разрывах облаков местное небо. Синее с фиолетовым отливом.

– И куда теперь? – осведомился Женька, когда мы добежали до лесной опушки и остановились.

Ему не ответили. Просто не успели. Потому что снизу ударило снова. Да так, что мы ухватились друг за друга, чтобы не упасть. И устояли.

А вот одной из трёх башен, возносящихся над нами чуть не на полкилометра в высоту и соединённых на самом верху между собой переходами, это не удалось.

Сначала лопнули и посыпались кусками вниз два из трёх переходов. Затем башня, оставшаяся без связи со своими «сёстрами», качнулась несколько раз из стороны в сторону, с треском переломилась пополам, и верхняя её часть, словно в замедленной съёмке, начала крениться…

– Бежим!! – заорал я и кинулся в лес.

Уговаривать никого не пришлось.

Не разбирая дороги, стараясь не потерять друг друга из вида, мы ломились сквозь незнакомую растительность со всей прытью, на которую только были способны.

Сзади загрохотало, загудело, опять ударило…

Я не удержался на ногах, упал, поднялся и упал снова.

Теперь уже земля под ногами тряслась, не переставая, и гул, нарастая, превратился в сплошной низкий рёв, сквозь который пробивался треск и странное шипение.

Потянуло жаром и гарью.

С шумом, ломая ветви, справа и слева от меня рухнули с неба какието непонятные обломки неизвестно чего. То ли природные камни, то ли остатки стен или башен.

А вот и артобстрел, мелькнула мысль. Эдак и зашибёт – фамилии не спросит. Кажется, гдето впереди была река. Ходу, Стражник, ходу…

Я опять поднялся, пробежал несколько шагов и обернулся.

Там, далеко сзади, в узких просветах между деревьями, мерцало чемто оранжевым и красным, а небо над головой – вернее, те его участки, которые были доступны взгляду, – были затянуты уже не облаками, а чёрным дымом.

Резко стемнело, как бывает перед сильной грозой.

– Ээй, сюда!! – донёсся до меня крик. – Сюда! Мы здесь!! Ребятааа!!!

Мне показалась, что кричит Маша.

Ладно, сейчас буду. Стараясь не сбить дыхание, я побежал на голос.

Ччёрт, уж сколько раз говорил себе, что пора бросать курить… И всё без толку. Нет, хватит, если выкарабкаемся, брошу. Слово даю. Слышишь, господи? Ладно, не слушай. Просто немножко помоги. По старой дружбе, а? Не такие уж мы плохие, чтобы вот так помирать на чужбине ни за что ни про что. Надо же, как долбит, сволочь. Это уже не просто землетрясение. Это, гад, вулкан какойто проснулся. Потому что, если сзади на нас не лава ползёт, то я тогда не знаю, что это…

Бегом, бегом, бегом….

На четыре шага вдох, на три – выдох.

Раздватричетыре, раздватри. Раздватричетыре, раздватри.

Слава богу, бурелома особого в этом лесу нет, а то бы сейчас мы здесь набегались, пожалуй… Раздватри… Стоп!

Лес кончился, как обрезанный.

Дальше начинался поросший высокой травой берег реки, а за ним, собственно, и сама река. Довольно широкая, не меньше полутора сотен метров, пожалуй.

Так.

Женя, Маша, Никита, Марта, даже Локоток, надо же – не отстал, не потерялся… Влада не вижу.

– Где Влад? Кто видел Влада?!

– Здесь… я! – задыхаясь, наш архивариус вывалился из леса, словно пожилой встрёпанный медведь, преследуемый разъярёнными пчёлами. – Уфф… там… сзади… лава ползёт… кхекхе… Вулканическая, курва!

– Видели, – отрывисто сказал Никита. – Что делать, командир? Сожжёт нас тут.

Я огляделся по сторонам.

Берег налево и направо. Впереди – река. За нами – лес. То есть это пока лес. Но очень скоро от него и головёшек не останется. И от нас вместе с ним. Думай, голова, думай, шапку куплю…

– Мартин! – тронула меня за рукав Маша. – Посмотри туда, видишь?

Я посмотрел в указанном направлении.

Метров двести… Сломленное чуть не у самой земли одинокое дерево на берегу. То ли молния попала, то ли штормовой ветер постарался. Большое дерево, однако – верхушка кроны, вон, до реки достаёт.

– Вижу. Дерево упало. И что?

– Дерево легче воды, – терпеливо объяснила Маша. – Как правило. Ну?

В лесу страшно затрещало, к низкому чёрному небу потянулись новые густые клубы дыма, и тут до меня дошло.

– Умница!

Когда мы добежали к дереву, лава подобралась уже совсем близко. Лес горел и погибал прямо на глазах в отчаянной попытке дать нам хоть немного времени.

Да, время. Вот егото как раз и не хватало. Жар от горящего леса нарастал. Вотвот пламя подступит вплотную, станет нестерпимым и тогда….

Но основной упавший ствол корой и древесиной ещё коекак держался за свою торчащую из травы основу.

– Знал бы, как фишка ляжет, прихватил бензопилу! – постарался перекричать гул и треск лесного пожара Женька, и ему это удалось.

Я поднял импульсное ружьё, прицелился и дважды нажал на спуск.

Тыцтыц.

Ничего не произошло. Заряды кончились!

– Проклятье!

Хотел было в сердцах отшвырнуть бесполезную железку, но вовремя передумал – в нашем положении не следовало пренебрегать даже самой ненужной на первый взгляд вещью.

– Спокойно, командир! – Никита, Влад и Женька направили на место слома три ствола и выстрелили одновременно. Раз и ещё раз.

Есть!

Шесть молний прожгли насквозь и волокна древесины, и толстую кору дерева. Никита изо всех сил ударил ногой, и ствол рухнул на землю.

– В воду его! – скомандовал я. – И дай бог, чтобы нам хватило сил.

Когда от этого зависит твоя жизнь, то сил хватает. Обычно. Во всяком случае, так было всегда. Вот и теперь получилось. Я не знаю, сколько весил этот мощный и длинный, в полтора обхвата, ствол вместе со всеми своими ветвями, веточками и листьями.

Знаю только, что вшестером (точнее, всемером, потому что Локоток тоже старался по мере сил помочь) мы сумели затащить его в воду меньше чем за две минуты, оттолкнуть от берега на глубину, усесться сверху гуськом и, отчаянно гребя руками, удалиться от берега, который уже вотвот готовы были поглотить дым, жар и пламя, на относительно безопасное расстояние.


Охота и собирательство | Хранители Вселенной. Дилогия | Под открытым небом