home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


В наши дни: Том

Том Шверин не был отшельником. Не был он и разбитным парнем, хотя любил выпить в хорошей компании, сходить на концерт, а в некоторых клубах его вполне обоснованно считали завсегдатаем.

Конечно, до того, как он встретил Шерон. Не то чтобы та была «синим чулком», но охоту к излишней активности отбила. Это не так уж и плохо. Пока она им не занялась, Том иногда казался излишне легкомысленным и фривольным. Шерон считала, что взрослому человеку следует вести себя более сдержанно, и она постаралась, чтобы Том это мнение стал разделять.

Потому, когда Том брал след, то становился похожим на отшельника — хотя и не в меру болтливого. Ему нравилось давать своим мыслям материальное выражение, а это означало говорить много и громко. Шерон обычно играла роль невольного слушателя — часто крайне невольного, как в тот самый вечер, — но для клиолога значение имел только сам монолог, а не понимание его собеседником. В крайнем случае, Том мог легко разговаривать сам с собой, что часто и делал.

Он отдавал себе отчет в том, что на сей раз его выставили из квартиры. Тонкости человеческих отношений никогда его особенно не занимали, но, когда тебя выкидывают за дверь, это трудно не заметить, и необязательно быть особо чувствительным, чтобы разозлиться по такому поводу. Ледяные высоты логики подсказывали: самым разумным поступком сейчас станет посещение архивов, но, в конце концов, пошел Том туда далеко не по велению разума.

* * *

Средневековая коллекция Мемориальной библиотеки Телио начиналась как небольшое собрание произведений искусства и размещалась в галерее, оформленной под средневековую залу. Здесь было несколько прекрасных вещей: триптихов, алтарных иконостасов и тому подобного. За этим следовали Библии, Псалтыри и прочие инкунабулы, свитки и картулярии, реестры и купчие, гроссбухи и отчеты — сырье истории. Основные источники приобретались на аукционах, обнаруживались в кладах или передавались замученными налогами дарителями; нигде не изданные, никогда не обнародовавшиеся, небрежно сгруппированные в папки по источнику приобретения, увязанные в пачки между листами толстого картона и спрятанные в ожидании исследователя, достаточно безрассудного, чтобы разобраться в них.

Том подготовил список. Он не отличался методичностью в работе, но сейчас прекрасно понимал: лучше подготовиться, прежде чем нырять в незнакомую воду. Клиолог не знал, что именно ищет, но понимал, где примерно оно должно находиться, а это уже половина успеха. Поэтому он просматривал каждую кипу, откладывая в сторону некоторые документы для более тщательного прочтения. По ходу дела его отвлекали интересные факты и записи, не относящиеся к предмету исследования, ибо Том в процессе поисков всегда находил с дюжину других предметов, явно заслуживающих внимания. За этим прошел день, плавно превратившийся в вечер.

* * *

Результатом просеивания бумаг явилось всего лишь одно ценное зерно: отметка в списке дел епископального суда XVII века о том, что «de rerum Eifelbeimensis, дело о крещении некоего Иоганна Штерна, странника, было поставлено на обсуждение в связи со смертью от мора всех главных обвиняемых». Этот список частично был составлен из прежнего списка XV века, основанного, в свою очередь, на давно утраченных оригиналах XIV века. Не совсем то, что нужно.

Том закрыл глаза, помассировал лоб и стал подумывать о капитуляции. Возможно, после этого он собрался бы и ушел, если бы не внезапное вмешательство.

— Знаете, профессор Шверин, — раздались слова, — у нас здесь нечасто встретишь живую душу.

Апостол Павел на пути в Дамаск, возможно, не был так поражен внезапным гласом свыше. Библиограф, которая до сих пор весь вечер в безмолвном сумраке исполнительно готовила для него картонные коробки, стояла перед столом с прижатой к бедру картонкой, которую он только что просмотрел. Библиографом оказалась женщина с правильными чертами лица в длинном ситцевом платье; на носу у нее красовались большие круглые очки, а волосы были собраны сзади в тугой узел.

«Lieber Gott ,[73] — подумал Том. — Архетип!»

Вслух же он сказал:

— Простите?

Девушка покраснела:

— Обычно исследователи делают запросы по телефону. Кто-нибудь из сотрудников сканирует заказанные материалы, вносит в счет издержки по соответствующему гранту, и это все. Здесь бывает ужасно одиноко, особенно ночью, когда единственное занятие — ожидание запросов из-за рубежа. Я стараюсь прочитывать все, что сканирую, ну и о собственном исследовании не забываю. Помогает скоротать время и не умереть со скуки.

Так завязываются романы. Одинокая сотрудница библиотеки нуждалась в человеческом общении, а одинокому клиологу требовался перерыв в его бесплодном поиске. Другими словами, их могли связать на эту ночь вовсе не слова.

— Мне нужно было ненадолго выбраться из квартиры, — сказал Том.

— О, — кивнула молодая женщина. — Я рада, что вы пришли. Я слежу за вашими исследованиями.

Историков обычно не сопровождают преданные фанаты.

— С какой стати вы делали это? — удивился Том.

— Я специализировалась на аналитической истории под руководством профессора Ла Брета в Массачусетсе, но дифференциальная топология была для меня слишком сложной, поэтому я переключилась с нее на нарративную историю.

Том почувствовал то же, что, вероятно, чувствует молекулярный биолог при слове «натурфилософ». Нарративная история не наука — это литература.

— Я помню собственные трудности с теорией катастроф Тома,[74] — позволил себе заметить он. — Сядьте, пожалуйста, а то я нервничаю, когда сижу перед дамой.

Она осталась стоять навытяжку с картонной коробкой у бедра.

— Я не хочу отвлекать вас от работы. Я только хотела спросить… — Она замялась. — Ох, это, наверное, так очевидно.

— Что именно?

— Ну, вы исследуете деревню под названием Эйфельхайм.

— Да. Это место без видимых причин пустует в сетке Кристаллера. — Своеобразный тест: Том хотел посмотреть, что ей это скажет.

Она подняла брови:

— Заброшена и не заселена вновь? — Том утвердительно кивнул. — И все же, — размышляла вслух она, — локус должен был иметь свою притягательность, иначе там с самого начала никто не осел бы. Возможно, поселение поблизости… Нет? Вот что странно. Возможно, их рудники иссякли? Или ушла вода?

Том улыбнулся, наслаждаясь ее интересом и проницательностью. Ему с трудом удалось убедить Шерон, что здесь вообще была какая-то проблема, и единственный вывод, к которому она пришла, — общая причина вроде черной смерти!

Эта девушка, по крайней мере, знала достаточно, чтобы предположить локальные причины.

После того, как он объяснил свою проблему, библиограф нахмурилась:

— Почему же вы тогда не ищете информацию о деревне до ее исчезновения? Что бы ни привело к исходу ее жителей, оно должно было случиться до того.

Том хлопнул по коробке:

— Поэтому я и здесь! Яйца курицу не учат.

Она опустила голову перед такой бурей эмоций:

— Но вы никогда не упоминали об Оберхохвальде, и я…

— Оберхохвальд? — Он раздраженно затряс головой. — При чем здесь Оберхохвальд?

— Это первоначальное название Эйфельхайма.

— Что? — Он резко вскочил на ноги, опрокинув массивное читательское кресло. Оно с грохотом ударилось об пол, так что девушка выронила из рук свою коробку, и листы бумаги разлетелись по всему полу. Она зажала рот рукой, а затем присела, чтобы их собрать.

Том бросился вокруг стола.

— Оставьте, — сказал он ей. — Это моя вина. Я их подберу. Только скажите, как вы узнали об Оберхохвальде. — Подняв девушку на ноги, Том был удивлен ее невысоким ростом. Когда он сидел, она казалась ему выше.

Она высвободила руку из его мертвой хватки.

— Мы вместе соберем их, — сказала она Тому. Поставила коробку на пол и опустилась на колени.

Том присел рядом с ней и передал одну из папок.

— Вы уверены насчет Оберхохвальда?

Она собрала еще три дела в коробку, взглянула на него, и Том заметил, что у нее большие карие глаза.

— Хотите сказать, вы не знали? Я прочитала об этом совершенно случайно, но думала, что вы… Ну, это было месяц назад, кажется. Брат, занимающийся теологией, попросил отыскать для него одну редкую рукопись, отсканировать ее и загрузить в базу данных. Название «Эйфельхайм» привлекло мое внимание, поскольку я к тому моменту уже отсканировала несколько запросов для вас. Это была отметка на полях напротив названия «Оберхохвальд».

Том замер с несколькими папками в руке:

— О чем там говорилось?

— Я не знаю. Я читаю на латыни, но там было по-немецки. О, если бы я только знала, я бы написала вам по электронной почте. Но я думала…

Том положил ладонь на ее руку:

— Вам не в чем себя винить. Она у вас? Рукопись, которую заказывал ваш брат. Мне нужно взглянуть на нее.

— Оригинал в Йельском университете…

— Копии будет вполне достаточно.

— Да. Я собиралась вас спросить об этом. Мы храним копии pdf- сканов в нашей базе, раз в месяц приходят компьютерщики и сводят все в единый каталог. Документ можно легко найти.

— Не могли бы вы сделать это для меня? Bitte sehr? Я хочу сказать, очень прошу вас! Я сам соберу, что осталось.

Том полез под стол, чтобы достать еще одну папку. Черт! Очередной удар по его интуитивной прозорливости. Он положил сверху еще два дела. Неудивительно, что он не мог найти ни одного упоминания современников об Эйфельхайме. Тогда это место еще не называли Эйфельхаймом. Он бросил взгляд на библиографа — та уже сидела перед компьютером, выполняя просьбу.

— Entschuldigung, позвал он. Она помедлила и повернулась. — Я даже не спросил вашего имени.

— Джуди, — ответила она. — Джуди Као.

— Спасибо вам, Джуди Као.

* * *

Рукопись оказалась первым небольшим сдвигом, тонкой ниточкой, тянущейся из старого клубка фактов. Когда-то в XIV веке странствующий минорит по имени фра Иоахим, по-видимому, прочел проповедь о «колдунах в Оберхохвальде». Текст проповеди не сохранился, но ораторская слава брата Иоахима пережила века, и соответствующий комментарий был включен в трактат по искусству проповеди против ведовства и культа Сатаны. Читатель более позднего времени — XVI века, если судить по каллиграфии, — и добавил пометку на полях «Dieser Dorf heiss jetzt Eifelheim ». «Эта деревня теперь называется Эйфельхаймом».

А это значит…

Том застонал и положил распечатку на стол. Джуди Као положила ладонь на его руку:

— Что-то не так, профессор Шверин?

Том стукнул по столу:

— Мне придется просмотреть заново все эти папки. — Он провел рукой по волосам. — Ну ладно. Povtorenie — mat' uchenia. — Он придвинул поближе папку.

Джуди Као взяла папку из коробки и, опустив глаза, повертела в руках.

— Я могу помочь, — предложила она.

— О, — смущенно покачал головой Том. — Я не могу просить вас об этом.

— Нет, я серьезно. — Она подняла голову. — Считайте меня добровольцем. После восьми вечера на сервере всегда затишье. Запросы из Калифорнии прекращаются, а ранние утренние обращения из Варшавы или Вены приходят намного позднее. Математикой я заняться не смогу, но исследование и документацию… Мне, конечно, надо проверять все подлинники, но я также могу выискать что-нибудь в Интернете.

— Я умею пользоваться поисковой системой, — возразил Том.

— Не обижайтесь, профессор Шверин, но никто не превзойдет профессионального библиографа. В Сети столько информации, настолько плохо организованной — и такой лживой, — что знать о том, как искать, — само по себе наука.

Том застонал:

— И не говорите! Я запустил поиск и получил тысячи результатов, большинство из которых были Klimbim ,[76] и будь я проклят, если понимаю, как они попали в список ответов.

— Большинство сайтов не оправдали бы стоимость бумаги, будь они напечатаны, — сказала Джуди. — Половина из них создана чудаками или энтузиастами-любителями. Вам нужно организовать поиск по булевому принципу. Я могу прописать «червю» задачу выискать не только упоминания Оберхохвальда, но и любых ключевых слов, связанных с этим местом. Например…

— Например, Иоганн Штерн? Или троица Троиц?

— Или каких-либо еще. «Червь» можно научить искать в контексте — в этом сложность — и игнорировать единицы, которые нерелевантны.

— Хорошо, — сказал Том. — Вы убедили меня. Я буду выплачивать вам стипендию из своего гранта. Это не очень много, но я дам вам официальную должность. Помощник в исследованиях. И ваше имя будет идти в заглавии после моего. — Он поднял с пола свое кресло. — Я дам вам специальный код доступа к CLIODEINOS, чтобы вы могли сбросить мне файлы, когда бы и что бы вы ни нашли. Тем временем мы… Что-то не так?

Джуди отпрянула от стола:

— Нет, — она отвела взгляд. — Я думала, мы могли бы встречаться здесь периодически. Для координации нашей деятельности.

Том махнул рукой:

— Проще будет это сделать через Интернет. Все, что нужно, — это смартфон и модем.

— У меня есть смартфон, — ответила она, дергая за тесемку, которой была перетянута папка в ее руках. — Мой телефон сообразительнее[77] некоторых людей.

Том засмеялся, еще не понимая сути шутки.

* * *

Сказано — сделано. На столе уже лежали две отобранные папки; одну взял себе Том, вторую — Джуди, и стали просматривать, документ за документом. Том читал эти материалы уже второй раз за вечер, поэтому заставил себя сосредоточиться на словах. В поисках «Оберхохвальда» его взгляд цеплялся за все слова на «О» — и даже на «Q» и «С». Рукописи приводили в уныние разнообразием почерков; большинство были на латыни, но некоторые на средневековом немецком и даже на французском и итальянском. Пестрая подборка, которую не объединяло ничего, кроме их дарителя.

Прошел последний час дежурства Джуди, затем еще два часа. Устали и покраснели глаза, в голове все поплыло, а в руках Том держал один-единственный лист рукописи.

Джуди была все еще здесь, и она тоже нашла один манускрипт.

* * *

То, что Джуди умела читать на латыни, удивило Тома. Удивило его и то, что уроженка Юго-Восточной Азии может интересоваться культурой и историей Европы, хотя обратное его бы ничуть не озадачило. В тот вечер клиолог не нашел практически ничего нового об Эйфельхайме, но сказать, что не узнал ничего вообще, значило погрешить против истины. И на самом деле он несколько заблуждался в отношении интересов Джуди Као.

— Moriuntur amici mei…

Пока Джуди читала, Том слушал ее с закрытыми глазами. Это всегда помогало ему сконцентрироваться на том, что он слышал. Блокировав один канал поступления информации, он рассчитывал повысить эффективность оставшихся. Хотя ему никогда не приходило в голову заткнуть пальцами уши, если он хотел получше что-нибудь рассмотреть.

Однажды Том сказал мне, что мы, немцы, прячем глаголы в рукаве, так что смысл фразы не понятен, «пока не покажется конец предложения». Латынь же сыплет словами, как сладостями на Fasching ,[78] предоставляя суффиксам поддержание дисциплины. К счастью, средневековые ученые установили в латыни порядок — одна из причин, по которой их ненавидели гуманисты и по которой к этому языку испытывал склонность Том.

«Мои друзья умерли, несмотря на все наши усилия. Они ели, но не насыщались пищей, их конец был неотвратим. Я ежедневно молился, чтобы они не впадали в отчаяние, находясь в Оберхохвальде, так далеко от своего дома, а встретили Создателя с надеждой и верой в сердцах.

Еще двое приняли Христа в свои последние дни, что порадовало Ганса не меньше, чем меня. Не винили они и нас, зная, что и наш час близится. Слухи разносятся, как стрелы, и несут столько же боли. Чума, поразившая южные страны в прошлом году, ныне опустошила даже Швейцарию. О, пусть на нас падет не такая страшная болезнь! Да минует нас чаша сия».

И все. Только фрагмент дневника. Ни автора, ни даты.

— Где-то между 1348 и 1350-м, — предположил Том, но Джуди установила еще точнее:

— Середина-конец 1349 года. Чума достигла Швейцарии в мае 1349-го, а Страсбурга — в июле, что привело ее на порог Черного леса.

Том, почувствовав, что и у нарративной истории есть свои достоинства, передал ей второй листок:

— Я нашел это во второй коробке. Прошение о возмещении убытков от кузнеца из Фрайбурга к господину Манфреду фон Хохвальду. Кузнец жалуется, что слиток меди, оставленный пастором Дитрихом из Оберхохвальда в качестве платы за вытягивание тонкой медной проволоки, был украден.

— Датировано 1349 годом, канун праздника Пресвятой Богородицы. — Она вернула ему листок.

Том состроил гримасу:

— Как будто это что-либо уточняет… Половина года в Средневековье занята празднествами в честь Девы Марии. — Он сделал еще одну пометку в своем наладоннике.

Что-то беспокоило его в этом письме, но он не мог сказать что именно.

— Хорошо… — Он сложил вместе машинописные копии, засунул их в портфель и щелкнул замком. — Точная дата не важна. Я пытаюсь понять, почему это место оставили жители, а не надул ли их священник местного ремесленника. Но, alles gefallt ,[79] я узнал то, что оправдало всю поездку.

Джуди закрыла одну из картонок и подписала формуляр, отпечатанный на ее крышке. Она коротко взглянула на него:

— Да, и что же?

— Я, может быть, не иду по следу, но, по крайней мере, знаю, где его искать.

* * *

Он вышел из библиотеки и обнаружил, что на дворе уже поздний вечер, а университетский городок безлюден и тих. Учебные корпуса заглушали дорожный шум с Олни, и в воздухе стоял лишь негромкий шум ветвей. Том повел плечами от усилившегося бриза и устремился к воротам кампуса. Итак, Оберхохвальд сменил свое имя на Эйфельхайм… «Почему именно Эйфельхайм?» — праздно удивился он.

Он уже наполовину пересек прямоугольник площади, как его осенило. Согласно документу «Моriuntur», деревня была названа Эйфельхаймом как раз накануне того, как туда пришла чума и стерла ее с лица земли.

Зачем деревне, которой больше не существует, вообще менять свое название?


День св. Клары Ассизской. 11 августа | Эйфельхайм: город-призрак | Август, 1348