home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 26

Раньше, до того семирежды проклятого дня, когда Ржавая Смерть явилась в Брашен и расположилась в нём наглой, жестокой и полновластной хозяйкой, густой лес, полный зверья, птицы (и рыбы в притоках Браши – а уж в самой Браше и подавно!) – начинался в полуторадвух сотнях шагов от городских стен. И стоя на сторожевой башне во время дежурства знакомого дружинника (а кто не нарушает уставы? нет таких), можно было глядеть не наглядеться на простирающееся до горизонта зелёное море и вдыхать полной грудью сладкий, напоенный запахом цветов и листьев, грибов и ягод воздух.

Это летом.

Но и зимой, когда на землю и лес вокруг города и на сам город ложились большие снега, тоже было хорошо.

Особенно ясным, не слишком морозным днём. Деревья спят до весны, укутавшись в снежные, сверкающие под солнцем мириадами разноцветных искр шубы; тянутся к яркосинему небу белые дымки из труб окрестных деревень; из ближайшей пекарни поднимается вверх и доносится до площадки башни тёплый хлебный дух, и отчётливо слышен в лесу одинокий стук топора – видать, комуто не хватило дров на зиму или ещё какая домашняя нужда выгнала человека из тёплой хаты. А ночью, когда звёзды, словно живые, шевелят своими длинными лучами, от мороза слипаются ноздри и далеко разносится волчий вой… Эх, чего там говорить! Были времена, да все кончились. Теперь лес отступил от стен Брашена чуть не до самого горизонта – одни пни торчат там, где раньше весело шумела под ветром листва, и воздух пахнет не грибами да ягодами, а жирной гарью от погребальных костров и печей, в которых пережигают известь.

Извести нынче требуется много.

Для того, чтобы сжечь все трупы, дров уже не хватает. Вот и нашли способ – валят умерших за ночь в Лисий овраг да засыпают сверху известью, чтобы съела она тела вместе с заразой. И водой поливать не надо – дожди этим страшным летом не заставляют себя долго ждать.

Йовен Столеда – ещё месяц назад ученик, а нынче волею обстоятельств уже городской лекарь – уселся на пол, прислонившись спиной к тесаным брёвнам навершия сторожевой башни (лавок для дозорных здесь не предусматривалось – нечего рассиживаться на посту!) и едва слышно вздохнул.

На самом деле ему хотелось завыть в голос. Но его учитель, старый Ронва Умелый, не избежавший объятий Ржавой Смерти и три дня назад ушедший в овраг с известью вслед за сотнями и сотнями брашенцев, всегда говорил: «Истинный лекарь уверен в себе, доброжелателен, верит в лучшее и не выказывает своих истинных чувств ни на людях, ни в одиночестве. Особенно в одиночестве, потому что в такие минуты Бог особенно пристально наблюдает за человеком». Йовен искренне любил своего учителя, а посему всегда старался следовать его наставлениям. Даже если они напрямую и не касались избранного им искусства и ремесла лекаря.

А завыть Йовену было от чего. За последний месяц в одном только Брашене Ржавая Смерть забрала около восьми тысяч жизней, начиная от младенцев и заканчивая дряхлыми стариками. Тем самым сократив численность горожан до неполных двадцати тысяч. Это при том, что ещё совсем недавно в стольном городе жило и здравствовало не менее шестидесяти, а то и все семьдесят тысяч айредов.

Разумеется, не всех из недостающих ныне сорокапятидесяти тысяч настигла Ржавая Смерть. Ктото умер от старости, ктото от других болезней, некоторые сгорели и задохнулись в пожарах, вспыхивающих в разных концах города чуть ли не ежедневно, очень многие покинули Брашен в надежде на то, что им удастся гдето спрятаться и отсидеться до лучших времен. Но, насколько Йовену было известно, отсидеться нигде и никому не удалось. Не только его страна, но и вся населённая айредами земля в сотнях дней пешего и конного пути на закат и восход была нынче под властью Ржавой Смерти, не щадящей ни молодых, ни старых, ни женщин, ни мужчин.

И все – князья и дружинники, попы, монахи и купцы, ремесленники, вольные пахари, рабы, лекари, знахари и колдуны с ведьмами, разбойники и последние нищие на церковных папертях – были бессильны чтолибо сделать. Курьерыгоревестники, посланные сильными мира сего во все концы земли для того, чтобы сообщить о беде ближним и дальним соседям и, быть может, отыскать лекарство от болезни, возвращались ни с чем или чаще всего не возвращались вовсе.

Впрочем, и курьеров в последний месяц чтото было совсем не видно – то ли умирали по дороге, то ли властители стран и земель отчаялись дождаться помощи и теперь каждый сам искал средства против Ржавой Смерти.

Но не находил.

В этом, увы, молодой лекарь был уверен так же, как и в том, что его зовут Йовен Столеда и ему скоро должен исполниться ровно двадцать один год. Потому что, если бы таковое средство было хоть гдето найдено, то весть об этом всяко достигла бы Брашена – столицы северных айвенов – рашей – и одного из самых крупных и значимых городов на всем Среднем материке планеты Лекты.

И ещё одно Йовен Столеда знал совершенно точно: сегодня он сделает свой выбор. Потому что иначе выбор сделает Ржавая Смерть. Тянуть больше нельзя, и нужно принимать решение, каким бы трудным оно ни казалось.

Три дня, прошедшие с того часа, как он погрузил тело учителя в телегу, лично отвёз его к Лисьему оврагу и после краткой молитвы сбросил вниз, в пузырящуюся известковую жижу, – более чем достаточный срок. За это время собранный им гной из язв Ронвы Умелого высох, и невидимые глазу носители Ржавой Смерти (будем надеяться, что они существуют, и покойный учитель и некогда лучший лекарь стольного града Брашена прав) должны были утратить свою жуткую силу, а может быть, и вовсе сдохли. Хотя последнее – вряд ли. Но это уже не имеет значения.

Безумная на первый взгляд идея Ронвы Умелого, которую он успел за несколько часов до кончины донести до Йовена Столеды, являлась на сегодня единственным и пока ещё призрачным шансом на выживание не только жителей Брашена или рашей, но и всех айредов.

Так думал Йовен. Но идея, даже самая красивая и безумная – это всего лишь идея. Для того, чтобы она превратилась из призрачного шанса в реальный, нужен был опыт.

Да, пора решаться. В конце концов, он – лекарь, и это его работа. А умирать придётся в любом случае. Не от последней беды, так от ещё какойнибудь пакостной заразы или просто от старости. Но если опыт удастся…

Йовен поднялся, ещё раз окинул взглядом безрадостный пейзаж за городскими стенами и шагнул к лестнице.

– Ни хрена себе денёк начинается, – сказал Женька. – Мало нам с киркхуркхами возни, так теперь ещё и эти айреды. Кто они такие?

Атмосфера в каюткомпании – поначалу весьма жизнерадостная ввиду очередного «воскрешения» Оскара и вкусного завтрака – довольно быстро омрачилась, когда мы с Мартой сообщили присутствующим свежие новости прошедшей ночи.

– Гуманоидная раса, – ответил я. – По техническому развитию отстают от Земли на несколько сотен лет. Там Средневековье, Женя, и, кроме нас, помочь им некому.

– А чем ты недоволен? – удивился Никита. – Насколько я понимаю, в этом заключается наша работа. Точнее, и в этом тоже. Иначе от владения Пирамидой нужно было отказываться с самого начала.

– Чем выше возможности, тем больше ответственность, – сказал Влад. – Это универсальный закон. Разумеется, для тех, кто готов данную ответственность нести.

– Ладно, ладно, – проворчал Аничкин, – набросились. Вы мне ещё о Киплинге и его бремени белого человека напомните. Всё я понимаю. Кроме одного.

– Чего именно? – поинтересовалась Марта.

– Именно того, каким образом мы можем оказать айредам помощь. Конкретно. Ни врачей, ни тем более вирусологовэпидемиологов среди нас нет. Да если бы даже и были… – Он безнадёжно махнул рукой. – Чтобы лечить, необходимо лекарство. Или вакцина. Ни того, ни другого у нас тоже нет. Да и вообще… Их там целая планета, а нас всего семь человек.

– Восемь, – поправила Маша.

– Хорошо, ты права, пусть будет семеро землян. Свем – местный.

– Отец моего отца жил долго, – веско промолвил Свем и, по своему обыкновению, умолк, дожидаясь, когда на его слова обратят должное внимание.

Мы молча посмотрели не него, ожидая продолжения.

– И что? – как всегда, не выдержал Женька.

– Однажды, когда он был ещё мальчишкой, в племя пришла болезнь, от которой не было спасения. Человек внезапно становился очень горячим, терял силы. Потом на его теле появлялись незаживающие язвы, потом кожа серела и чернела. Потом человек умирал. Обычно за три или четыре дня. Редко кто мог прожить пять.

– Подобные заболевания нам изве… – нетерпеливо попытался перебить охотника Аничкин, но был остановлен спокойным жестом широкой, словно том медицинской энциклопедии, ладони Свема.

– Потерпи чутьчуть, ладно? Я же терплю, когда ты говоришь.

Ктото – кажется, это была Маша – отчётливо хихикнул.

Женька выразительно закатил глаза к потолку, но всётаки умолк.

– Рассказывай, Свем. – Я счёл, что не лишним будет подать командорский голос. – Мы внимательно тебя слушаем.

– Каждый день и ночь умирало всё больше и больше людей. Не помогали ни обильные жертвы богам, ни травы и заговоры, ни сжигание заразных мёртвых тел на погребальных кострах, ни перемена обиталища. Ничего. Наше племя и сейчас одно из самых больших и сильных по эту сторону горного хребта, что на севере. А тогда, по словам отца моего отца, нам и вовсе не было равных. До того дня, как явилась эта болезнь. Отец моего отца рассказывал, что ещё немного, и племя исчезло бы с лица земли. На его глазах умерли трое старших братьев, двое сестёр и мать. Умер старый вождь, а за ним и тот, которого избрали вслед за ним. Потом отправился в загробный мир главный шаман почти со всеми своими учениками, несколько помощников знахаря, затем сам знахарь и все три колдуньи племени – укротительницы злых духов, к которым обращались за помощью только тогда, когда не было иного выхода. Те, кто был ещё жив, готовились умереть. А те, кто уже заболел, и так считались всё равно что мёртвыми. Но както под вечер в стойбище явился человек из другого, враждебного нам племени, чьи охотничьи угодья располагались в семи днях пути на закат. Он заявил, что его племя умирает от той же самой болезни, что сводит в могилу нас, а к нам он пришёл, потому что был изгнан сородичами.

Его, как водится, хотели сразу же убить, но ктото из немногих оставшихся в живых старейшин предложил сначала выслушать чужака.

Тот рассказал, что был изгнан из племени по наущению главного шамана в паре со знахарем за то, что предложил очень необычный способ лечения, который сочли не менее убийственным, чем сама болезнь.

Способ был следующий – нужно окунать костяную иглу в гной умершего накануне человека и этой заражённой иглой прокалывать кожу тем, кто здоров.

– Чёрт возьми! – воскликнул Влад. – Какое великолепное подтверждение тому, что наши предки из каменного века соображали не хуже нас. Гдето я читал, что прививки от оспы умели делать не только в Древнем Китае, но и в первобытных африканских племенах. И вот вам – пожалуйста! Извини, Свем, за то, что перебил. Не смог удержаться.

– Охотно, – показал в улыбке крепкие белые зубы Свем. – Я не до конца понимаю, о чём ты говоришь, но, кажется, догадываюсь. Да, этот чужак сумел убедить старейшин, а затем и всех остальных, что этот его на первый взгляд ужасный и простонапросто невозможный способ поможет. При этом честно предупредил, что некоторые всётаки могут умереть. Но зато те, кто выживет, уже точно больше не заболеют, и племя навсегда избавится от страшной заразы. Так оно и вышло. После того, как всех оцарапали отравленными иглами, племя свалилось в жару и бреду. Но уже через два дня многим стало лучше, а ещё через три почти все выздоровели. Умерло только несколько человек, как чужак и предсказывал. Но после этого он уже не был чужаком – его приняли в племя, и очень скоро он стал новым знахарем.

– Поучительная история, – сказал Женька не без доли сарказма. – Ты предлагаешь нам отправиться к айредам и сделать всем желающим и даже, возможно, нежелающим прививки?

– Не всем, – ответил охотник. – Всем не получится, потому что, как ты правильно сказал, нас только восемь, и ктото ещё должен остаться здесь. Но можно спасти хотя бы малую часть. Мы им покажем, как это делается. Они научатся и потом уже сами будут спасать остальных своих сородичей.

– Интересно, – задумчиво произнесла Оля Ефремова. – Что сделали бы в земном средневековом чумном городе с чудно одетыми пришельцами, которые швыряются молниями, разговаривают при помощи волшебных коробочек на груди и заявляют, что сейчас они чутьчуть заразят чумой тех, кто пока ещё здоров, но потом обязательно вылечат?

– Нда, – почесал в затылке Влад. – Вопрос, прямо скажем, резонный. И хуже всего, что ответ на него лично я знаю наверняка. Дохлый номер. Сожгут нас на городской площади, как пособников дьявола, и даже имени не спросят.

– Как это – сожгут? – возмутился Женька. – Мы что, безоружными туда полезем?

– Если обозлённая толпа навалится, то и плазменная винтовка киркхуркхов не поможет, – сказал Никита. – Не говоря уже о твоём «вальтере».

– К тому же мы, кажется, собираемся их лечить, а не убивать, – добавила Марта.

– Чёрт, – подумав, согласился Женька. – Вы правы. Если б можно было отправить туда вооружённый отряд хотя бы человек в тридцать, то мы бы просто запугали граждан отдельно взятого города, временно захватили там власть, насильно провели вакцинацию и – нате, живите! А там бы дальше народ сам разобрался, что делать. Но силами двоихтроих такой фокус не провернуть – слишком большой риск.

– Сколько у нас времени? – спросил Влад. – Я так понимаю, что время сейчас главный фактор.

– Оно всегда главный фактор, – вздохнул я. – Думаю, пара месяцев. Возможно, чуть больше.

– Потом спасать будет просто некого, – добавила Марта.

– Оскар, а вы как считаете?

– Согласен с Мартином и Мартой. Я им уже говорил, что это первый случай среди гуманоидных цивилизаций на моей памяти. Даже самые страшные пандемии уничтожали не более трети всего населения планеты, а затем прекращались.

– У людей так или иначе вырабатывался иммунитет? – спросил Влад.

– Да. Мало того, к тому времени, как болезнь выкашивала, скажем, четвёртую часть, она уже начинала замедляться, и к тому времени, как потери приближались к трети, практически останавливалась. Здесь же ни о каком замедлении и речи нет. Наоборот.

– На Лекте как раз умерло около трети, – сказал Женька, глядя на монитор терминала с последними данными от Цили Марковны. – Девяносто из двухсот пятидесяти миллионов. Может, как раз сейчас и начнётся замедление?

– Может быть, – пожал плечами Оскар. – А может быть, и нет. Опять же повторюсь, случаи, когда цивилизации при пандемии вымирали полностью, до последнего индивида, на моей памяти тоже были. Так что думайте сами, как поступить – ждать или действовать.

Теперь все посмотрели на меня. Молча. Даже Женька не подал обычной реплики.

Вот оно, подумал я, закуривая – начинается. Тяжела ты, шапка Мономаха. А также назвался груздём – полезай в кузов. Плюс куча других, не менее красивых пословиц и поговорок, которые на самом деле не дают ничего, кроме холодного осознания самого факта: ты командор – значит, за тобой право окончательного решения и ответственность. Не только за его выполнение, но и за все возможные последствия. Эх, надо было сразу, с самого начала, решить кадровый вопрос, а уж потом… Кадры решают всё, как говорил товарищ Сталин. И правильно говорил. Чёрт, но я ведь и пытался это сделать. И не моя вина, что не вышло. А потом как раз навалились киркхуркхи, «умер» Оскар, и закрутилась карусель. Хотя мысль о том, что при первой же возможности нужно отправить на Альтерру с разведкой Марту и Олю Ефремову, меня посещала. И неоднократно. Мало того, я даже эту мысль высказывал вслух. Так может быть, настала пора это сделать? То есть, конечно, не пора настала, а обстоятельства припёрли. И дальше, скорее всего, будет только хуже. Значит…

– Вы говорили, что у нас мало людей, – звучный голос Свема отвлёк меня от размышлений. – Но это не так. Людей достаточно.

Сейчас он предложит своих соплеменников в качестве волонтёров, обреченно догадался я. И мне придётся мягко, но доходчиво объяснить, что это невозможно. Быстро, однако, наш охотник почувствовал себя с нами на равных. И поди разберись, хорошо это или плохо…

– Ты, наверное, имеешь в виду своё племя? – пришёл мне на помощь Борисов. – Хорошая мысль, Свем. Но вряд ли это сейчас возможно, извини.

– Моё племя? – искренне удивился Свем. – Люди моего племени не готовы даже к тому, чтобы вас увидеть и с вами говорить. Даже я не смогу им объяснить, если бы и захотел, – он покачал головой. – Нет, этого они совсем не поймут.

– Ну да, – понимающе кивнула Оля Ефремова. – Женщины наверняка решат, что боги несправедливо хотят забрать их мужей на какуюто опасную работу, а то и вовсе в рабство, и поднимут такой вой, что вождю не останется ничего другого, как сменить обиталище и убраться подальше от Хрустальной горы. А ты после всего этого и вовсе окажешься в роли изгоя. Так, Свем?

– Всякое может быть, – сказал охотник. – И то, о чём ты говоришь, тоже.

– Но ты же понял, кто мы такие и что здесь происходит, – несколько растерянно произнёс Влад.

– Меня не зря прозвали Одиночкой, – усмехнулся Свем. – Я не люблю думать и поступать, как все.

– Это заметно, – хмыкнул Женька.

– Стоп, – сказал я. – Мы отвлеклись. Если не твоих соплеменников, Свем, то кого ты имел в виду, когда говорил, что людей у нас достаточно?

– Киркхуркхов, – невозмутимо ответил Свем. – Кого же ещё? Уж онито точно способны запугать кого угодно.


Глава 25 | Хранители Вселенной. Дилогия | Глава 27