home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


В наши дни: Том

Подсознание замечательная вещь. Оно никогда не спит, чем бы ни был занят разум. И оно никогда не перестает размышлять. Вне зависимости от того, какую работу выполняет разум.

Том проснулся в холодном поту. Нет, это невозможно! Абсурдно, смешно. Но все совпадало. Все вставало на свои места. Или нет? Ответ на его дилемму, или же эта химера имела смысл только в беспокойном сне?

Он бросил взгляд на Шерон, спавшую прямо в одежде рядом с ним. Она, наверное, поздно вернулась из лаборатории и отключилась. Обычно Том просыпался, когда она входила в квартиру, неважно, который был час и как крепко он спал; но этой ночью не помнил ее прихода. Женщина слегка повернулась, и на ее губах заиграла улыбка. Хрононы снятся, не иначе.

Он вылез из кровати и на цыпочках вышел из комнаты, осторожно прикрыв дверь. Сел за CLEODEINOS и открыл файл «Эйфельхайм». Тщательно проверил и пометил перекрестными ссылками каждый пункт, создавая связную картину. Информация заключается в установлении связи между фактами, а не в самих фактах. Свяжи их по-другому; и — кто знает? — значение может стать совершенно другим.

Том расположил события в хронологическом порядке, размещая недатированные, исходя из контекста или логической связи, а это не всегда легко. В то время календарь еще не реформировали, да и год начинался в разное время. В империи его отсчитывали с праздника Воплощения, тогда как годы царствования, например Людовика IV,[277] начинались на светский Новый год. Тому это казалось абсурдным, но Джуди уже как-то высмеяла его за это: «Кесарево кесарю, Том. Папы и императоры, может, и пытались на протяжении веков возвыситься друг над другом, но никто не забывал, что области их полномочий различны».

В результате все происшествия с 1 января до 25 марта 1349 года в современном исчислении записывались просто как относящиеся к 1348 году нашей эры.

Том вставил даты, когда «черная смерть» поразила Базель и Фрайбург, и внес все другие связанные по контексту события, которые могли дать актуальную информацию. Сведения оставались разнохарактерными и неполными. Если странники прибыли осенью, почему на протяжении шести месяцев или более слухи о колдунах и демонах в Оберхохвальде так и не появились? Неизвестно, когда Дитрих купил проволоку и когда «путешественники решили попытаться отправиться домой». Как сюда укладывается Оккам? Папа пригласил его в Авиньон на 8 июня 1349 года, но существовали сведения о том, что он покинул Мюнхен раньше, перед тем как там началась чума. Больше о нем никто не слышал. Историки полагали, схоласт умер от чумы по дороге. Его путь мог пролегать рядом с Оберхохвальдом. Остановился ли Оккам там повидать «друга, doctor seclusus »? Принес ли с собой чуму из Мюнхена? Не там ли он и умер?

Том покусал кончик светового пера. Он завидовал физикам. У них ответы всегда находились «в конце книги». Если физик был достаточно настойчив и умен, то мог заглянуть в нее, раскрытую во Вселенной. Клиологам везло меньше. Факты сами по себе не всегда сохранялись до наших дней; а те, что доходили до нас, выживали случайно, а не в соответствии со своей значимостью. Никакое упорство не могло восстановить запись, погибшую давным-давно в пожаре. Если ты не мог жить с этим — со знанием того, что в конце книги нет ответов, — то лучше было бы и не заниматься историей вообще.

Том тщательно исследовал свой список и диаграммы, время от времени справляясь по источникам, освежая в памяти детали. По карте проверил направление полета «Фельдбергского демона» из монастыря Св. Блеза «в сторону Фельдберга». На пути того лежал Оберхохвальд. В конце концов, он не видел другого объяснения; более того, сейчас спрашивал себя, почему же не заметил его раньше. Что он сказал Шерон в тот день в ресторане? Может, подсознание действительно умнее, чем мы думаем.

А может, и нет. Том откинулся в кресле и уставился в потолок, подергивая себя за губу. Сколь-нибудь явного изъяна в логике вроде не находилось, но какое это имело значение? Иногда очевидное — это когда всего лишь выдаешь желаемое за действительное. Ему нужно мнение со стороны. Того, на чье суждение — или рассудительность — можно положиться. Он скопировал файлы и добавил свои краткие выводы. Когда взглянул на старые настенные электронные часы с жидкокристаллическим монитором, те показывали 3.20. То есть 9.20 во Фрайбурге. Том глубоко вздохнул, помедлил и затем, прежде чем успел передумать, отправил все на мой электронный ящик в другом уголке мира. Файл сопровождал один-единственный вопрос: Was glaubst du? Что ты об этом думаешь?

* * *

Послание Тома разожгло мое любопытство. Я написал ему по электронной почте, что мне потребуется несколько дней, чтобы все проанализировать, и отправился в библиотеку университета Альберта-Людвига. Там отыскал некоторые из документов, о которых он спрашивал, и сравнил их с присланными. Затем нашел еще несколько, сдул с них вековую пыль и также внимательно изучил. После, уединившись, я закурил тяжелую резную schwartzwalder [278] трубку и в табачном дыму все взвесил. Мы берегли репутацию ради нашей старости и честно заработали все, чего добились в этом отношении. И все же Том едва ли был из тех, кто делает скоропалительные выводы или любит разыгрывать приятелей.

Но друг есть друг, и вы, возможно, заметили, что мы с ним duzende .[279] Мы с ним были на «ты», а это серьезно.

Поэтому два дня спустя я отсканировал найденные документы, заархивировал их и проделал все те чудеса, что позволяет современная техника; затем прикрепил файлы к электронному письму. Осторожно — очень осторожно — набросал свое заключение. Даже если бы у Тома вместо головы был кочан капусты, он и то с легкостью прочел бы между строк. Именно для этого и существует «интеллект».

* * *

— Что ты здесь делаешь в такую рань?

Том резко вздрогнул, кресло чуть не выкатилось из-под него. Он ухватился за край стола и, обернувшись, увидел стоявшую в дверях спальни Шерон, протиравшую глаза.

— Не подкрадывайся так ко мне!

— Вот как? А как я должна к тебе подкрадываться? Кроме того, к тебе и грузовик может подкрасться, так ты сосредоточился на принтере. — Она зевнула. — Вот что разбудило меня. Принтер.

Она прошлепала босиком на кухню и включила электрический чайник.

— Все равно пора вставать. Ты чего вскочил в такую рань?

Том вытащил последний листок из принтера и быстро пробежал его глазами, прочтя мое послание, как только оно пришло.

— Я связался с Антоном. Мы с ним переписывались допоздна.

— Антон Ценгле? Как старик поживает?

— У него все хорошо. Хочет, чтобы я прилетел во Фрайбург. — Том пролистал пачку распечаток, отсчитывая пальцем. — Судя по всему, у него есть для меня хорошая приманка.

Шерон прислонила голову к арочному проему кухни:

— Фрайбург? Почему?

— Похоже, он пришел к тому же решению, что и я.

— О, прекрасно. Я рада, что ты все прояснил.

— Это займет много времени, — сказал Том, — и прозвучит абсурдно.

— Прежде тебя это не останавливало. — Она вытерла руки о кухонное полотенце, пересекла комнату и встала сзади, положив ему руки на плечи. — Том, я физик, ты помнишь? По сравнению со странными, прелестными кварками ничто не прозвучит смешным.

Том подергал себя за нижнюю губу. Мгновение спустя швырнул распечатки в корзину у письменного стола.

— Шерон, зачем священнику в средневековой глухомани могли понадобиться две сотни шагов медной проволоки?

— Зачем… Я не знаю.

— Я тоже, но он специально ее заказал. — Клиолог подался вперед и вытащил из кипы листок, густо подчеркнутый красным. — А летом 1349 года монахи монастыря близ Оберхохвальда слышали гром, когда в небе не было ни единой тучи. — Он положил листок— И peccatores Eifelheimensis, «грехи эйфельхаймцев». Антон нашел документ. Там опровергается еретическая идея о том, что могут быть обладающие душой люди, которые происходят не от Адама.

Шерон тряхнула головой:

— Я еще сплю. Не врубаюсь.

Том удивился, как нелегко оказалось высказать свои мысли вслух.

— Хорошо. Примерно семь сотен лет назад разумные инопланетные существа потерпели крушение близ Оберхохвальда в Черном лесу.

Вот. Он сказал это. Жестом остановил Шерон, у той от удивления раскрылся рот.

— Их корабль оказался неисправен. Думаю, они путешествовали по «гипопространству Нэги». Они не погибли, но этого оказалось достаточно, чтобы начался лесной пожар, и некоторые из них получили увечья.

К физику вернулся голос:

— Подожди минутку, подожди. Где доказательства…

— Дай мне закончить. Пожалуйста. — Том собрался с мыслями и продолжил: — Внезапное появление «пришельцев» из ниоткуда и их внешний вид — огромные выпуклые глаза, например — перепугали многих жителей деревни, и те сбежали, разнося по окрестностям слухи о демонах. Другие, включая деревенского священника, пастора Дитриха, увидели, что инопланетяне — живые создания, которым нужна помощь. На всякий случай Дитрих получил осторожно сформулированное наставление епископа по поводу того, суть чего он мог передать на латыни, не раскрывая карт.

Пришельцы жили в Оберхохвальде много месяцев. В то время как фра Иоахим и другие обвиняли их в колдовстве и поклонении демонам, жители деревни пытались помочь им починить поврежденный корабль. Я делаю вывод об этом по эпизоду с медной проволокой. На что она была бы нужна, будь путешественники землянами? Они еще и летали. Были ли у этих созданий крылья?

Или имелись средства преодолеть гравитацию? Возможно, они отыскали способ использовать энергию вакуума, о которой ты говорила. В своем письме пастор Дитрих осторожно отрицает лишь то, что его гости летали сверхъестественным образом.

Том остановился перевести дух. Он попытался по лицу Шерон угадать ее реакцию.

— Продолжай, — сказала та.

— У инопланетян был иммунитет к чуме — другая биохимия, — и они отплатили за доброту селян, заботясь о них. По крайней мере, некоторые. Другие, я уверен, к тому времени уже впали в апатию. Дитрих даже обратил нескольких из них в христианство. У нас есть свидетельства о, по крайней мере, одном крещеном. Иоганн Штерн ? О, он знал, откуда прибыли его гости. Он знал.

Пришельцы тоже начали умирать. Не от чумы, а от недостатка какого-то жизненно важного питательного вещества. Опять та же самая иная биохимия. «Они ели, но не насыщались», — так писал Дитрих

Когда его друг Ганс умер — время этого события мы можем лишь предполагать, — священник похоронил тело на церковном погосте и поручил вырезать лицо пришельца на камне на память будущим поколениям. Правда, он не мог представить себе, сколько поколений спустя это произойдет, или то, что сама деревня исчезнет.

Табу? Легко. Там действительно жили демоны. И вскоре после того, как Иоахим проклял это место, туда пришла чума. Вполне достаточно для суеверных крестьян. Действительно ли демоны умерли или всего лишь спят? Может, поджидают новых жертв? Люди избегали этих мест и передали запрет своим детям. Не будешь слушаться маму, летающие демоны придут и заберут тебя. Вскоре ярлык Иоахима «Тойфельхайм» заменили эвфемизмом «Эйфельхайм», а первоначальное название Оберхохвальд постепенно забылось. Остался только обычай не ходить туда да неопределенные сказки про летающих монстров и могильный камень с изображенным на нем лицом.

Вот так. Все карты на стол. Многое из сказанного было лишь логически выведенным предположением. Например, не существовало источников по брату Иоахиму, но я отыскал для него мемуар аббата Страсбургского братства, в котором приводятся следующие слова монаха: «Великая неудача в Оберхохвальде обрушила на их головы страшнейшее из проклятий, о чем я неоднократно предупреждал». Кажется, вполне ясное свидетельство его отношения к произошедшему в Эйфельхайме.

* * *

Шерон уставилась на Тома, голова у нее шла кругом. Пришельцы? В средневековой Германии? Это было фантастично, невероятно. Может, это шутка такая? Она слушала, как он описывал собранные им данные. Его решение казалось еще более неправдоподобным, чем сама первоначальная проблема!

— И ты думаешь, этот сценарий верен? — спросила Шерон, когда клиолог закончил.

— Да. Антон тоже. — Он показал ей текст, пришедший вместе с распечатками. — А он совсем не дурак.

Она быстро прочитала комментарий и подметила:

— Он вот так прямо об этом не говорит.

Том ухмыльнулся:

— Я же говорю, что он не дурак.

— Судить об этом лучше предоставить тебе, я полагаю. Но я хотела бы знать, почему ты притянул сюда «пространство Нэги». Если решил пустить прахом свою репутацию, не мог бы ты не впутывать сюда мою?

Том нахмурился:

— Поверь мне, в этом есть смысл. Я уверен, эта теория четко объясняет все факты. А если это так… — Его голос прервался.

Если это так… Шерон почувствовала, как участилось биение ее сердца.

— Я приплел «пространство Нэги» в общую картину, поскольку ни Дитрих, ни кто-либо еще не описывают космический корабль.

— А могло быть наоборот? — заметила она. — Они понятия не имели о космических кораблях.

— Люди Средневековья не были глупы. В их время происходила самая настоящая техническая революция. Кулачковый вал, водяное колесо и механические часы… Они бы обозначили космический корабль как какого-нибудь рода транспортное средство, даже если бы назвали его колесницей Илии. Но нет. Дитрих, Иоахим и булла 1377 года — все указывают, что пришельцы «появились». Не так ли на днях ты описывала путешествия в гипокосмосе? Один-единственный шаг покрывает огромные расстояния. Неудивительно, что Дитрих так интересовался «сапогами-скороходами». И вот что имел в виду Иоганн, когда указывал на звезды и спрашивал, сможет ли когда-нибудь отыскать вновь путь домой. При путешествии таким образом он не имел понятия, с какой именно звезды прилетел.

— Появились. Ты слишком многое выводишь из одного-единственного глагола.

Он шлепнул ладонью по пачке отпечатанных листов.

— Однако он все связывает воедино. Принцип непротиворечивости, а не дедукция. Ни одной отдельно взятой логической цепочки не достаточно, чтобы поддержать вывод, но все воедино… Молитва, приписываемая Иоганну, говорит, что существует восемь тайных путей покинуть Землю. Сколько измерений в твоем «свернутом гипопространстве»?

— Восемь. — Слово вырвалось неохотно. Кровь стучала у нее в ушах. Что, если?

— А религиозный трактат, по косвенным данным приписываемый Дитриху, гласит: чтобы путешествовать к иным мирам, ты должен совершить путешествие внутрь. Ты говорила почти теми же самыми словами. Твоя геометрия двенадцати измерений превратилась в троицу Троиц. Автор упоминает о «временах и местах, которых мы не сможем узнать иначе — только заглянув внутрь самих себя».

— Но ведь это же религиозный трактат, не так ли? Я хочу сказать, под «другими мирами» подразумевались рай, ад и Земля, а «путешествие внутрь» означало раскрыть чью-либо душу.

— Ja, doch. Но эти идеи зафиксировали на бумаге только спустя семьдесят пять лет. Писцы записывали то, что слышали из третьих или четвертых уст, и толковали согласно привычной для них парадигме. На смену рационализму Средних веков приходит романтизм эпохи Возрождения. Кто знает, что сам Дитрих понял из объяснений Иоганна? Вот. — Он закрыл папку и передал всю кипу ей. — Прочти все от начала до конца, как это сделал Антон, и увидишь, есть ли в этом смысл.

Она посмотрела Тому прямо в глаза, принимая документы из его рук. Он в самом деле не шутит . А значит, Том просто не мог примириться с неразрешимостью первоначальной проблемы.

Или же, возможно, его идея не так безумна, как звучит.

«Дай ему шанс. Он вполне заслуживает его, прежде чем я вызову людей в белых халатах», — подумала Шерон.

Она направилась к бескаркасному креслу, шлепнулась в него и принялась за чтение медленно и тщательно, полагаясь на его английский перевод. Готику было слишком тяжело читать, а латынь оставалась для нее китайской грамотой. Краем глаза Шерон видела, как беспокойно ерзает Том.

Безумные, бессвязные обрывки. Но через них идет нить, связывая все воедино. Физик, наконец, перешла к трактату, который Том ей показывал прежде, и сразу узнала угловатую заглавную букву. Следующей шла эмблема ордена св. Иоганна, где каждая часть Троицы расположилась внутри маленьких треугольников, находящихся в углах большого треугольника. Любопытно, но Святой Дух оказался на вершине. Поразительно, но символ оказался почти идентичен ее собственной схеме «поливерсума».

Когда она закончила, то закрыла глаза и попыталась найти свой путь к ответу. Сложить вместе кусочки мозаики, как он. Если это увязывается с тем… Наконец, тряхнула головой, увидев ловушку, в которую попала, и вынесла решение:

— Все это случайность. Ни из одного документа твоя гипотеза не вытекает прямо, и ни один ничего не упоминает о пришельцах или других планетах. — Засвистел чайник, и она пошла на кухню выключить его, положив материалы Тома на кухонный стол, где свалила собственные записи прошлой ночью. Раскрыла шкафчик над мойкой и вытащила пачку чая.

— Нет, упоминают, — упорствовал Том. — Они говорят это открытым текстом. В средневековых понятиях и выражениях. Нам легко рассуждать о планетах, обращающихся вокруг звезд; но они только начинали осознавать, что Земля вращается вокруг своей оси. «Мир» означает… Хорошо, он означает «поливерсум». А слово «планета» — «звезды, которые движутся». Мы можем толковать о многомерном пространственно-временном и каком угодно континууме. Но они не могли. Они только нащупывали понятие континуума — они называли это «насыщением и затуханием форм», — а Буридан только-только сформулировал первый закон движения. У них не было слов, чтобы дать этому определение. Вся информация, полученная от звездных странников, просеивалась через неподготовленное для восприятия услышанного Weltanschauung .[280] Почитай как-нибудь Оккама или Буридана с Фомой Аквинским. Нам почти невозможно понять их, поскольку они смотрели на вещи иначе, чем мы.

— Люди есть люди. Я не убеждена.

Шерон пришло на ум, что это не она разыгрывала роль адвоката дьявола. В роли заступника бесов выступал Том. Ей захотелось поделиться с ним этой шуткой в его духе, но она решила, что сейчас не самое подходящее время. Он был ужасно серьезен.

— Все, что у тебя есть, можно прочитать иначе. Только когда ты сложил все факты вместе, стало казаться, что они образуют рисунок. Но правильно ли ты их сложил? Все ли твои кусочки от одного и того же пазла? Почему здесь вообще должна быть какая-то связь? Быть может, дневник вел не твой пастор Дитрих. Могли быть и другие Оберхохвальды — в Баварии, в Гессене, в Саксонии. «Деревушка высоко в горных лесах». Бог мой, да это такая же редкость в Южной Германии, как Мейн-стрит на Среднем Западе. — Она подняла руку, чтобы упредить возражения, как это прежде делал он. — Нет, я не издеваюсь над тобой. Я только лишь указываю на альтернативы. Может, удар молнии в самом деле был ударом молнии, а не выбросом энергии из поврежденного гипокосмолета. Может, Дитрих дал приют пилигримам из Китая, как ты думал прежде. Может, Иоахим отравился спорыньей, когда ему привиделись летающие монстры. И медная проволока вполне могла иметь иное предназначение, а не починку инопланетной техники.

— А как насчет описания скрытых, внутренних миров и троицы Троиц? Разве это не похоже на твое гипопространство?

Шерон пожала плечами:

— Или на средневековую теологию. Физика и религия одинаково звучат как тарабарщина, если тебе неизвестны базовые аксиомы. — Она налила в заварник кипяток и дала чаю настояться. Однако на кухонном столе не оказалось места. Все было завалено бумагами.

Она уронила со стола папку, и часть содержимого выскользнула на пол.

Распечатки Тома перемешались с ее собственными документами из лаборатории. Средневековые манускрипты — с электрическими схемами детекторов хрононов. Шерон выругалась и принялась поднимать все обратно. Том встал в дверном проеме.

— Знаешь, что мне кажется важным? — спросил Том. — То, как Дитрих отзывался о пришельцах.

— Если они были пришельцами, а не галлюцинациями.

— Хорошо. Если они были пришельцами. Он всегда называл их «существами», «созданиями», «моими гостями» или «путниками». Ни слова о сверхъестественном. Разве не Саган однажды сказал, что пришельцам придется быть осторожными, чтобы их не приняли за ангелов или демонов?

Она фыркнула:

— Саган был оптимистом. Способность пересечь космос не делает кого-либо более нравственным. Европейцы переплыли океан, но нравственнее индейцев не стали. — Шерон раскладывала документы по разным папкам. — Я помню: его слова стали бы убедительным доказательством визита пришельцев. Он это говорил в книге, написанной вместе с Шкловским.[281]

— И что же?

— Набор схем какого-нибудь высокотехнологичного устройства. — И эта страница Тома. А эта ее… Нет, постой. Это же не схема электрической цепи, а раскрашенная заглавная буква Тома. Шерон внезапно застыла, у нее перехватило дыхание. — О, боже мой!

— Что? — Он отпрыгнул от стены. — Что это?

— Я не могу поверить! — Она схватила копию трактата и помахала прописной литерой перед его носом. — Взгляни сюда! Ягоды, листья и Троицы? Так это же электрическая цепь! Джозефсоновские контакты! Том… Эрнандо и я построили эту систему только на прошлой неделе.

* * *

Шерон пролистала бумаги, пока не нашла тот чертеж, который искала, положила его вплотную рядом с манускриптом и внимательно их сравнила. Одинаковы ли они? Рисунок был весь изогнут, словно настоящая лоза, не разбит геометрически. Она попыталась отождествить листья, узлы и гроздья ягод с загадочными ядерными символами. Только соединения в рисунке имели смысл, повторяла она себе, не длина или форма лозы-провода. Почти полностью, как ей показалось. Оба казались почти идентичными. Хотя и не совсем.

— Искажено в трансмиссии, — сказала она Тому. Искажено или теперь она просто хотела это видеть? — Это соединение невозможно… А здесь закоротит. А вот эти два компонента следует поменять местами. Или они?.. Погоди минутку. — Шерон медленно провела по лозе пальцем. — Нет, все различия искажены. Это генератор, а не приемник. Видишь здесь? И здесь? Это часть схемы генератора. Скорее всего. Часть их звездных ворот. Черт!

Она исследовала низ страницы.

— Что это? — спросил он.

— Все верно. Только схема неполная. — Физик нахмурилась и вышла из кухни в размышлениях. Она дошла до мягкой софы, упала на нее, закрыла глаза и погрузилась в джунгли решетки гипопространства, словно еще не спустившийся с деревьев представитель человекообразных.

— Это может прозвучать странно, — объявил Том, — но я чувствую странное разочарование.

Шерон открыла глаза и посмотрела на него. Тот изучал средневековую электрическую схему.

— Разочарование? — Она не поверила своим ушам. Разочарование? Когда им только что подарили звезды?

— Я хочу сказать, они не оставили весь набор схем. Тогда бы ты знала, что делать.

Она оглянулась на него, Том опирался на косяк двери в кухню.

— Но я уже знаю самое важно.

— Что?

— Я знаю, что можно сделать и что это можно осуществить.


Непраздничные дни | Эйфельхайм: город-призрак | В наши дни: Антон