home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


В наши дни: Антон

Я встретил Тома и Джуди на Центральном вокзале в Бисмаркаллее, куда подполз поезд на магнитной подушке из Франкфурта-на-Майне. На Бертольдштрассе мы сели в трамвай до Кайзер-Иосиф-штрассе и оттуда пешком прогулялись до отеля на Герберау. Я показывал им достопримечательности как худший из туристических гидов. Том, естественно, уже видел город, но для Джуди все было в новинку.

Когда мы прошли через ворота Св. Мартина, она заметила, как те похожи на картинку в книге сказок. Эти ворота уже целое столетие красовались в стенах Старого города, когда пастор Дитрих приютил известных странников. С долины Холленталь дул холодный ветер — конец лета был не за горами.

Разместив их в номерах, я пригласил гостей на ленч в «Римский кайзер». Мы уделили все наше внимание принесенным кушаньям. Поступить иначе в Шварцвальде — смертный грех. Никто на свете не готовит так, как хохвальдцы; даже манекены в наших супермаркетах тучные. Я позволил перевести разговор на дела только после того, как официант принес пирог в обсыпке.

Том хотел отправиться в лес немедленно. Я мог понять его рвение, но заявил, что мы подождем до утра.

— Почему? — пожелал он знать. — Я хочу лично осмотреть место.

Джуди терпеливо ждала, не проронив ни слова.

— Потому что Эйфельхайм находится далеко в лесу, — сказал я. — Путешествие туда на автомобиле и затем пешком займет много времени, даже если мы сможем быстро отыскать нужное место. Вам нужно хорошо выспаться, чтобы прийти в себя после перелета. — Я взял еще кусок пирога и положил вилку на стол. — И еще одна причина, друзья мои. Монсеньор Люрм из местного диоцеза присоединится к нам, если только получит дозволение епископа. Я, естественно, не сказал ему, что мы рассчитываем найти. Таким образом, он станет тем, кто сможет проверить верность наших предположений.

Том и Джуди переглянулись.

— Что ты хочешь сказать? — спросил клиолог. — К чему нам кто-то из диоцеза?

Иногда мой друг соображает не слишком резво.

— Это католическое кладбище, nicht wahr ?[282] Ты проделал весь этот путь не для того, чтобы просто взглянуть на него. Наверняка захочешь эксгумировать могилу и посмотреть, кто или что там погребено. Для этого нам нужно разрешение.

— Но… — Том нахмурился, — Этому кладбищу уже семьсот лет.

Я пожал плечами:

— И что с того? Некоторые вещи вечны.

Он вздохнул:

— Ты прав. Я полагаю, мы подождем завтрашнего утра.

Американцы всегда слишком спешат. Один-единственный факт стоит целого тома рассуждений. Лучше тщательно спланировать, как отыскать этот факт. Из-за Тома мы могли бы оказаться на месте быстрее — но без лопаты.

* * *

Но сначала мы сделали одну вещь. Я отвел их в склеп в Францисканеркирхе и показал фреску с изображением кузнечиков в подражание Тайной вечере. Краски выцвели и частично осыпались, а фигуры имели странный вид, который всякий человек, непривычный к живописи Климта или Пикассо, посчитал бы противоестественным.

Том встал поближе и внимательно изучил изображения:

— Ты думаешь, это они? — Я лишь пожал плечами. — Почему их только восемь? — изумился он.

— Полагаю, чтобы избежать обвинения в богохульстве.

— Под ними есть имена, — сказала Джуди.

Вот этого я в свой предыдущий визит не заметил. Мы встали кружком и попытались разобрать поврежденные надписи. Когда-то все фигуры носили имена, но годы стерли большинство букв и даже целые слова. Один из кузнечиков был облачен в мантию рыцарей-госпитальеров и носил имя — если мы верно угадали недостающие знаки — Готфрид-Лоренц. Другой сидел, запрокинув голову и разведя широко руки, — в смерти? В молитве? Его имя начиналось на «У» и, похоже, было очень коротким. Уве, я думаю, или Ульф. Того, кто в центре делился хлебом, звали «Св. Ио…», а склонившегося на его грудь — «…еа…рик…».

— Необычные имена для апостолов, — заметил я.

Но Том не ответил. Он не мог оторвать глаз от фигуры в центре.

* * *

Монсеньоp Люрм встретил нас у входа в отель на следующее утро — высокий сухопарый мужчина с высоким лбом, одетый в линялый пиджак, призвание которого выдавал только воротничок.

— Na, Anton, meiner Alt ,[283] — сказал он, помахивая какими-то бумагами. — Я получил их. Мы должны проявить должное уважение и не трогать ничего, кроме одной-единственной могилы. Лично я думаю, что епископ Арни будет счастлив похоронить эти небылицы про Дракулу. — Люрм взглянул на Антона и Джуди. — В этом что-то есть, не так ли. Чтобы похоронить Дракулу, мы должны сначала его откопать! — Он засмеялся.

Я поморщился. Генрих — добродетельный человек, но его каламбуры обеспечили ему пребывание в чистилище на много лет вперед. Я также почувствовал угрызения совести, что скрыл от него наши намерения.

— Позвольте представить, — сказал я. — Это мой друг из Америки Том Шверин и его помощник, Джуди Као. Монсеньор Генрих Люрм.

Генрих пожал клиологу руку:

— Доктор Шверин. Мне чрезвычайно приятно. Я получил большое удовольствие от вашей статьи о генной концентрации швабских племен. Это прояснило пути их миграций. Большая удача для вас, что мои предки роняли свои гены повсюду, где проходили, а?

Я вмешался, прежде чем Том мог ответить на эту bоп mot .[284]

— Генрих — археолог-любитель. Он раскопал несколько швабских деревень, датируемых эпохой до периода V"olkerwanderung .[285]

— Так вы тот самый Генрих Люрм? Это мне чрезвычайно приятно. Я читал ваши отчеты, святой отец. Они составлены не на любительском уровне.

Генрих покраснел:

— Напротив-напротив, слово «любитель» происходит от слова «любить». Я занимаюсь археологией из любви к ней. Мне за это не платят.

Генрих взял напрокат два японских грузовика-пикапа. Возле них поджидали двое мирно беседующих между собой мужчин с обвисшими усами. В кузове первой машины лежали кирки, лопаты и прочее снаряжение. Заметив наше приближение, рабочие полезли в кузов второго грузовика.

— Я думаю, ближе всего к тому месту нас приведет одна старая лесовозная дорога, — сказал мне Генрих. — Оттуда придется немного пройти пешком. Я поведу первый грузовик, Антон, ты возьмешь второй. Fraulein [286] Као, — обернулся он. — Вы можете поехать со мной. Поскольку я дал обет безбрачия, вам так будет безопаснее, нежели чем с этими двумя старыми развратниками. — Он с улыбкой посмотрел на меня, но я сделал вид, что ничего не заметил.

* * *

Мы двинулись по Шварцвальд-Хауптштрассе в горы, повернув на Кирхенгартнер. Когда въехали в Цастиерталь, дорога начала подниматься. Я опустил боковое стекло и дал ворваться в кабину холодному горному воздуху. В кузове смеялись рабочие. Один из них затянул старинную народную песню.

— Очень жаль, что Шерон не смогла приехать, — сказал я. Том взглянул на меня. Затем вновь перевел взгляд на дорогу:

— Она работает над другим проектом. Я тебе о нем рассказывал.

— Jа. Электрическая схема. Это самое примечательное. Я бы никогда не посмотрел на изображение рукописи в таком разрезе. Подумай об этом, Том. Мог бы ты или я когда-нибудь распознать в рисунке то, чем он был на самом деле, не говоря уже о том, что он означал? Ха. — Я махнул рукой. — Никогда. А Шерон! Увидела бы она когда-нибудь его? Средневековые манускрипты. Нет, физики этим не занимаются. Это вообще могло случиться только благодаря тому, что вы живете вместе. А если бы ей не пришло на ум то замечание Сагана ровно перед тем, как она посмотрела?..

Том глянул через боковое стекло на хлещущие ветки деревьев.

— Это совпадение самого невероятного свойства. Кто знает, сколько всего еще лежит в архивах и библиотеках нераспознанным только потому, что нужные люди не взглянули на это надлежащим образом? Вещи, для которых мы бы нашли надежные, приемлемые, правдоподобные объяснения.

Через несколько километров после Оберрайда дорога пошла ухабистая, и я полностью сосредоточился на управлении. Справа от нас в вышине вырисовывались очертания Фельдберга. Вскоре после этого монсеньор посигналил, и его рука высунулась из окна, указывая налево. Я увидел старую лесовозную дорогу и просигналил, дав знать, что понял. Затем переключил рычаг, переходя на полный привод.

Генрих гнал как ненормальный. Он, казалось, не осознавал, что дороги больше нет. Наш грузовик подпрыгивал и сотрясался, пока я следовал за ним, спрашивая себя, не потеряли ли мы двух рабочих, цеплявшихся за кузов. Я мысленно воздал хвалу японскому контролю качества, которому мы были обязаны нашими амортизаторами.

* * *

Солнце уже стояло высоко, когда мы добрались до того района, где некогда находилась деревня Эйфельхайм. Никаких признаков. У меня в руке были копии снимков, сделанных со спутника, но вблизи все выглядело иначе. Природа взяла свое, и за семь столетий деревья успели вырасти, погибнуть и вырасти снова. Том вертел головой то туда, то сюда с озадаченным видом. Где деревенский луг? Где церковь? Мы, может, вообще прошли бы мимо нужного места, если бы набредшие на него ранее американские солдаты предусмотрительно не оставили после себя в качестве ориентиров пустые пивные банки.

Генрих принял руководство, а всем остальным выпала роль его помощников. Он ведь был археологом, а мы нет.

Из прочего снаряжения в своем рюкзаке он достал GPS-навигатор, через пару минут запеленговал наше местонахождение и, делая отметки на карте восковым карандашом, указал, куда идти.

— Церковь, скорее всего, погребена под крестообразной насыпью на вершине того небольшого холма. Кладбище вероятнее всего за алтарной частью, впрочем, оно также может располагаться и сбоку.

Мы довольно быстро отыскали насыпь и разбились на три группы, осматривая землю. Вскоре один из рабочих, Августус Мауэр, наткнулся на нечто, похожее на разбитый вдребезги надгробный камень. Правда, мы не могли с уверенностью утверждать. Перед нами вполне могли лежать обыкновенные камни, потому пришлось возобновить поиски.

* * *

Могилу отыскала Джуди. Я видел, как она вдруг остановилась и уставилась на землю. Никого не позвала, а только стояла неподвижно. Затем нагнулась и скрылась за кустами.

Я оглянулся вокруг, но никто ничего не заметил. Все продолжали медленно продвигаться вперед, осматривая местность. Я пошел наискосок и обнаружил Джуди, сидящую на коленях перед расколотым и ушедшим в землю камнем. Всю его нижнюю часть уже поглотила почва, но он уходил вниз под таким углом, что лицо, выбитое на надгробии, было частично защищено от разрушения.

— Это оно? — тихо спросил я.

Джуди ахнула, с шумом втянула в себя воздух, после чего резко повернулась, увидела меня и расслабилась:

— Доктор Ценгле! Вы меня напугали.

— Прошу прощения. — Я присел на корточки рядом с ней, мои старые кости протестующе затрещали, и осмотрел лицо на камне. Оно истерлось от времени, над ним поработали ветры семи столетий. Очертания рельефа поблекли, затушевались и стали едва различимыми. Как солдаты вообще заметили его?

— Это та самая могила? — спросил я вновь. Она вздохнула:

— Думаю, да. По крайней мере именно ее нашли солдаты. — Женщина подняла окурок сигареты в подтверждение своих слов. — Надпись почти нечитаемая, и сверху отбиты куски. Но видите, вот тут? Буквы …ГАНН ШТЕ… — Она провела по ним пальцем.

— Иоганн Штерн, — сказал я за нее — «Иоанн-со-звезд». Имя, которым его крестили. Ты представляешь себе, сколько здесь было могил? А эта единственная, что мы нашли.

— Я знаю. Я боюсь.

— Боитесь? Чего?

— Когда мы откопаем его. Что он будет не в том состоянии. С ним что-нибудь будет не так.

Я не знал, как на это ответить. Бюргер тут лежит или инопланетянин, с ним обязательно будет что-то не так в том или ином смысле.

— Гус нашел другую плиту, — сказал я ей. — И Генрих. Обе разбиты вдребезги. Том думает, когда чума ушла, жители окрестных деревень пришли сюда и разрушили надгробия «чародеев». Однако вот это — предположительно того, кто страшил их более всего, — оставили нетронутым. Почему?

Она покачала головой:

— Так многого мы не знаем и не узнаем никогда. Откуда они прибыли? Сколько их было? Были ли они исследователями или сбившимися с курса путешественниками? Как они установили контакт с Дитрихом? О чем они говорили в те несколько последних месяцев жизни? — Когда Джуди повернулась ко мне, то, казалось, чуть не плакала.

— Полагаю, — как можно мягче сказал я, — они говорили о том, как отправятся домой и сколько всего сделают, когда вернутся.

— Да, — сказала она спокойнее. — Скорее всего, так и было. Но те, кто мог рассказать нам об этом, давно мертвы.

Я улыбнулся:

— Можно провести спиритический сеанс и спросить их.

— Не говорите так! — прошипела она. Ее крепко сжатые кулаки упирались в бедра. — Я читала их письма, дневники, проповеди. Словно проникла в их головы. Для меня они не умерли. Антон, большинство из них так и не похоронили! Кто бы взялся за лопату, когда конец так близок? Они лежали прямо на земле и гнили. Пастор Дитрих был хорошим человеком. Он заслужил большего, чем это. — На ее щеках показались слезы. — Когда мы шли через лес, я боялась, что встречу их, все еще живых. Дитриха, или Иоахима, или кого-нибудь из жителей деревни, или…

— Или что-нибудь ужасное.

Она молча кивнула.

— Так вот что вас пугает? Вы — рациональная, нерелигиозная женщина двадцать первого века, прекрасно знающая, что инопланетные создания будут выглядеть иначе и пахнуть иначе; и все же вы бы с криком убежали, подобно какой-нибудь средневековой крестьянке. Испугай они вас, и вы бы действовали не лучше фра Иоахима.

Она слабо улыбнулась:

— Вы почти правы, доктор Ценгле. — Потом закрыла глаза и вздохнула. — Hay cu''u gi'up toi. Cho toi su'c manh. [287] Боюсь, я не смогла бы поступить так, как пастор Дитрих.

— Он посрамил нас всех, дитя мое, — сказал я. — Он посрамил нас всех. — Я оглянулся вокруг на высокие дубы и буйство прекрасных горных цветов — ясменников и лютиков, — прислушался к перестуку дятлов. Пожалуй, в конце концов, у Дитриха были прекрасные похороны.

Джуди глубоко вздохнула, вытерла слезы и сказала:

— Давайте скажем остальным.

* * *

Генрих дал указания, как копать.

— После стольких лет гроб рассыпался. Все будет заполнено глиной. Ройте, пока не наткнетесь на деревянные фрагменты, после этого перейдем к скребкам.

Гус и Сепп, второй рабочий, начали копать чуть в стороне от могилы. С течением веков останки осели, предстояло углубиться довольно основательно. Работники орудовали лопатами так, чтобы стенки раскопа сужались книзу и не обрушились. Оба происходили из старинных семей Брейсгау. Предки Руса на протяжении веков были каменщиками, а Сепп Фишер вел род из давней семьи рыбаков, промышлявших на реке Дрейзам.

Был уже глубокий вечер, когда начались раскопки, но Генрих оказался готов к темноте, припася газовые фонари. Не забыл он также палатки и спальники.

— Мне не хотелось пробираться назад на ощупь в темноте, — сказал он. — Вспомни Ганса и Грету.

Только когда вечернее солнце стало садиться за горизонт, мы поняли, как солдаты обнаружили надгробие. Свет проникал через брешь в листве и падал на камень, заостряя изображенный на нем рельеф. По какой-то природной аномалии только под этим углом и в таком освещении черты выступали наружу, словно камень проецировал голограмму. Гус и Сепп согнулись над лопатами и ничего не заметили; но Генрих стоял совсем рядом и, услышав, как ахнула Джуди, повернулся и все увидел.

Это было лицо богомола и в то же время нет. Огромные и выпуклые глаза; резчик даже сумел сделать их фасеточными, и теперь они казались подобны бриллиантам на инопланетном лике. (Я знал, при жизни эти глаза были желтого цвета.) На рельефе виднелись следы того, что могло быть антенной, или усиками, или чем-то совершенно иным. Вместо мандибул насекомого мастер изобразил некое подобие рта, пародию на человеческие губы и подбородок. Джуди схватила меня за руку. Я почувствовал, как ее ногти впились в мою кожу. Том дергал себя за губу. Это лицо мы видели в церковном склепе.

Генрих замер и молча смотрел на камень. Все понимали — это не человеческий портрет, искаженный временем. Это демон. Или что-то похожее на демона. Люрм повернулся и посмотрел на нас, оценивая реакцию. Солнце опускалось все ниже, и лицо тускнело.

— Я думаю, — сказал он, — надо его зарисовать.

* * *

Луна словно привидение парила над верхушками деревьев, когда Гус наконец наткнулся на что-то деревянное. Газовые горелки шипели и плевались, вкрапляя мерцающий круг света в темноту леса. Джуди сидела на коленях подле ямы, закрыв глаза. Я не знаю, молилась она или спала. Я едва мог рассмотреть головы мужчин в раскопе.

Том подошел и встал рядом со мной. Он держал в руках сделанный Генрихом набросок лица пришельца. Ганса, напомнил я себе. Не «пришельца», а Иоганна фон Штерна, индивидуума; кого-то, кто умер давным-давно, вдалеке от дома, в компании незнакомцев. Что он чувствовал перед смертью, когда всякая надежда была потеряна? Какие эмоции проносились в инопланетном разуме? Значит ли мой вопрос хоть что-то? Играли ли роль адреналина неизвестные нам энзимы, циркулировавшие в его крови? Была ли у него кровь вообще?

Том показал на небо, хмыкнув:

— Полнолуние. Неподходящее время, чтобы раскапывать могилу Дракулы. — Он попытался улыбнуться и показать, что шутит. Я попытался улыбнуться, показывая, что знаю. Меня знобило. В горах оказалось холоднее, чем я думал.

Сепп позвал нас, и мы все дернулись, словно марионетки. Джуди внезапно насторожилась и наклонилась над ямой. Том и я подошли к краю котлована и заглянули вниз.

Рабочие стояли в одной стороне, в то время как Генрих ковырялся совком в глине. Что-то блестящее и гладкое выступало из земли. Бледное. Не цвета слоновой кости, а желтое и коричневое. Археолог обкопал все вокруг и поднял предмет вместе с глиной. Затем сел на корточки и стал очищать его, соскребая грязь шпателем; его лицо застыло, словно высеченное из камня.

Он уже понял, подумал я.

Из-под глиняной маски постепенно проявились очертания. Гус ахнул и уронил лопату, торопливо троекратно перекрестившись. Сепп хранил спокойствие, прищурив глаза. Он торжественно закивал, как если бы всегда знал, что в земле Эйфельхайма кроется нечто внеземное.

Это был череп, и в тоже время не совсем; в нем некогда таился неземной разум. Земля поработала над ним, но наши черви и бактерии со своей стороны сочли пришельца неаппетитным. Глаза, конечно, исчезли, и две огромные глазницы зияли пустотой; но кожа осталась практически нетронутой. Это была голова мумии.

Генрих протянул ее нам, и Джуди опасливо приняла находку из его рук. Том встал позади своей помощницы, рассматривая череп через плечо. Люрм выкарабкался из ямы и сел на краю, свесив вниз ноги, достал свою трубку из кармана и зажег ее, хотя ладони его слегка дрожали, пока он возился со спичкой.

— Итак, Антон. Теперь ты расскажешь мне, во что я ввязался? У меня есть ощущение, что епископу Арни это не понравится.

И я поведал нашу историю. Том и Джуди добавили деталей. Загадка. Народные сказки. Намеки и фрагментарные свидетельства. Генрих кивал, слушая нас, и время от времени задавал вопросы. Объяснения Тома по поводу физики гипопространства его запутали, но затем ему пересказали все еще раз более простыми словами. Думаю, Том и сам не до конца все понимал. Шерон жила в другом мире, строгом и странно прекрасном, чью красоту мы могли постичь в лучшем случае только отдаленно. В рисунке рукописи она увидела сходство с электрической схемой. На том и покончим. Ее озарение придало Тому смелости проверить свою гипотезу, а его интуиция вывела ее на путь поисков и случайных находок, который однажды может привести нас к звездам. Истинно, неисповедимы пути Господни.

Генрих воспринял все это со спокойствием. Да и как он мог сомневаться, держа череп инопланетянина в собственных руках. Люрм оглянулся на окружающий его лес.

— Там лежат останки скелета, — сказал он, указывая черенком трубки в могилу. — И остальных тоже. Вы сказали, этих созданий было несколько? А вон там? — Археолог махнул рукой в сторону Черного леса. — Что там? Осколки металла или пластика, сгнившие или развалившиеся под плодородным слоем почвы. — Он вздохнул. — Предстоит большая работа. Поднимутся крики «обман!», «мистификация!». Нам нужно привести сюда еще людей, сказать епископу Арни и ученым из университета.

— Нет!

Мы все с удивлением посмотрели на Джуди. Она по-прежнему держала череп Иоганна в своих руках, а Гус, когда первоначальный страх прошел, внимательно рассматривал его, чуть не поводя по мумифицированной коже носом. Я гордился тем, как отреагировали на открытие наши работники. Что бы из всего этого ни вышло, они держались молодцами.

— Вы ведь знаете, что они сделают, разве нет? — сказала Джуди. — Они выкопают его, насадят на проволоку и выставят за пуленепробиваемой витриной, чтобы на него глазели туристы, а дети отпускали непристойные шутки и зубоскалили. Это неправильно. Нет. — Все ее тело затряслось, когда она замотала головой.

— Это не так, Джуди, — произнес Том, мягко опуская руки на ее плечи. Женщина посмотрела на него. — Пусть глазеют и пусть зубоскалят, — продолжил он. — Мы проведем измерения, снимем голограммы, возьмем пробы клеток, чтобы над ними поломали голову биологи. Это то, чего захотел бы он сам. А затем сделаем гипсовые слепки и вывесим их. Но его, его мы надежно сохраним от любого вреда и однажды — когда работа Шерон завершится, — однажды мы выясним, откуда Иоганн родом, и отвезем его домой. Или отвезут дети наших детей.

Генрих кивнул. Из его трубки к небу летели филиграни дыма. Сепп все еще стоял в яме, опершись на лопату. Он сложил руки, глядя ввысь, где звезды сияли сквозь полог деревьев; и его лицо выражало смесь изумления и предвкушения, которой я никогда не видел прежде.

* * *

Я знаю, где лежит путь к звездам. Ворота распахнулись однажды, давным-давно, и несколько сбившихся с пути странников, томящихся одиночеством, приняли смерть. Затем ворота захлопнулись. Но, прежде чем это случилось, два создания протянули руки через невообразимую пропасть и прикоснулись к ним. Они не сбежали и не стали сражаться и потому оставили дверь приоткрытой. Совсем чуть-чуть.

«О вы, счастливые потомки, вы не будете знать таких адских несчастий и сочтете наше свидетельство о них за страшную сказку!»

Петрарка

КОНЕЦ


В наши дни: Том | Эйфельхайм: город-призрак | ПРИМЕЧАНИЯ ПО ИСТОРИИ