home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


В наши дни: Шерон

Она слышала его голос откуда-то издалека, тоненький, словно стрекот насекомого, зовущий ее по имени. Но универсум был невероятным местом, чтобы просто уйти. Нет, не уни-версум, а поли-версум. Двенадцать измерений, а не одиннадцать. Триплет триплетов. Теперь стали понятны группы вращений и метаалгебра. Отклонение от нормы скорости света тоже подходит. Она сжала поливерсум, и ее пульс участился. Шустрый малый, этот Эйнштейн. Он понял все совершенно верно. Поворот. Калуца и Кляйн[253] тоже не болваны. Изгиб и… Здесь! Если бы она скрутила его вот так…

В подобные моменты человек погружается в измененное сознание, словно ускользающее в иной мир. Все вокруг отдаляется; само время, кажется, замирает. Движение останавливается. Солнце застывает. В такие моменты знаменитые математики делают таинственные пометки на полях.

Взгляд Шерон стал осмысленным, и она увидела, как на нее таращится Том.

— Я поймала! — сказала она. — Это было прекрасно. Я почти поймала его! Где мой блокнот?!

Он появился в ее руках, словно по волшебству, раскрытый на чистой странице. Шерон выхватила ручку из пальцев Тома и принялась яростно строчить. Походя изобрела новое вращение. «Пожалуйста, дай мне вспомнить, что это значит». Пометила уравнение звездочкой и подписала: «Верно!!» Вздохнула и захлопнула книгу.

— Подожди, я скажу Эрнандо, — сказала она.

— Какому Эрнандо?

Шерон сердито посмотрела на Тома:

— Не знаю, злиться ли на тебя из-за того, что прервал ход моих мыслей, или радоваться, что ты притащил мой блокнот. Как догадался-то?

— Ну, обычно ты не выливаешь чай в яичницу.

Только теперь она вспомнила, что завтракала. Перевела взгляд вниз и застонала:

— Наверное, я схожу с ума.

— В этом нет никаких сомнений. Я понял, что дело пахнет блокнотом, как только ты стала тупо пялиться в пустое пространство. — Он отправил ее тарелку в раковину, смыв пищу в мельницу для кухонных отходов. — Можешь взять яйца «в мешочек».

Шерон содрогнулась:

— Не понимаю, как ты можешь есть это. — Она стащила с его тарелки ломтик бекона.

— Я заметил, между прочим. Хочешь чая? Нет, я налью.

Вскоре она прихлебывала «Эрл». Том поставил чайник на стол.

— Так что это было за Великое Открытие? Я никогда не видел, чтобы ты настолько отключалась от реальности.

— Ты же не разбираешься в теории великого объединения.[254]

А Шерон ничего не смыслила в клиологии; но Том знал нечто, о чем понятия не имела она, хотя еще и не понимал этого. Когда же говоришь и слышишь сам себя, мозг словно заново прополаскивает слова и чуть прочищает их суть. Когда Том пытался что-то объяснить Шерон, его ход мыслей становился более четким.

— Ты начни, — сказал он. — А я сяду, буду ласково улыбаться и кивать в нужных местах.

— Я не знаю с чего начать.

— С начала.

— Ну… — Она пригубила чай, как будто передумав. — Ладно. При Большом взрыве…

Том засмеялся:

— Постой! Когда я сказал «с начала», то не имел в виду Начало всего.

Шерон попыталась снова:

— Смотри. Почему яблоко упало на Ньютона?

— Он сел слишком близко к яблоне?

Она резко отодвинулась от стола:

— Забудь.

— Ладно-ладно. Гравитация, верно?

Она помолчала, пристально оглядывая его.

— Ты интересуешься моей работой или нет?

— Разве я не держал блокнот наготове?

Держал. Как там принято говорить? «Не по словам судят, а по делам». И даже к лучшему, ведь его слова иногда так раздражают. Шерон перегнулась через стол и шлепнула его по руке.

— Ты прав, Том. Но я сейчас пытаюсь разобраться в этой проблеме, а потому не надо сбивать меня остроумными замечаниями. — Она едва не сказала «идиотскими».

Том пожал плечами и откинулся на стуле, явно поняв, какое слово имелось в виду на самом деле.

— Хорошо. Яблоко упало из-за силы притяжения. Разве это уже не открыли?

— А почему течет ток?

— Электромагнетизм. Я выиграл? — В его голосе послышалась мрачность.

— Почему бежит время?

Он уже открыл рот, потом закрыл и задумался.

— Из-за какой-то силы, — медленно произнес Том почти про себя.

«Попался!» — подумала Шерон. На этот вопрос ни один всезнайка не ответит.

— Именно. Для ускорения нужна сила. Так сказал дядюшка Ньютон. Взгляни на проблему с этой стороны. Мы не двигаемся вперед во времени; мы падаем вниз, притягиваемые временной гравитацией. Я называю ее «хронотацией».

«Притягиваемые чем? — спросила она себя. — Чем-то, находящимся в конце времени? Прямо по Аристотелю! Джексон бы взбесился. Или чем-то у начала времени. Богом. Ха! Нет, уж лучше тогда Большим взрывом. Нет смысла топтаться по больным мозолям завкафа».

— Или, может, нас что-то отталкивает, — продолжила она. — Я еще не решила, положительное или отрицательное значение у этой силы.

— Итак, — задумался Том. — В итоге, все-таки tempus fugit .[255]

Конечно, он пообещал обойтись без остроумных реплик. И не нарушил слова.

Шерон вздохнула. На него было невозможно сердиться долго. Когда его дела шли хорошо, он вечно пребывал в отвратительно жизнерадостном настроении.

— Я знаю, мои формулы верны, — стала рассуждать вслух Шерон. — Мне надо узнать, соответствуют ли они действительности.

* * *

Многим следовало бы разделять эти два понятия. Одно дело — держать синицу в формуле; совсем другое — ухватить ее руками. Факт — это реализация, factum est. По-немецки deedmatter. Том, в последнее время больше читавший на латыни и средневековом немецком, чем на английском, сразу понял, что она имела в виду.

Но легче предположить наличие скрытых сил, таящихся за стенами мира, чем обнаружить их. В конце концов, не могла же Шерон просто снести эти стены?

Не могла, ведь так?

Никогда не стоит недооценивать решительно настроенную женщину. В ее руках вселенные становятся довольно хрупкими.

* * *

— ЦЕРН[256] может выделить мне время примерно через четыре месяца, — объявила Шерон Тому неделю спустя, хлопнув дверью, весьма довольная собой. — То есть они высидят мне цыплят, если я снесу им яйца.

Том кивнул, решив, что такой жест вызовет правильную реакцию. Он сидел за рабочим столом, читая копию манориальных отчетов Оберхохвальда, которую я отправил ему из Фрайбурга. В них недоставало многих страниц, и они обрывались за несколько лет до того самого момента; но, кто знает, где может таиться золото?

— Это пока все предварительно, конечно, — продолжила она. — ЦЕРН не может вернуться во времени достаточно далеко.

Он хотел кивнуть и на это тоже, но фраза явно требовала большей реакции.

— То есть?

— По-настоящему большие ускорители воссоздают условия, которые существовали через несколько секунд после Большого взрыва. Мы можем засунуть нос в шар и увидеть мир, в котором секунды были длиннее, а километры короче.

— И это поможет в?..

— Хронотация. Мне нужно подтвердить ее существование. А я не могу, пока мыслю настоящим, где все силы заморожены. Понимаешь, пятая сила опрокидывает парадигму. Силы классифицировались по двум осям: сильные — слабые и большого радиуса действия — малого радиуса действия. План казался настолько четким, все считали, что их может существовать только четыре.

— Эй, похоже на четыре элемента по Аристотелю, о которых мне рассказывала Джуди. У него друг другу противостояли теплое — холодное и влажное — сухое. Соединение теплого и сухого давало огонь…

В квартире жили только двое. Как Джуди удалось сюда протиснуться?

— Сейчас не Средние века, — огрызнулась Шерон. — А мы — не пленники суеверий!

— Чего? — переспросил Том, не понимая столь бурной реакции.

Шерон поставила портфель на рабочий стол, открыла его, замерев на мгновение, с отсутствующим видом уставившись на бумаги внутри. Спустя какое-то время клиолог спросил:

— Ну и какая сила, гм, самая сильная и имеет большой радиус действия?

Она взяла блокнот, обернулась с рассеянным видом и ответила:

— Электромагнетизм. А слабая с большим радиусом — гравитация.

— Может, я толстею, но по мне гравитацию трудно назвать хиленькой.

— Да, но тебе нужна целая планета, чтобы почувствовать ее, верно?

Том засмеялся:

— Хорошо. Гол в мои ворота.

— Малым радиусом характеризуются сильные и слабые ядерные взаимодействия.

— Подожди, — сказал Том. — Я сам догадаюсь, какая из них сильная.

Шерон швырнула блокнот на стол. Она ничего не сказала, но ее молчание прозвучало громче сердитых слов.

— Хорошо-хорошо. Так как хронотация входит в эту схему? — спросил ее Том.

— Она заново определяет границы. Большой и малый радиусы применимы только для трех пространственных координат. Остальные силы могут распространяться по скрытым измерениям. Понимаешь, силы искривляют пространство. Эйнштейн доказал, что гравитация — это искривление, вызванное существованием материи. Я имею в виду, Земля вращается вокруг Солнца, верно?

Том последнее время не вылезал из средневековых документов, и этот вопрос показался ему странно противоречащим фактам. Земля находилась в центре, а Солнце вращалось на четвертом небе. Отсутствие заметного смещения неподвижных звезд развенчало гелиоцентризм столетия назад. Но теперь он знал, как избегать «всезнайских» ответов, и если бы чаще помнил об этом, то его жизнь стала бы намного легче.

— Правильно…

— Так откуда Земля знает, что Солнце именно там? На расстоянии нет действия, так ведь? Ответ: Земля понятия не имеет о Солнце. Она всего лишь идет по пути наименьшего сопротивления и катится вдоль кромок туннеля. И если гравитация — это искривление пространства-времени, то что тогда электромагнетизм?

Том был не дурак. Он знал, когда его кормили с ложечки ответами, потому воззрился на настольную лампу, пытаясь представить, что это в действительности искривление пространства.

— Но чтобы это заработало, Калуце и Кляйну пришлось добавить Вселенной несколько дополнительных измерений. Затем мы открыли ядерные силы и попытались создать модели деформации для них. Когда дым наконец рассеялся, у нас на руках оказалось одиннадцать измерений.

У Тома отвисла челюсть.

— Merde ![257] Ты хочешь сказать, физики добавляли воображаемые измерения всего лишь для того, чтобы согласовать полученные знания с метафорой искривленного пространства? Астрономы в таком случае могли бы выдумывать разные деференты и эпициклы для сохранения системы Птолемея.

— Эти измерения не более воображаемые, чем «силовые поля» Ньютона. Их не с потолка взяли. Определенные законы симметрии…

Том поднял руки:

— Хорошо-хорошо. Я сдаюсь.

Он вовсе не собирался сдаваться, и Шерон знала это.

— А давай без снисходительности! Это физика. Это реально. И это в черт знает сколько раз важнее того, почему забросили какую-то немецкую деревню в забытой Богом глуши, когда, очевидно, все в ней перемерли!

Она допустила серьезную ошибку, и дело было даже не в фактах. То, что случилось с людьми, может быть намного важней, чем происходящее с физическими теориями. Но эти слова оказались дурными и с частной точки зрения. Шерон породила искривление в личном пространстве, и сила эта отталкивала.

Том поднялся:

— Мне надо сходить в библиотеку. У меня встреча с Джуди.

— Еще немного Эйфельхайма? — спросила Шерон, не поворачивая головы. Но смысл вопроса коренился не в этих трех словах. Английский и впрямь тоновый язык — если вы различаете интонации.

— Tempus fugit, — произнес клиолог после паузы, отвечая совсем не на тот вопрос, который она задала. — Quae fuerant vitia mores sunt .[258]

Шерон не ответила. Он вытащил распечатки и запихал их в сумку, в которой носил ноутбук. Джуди казалась хорошенькой, особенно при нынешней моде на здоровых, активных и инициативных женщин. Не потому ли Том нашел ее привлекательной? Почему так допытывался про Эрнандо?

— Ты мне действительно нравишься.

Том перекинул сумку через плечо:

— Хорошо бы, ты говорила мне об этом время от времени.

— Это непреложный факт, как гравитация. О нем не нужно постоянно напоминать.

Он серьезно посмотрел на нее:

— Напротив. Особенно когда стоишь у обрыва.

Она посмотрела в сторону, возможно ожидая увидеть пропасть. Том подождал какое-то время, но так ничего и не услышал в ответ и пошел к двери. Уже на выходе бросил взгляд назад, но Шерон даже не пошевелилась.

* * *

Она должна была поделиться с кем-то и рассказала все Эрнандо.

— Попробую сформулировать, — сказал инженер-ядерщик: — У вас есть модель искривления для силы времени.

— Если я добавлю двенадцатое измерение. Но это разрушает принятые модели для остальных четырех.

— До сегодняшнего дня, — догадался он.

— Верно. Меня словно озарило. Видишь ли, субатомный зоопарк организовали согласно теории кварков в 1990 году. Выяснилось, что все эти частицы оказались производными от трех семейств трех частиц. Ну, я выстроила свои двенадцать измерений схожим образом, три группы по три: Пространство, Время и что-то еще, чему я не дала обозначения.

— В сумме получается девять, — заметил он, не став говорить, что, вероятно, знал субатомный зоопарк лучше, чем она.

— Плюс три метаизмерения, которые соединяют три триплета на более высоком уровне, — Шерон машинально рисовала, пока рассказывала. Треугольник с меньшими по размеру треугольниками в каждом углу. Конечно, все это было условно.

Эйфельхайм: город-призрак

— Я называю это поливерсум. Наша Вселенная — подсистема, данная людям в ощущениях. Искривление поливерсума может различным образом пересекать ее, в зависимости от ориентации. Как и в случае со слепыми и слоном, мы думаем, будто видим действие разных сил, а они всего лишь разные «поперечные сечения» одного и того же искривления.

— Гм. Мы не можем видеть эти «скрытые измерения», верно?

— Верно. Дополнительные измерения сосредоточены внутри шара. Первоначальный моноблок был слегка асимметричен. Когда он расширился в процессе Большого взрыва, некоторые из его измерений свернулись. Они по-прежнему с нами: внутри кварков, внутри тебя, меня и всего остального.

— А может, — спросил Эрнандо, — существует простое объяснение того, что мы их не видим? Может, их просто нет.

* * *

Шерон попыталась исправить отношения за обедом. Она подождала, пока Том не вернулся из библиотеки — он, похоже, планировал прочесть там все, — и объявила, что угостит его гуляшом и омлетом с мясным фаршем в кафе «Бельварос». Том уже съел большой сандвич с мясом, сыром и помидорами, сидя в «Скворечнике» вместе с Джуди, но понимал, что иногда несколько лишних калорий предпочтительнее отказа от позднего ужина, и согласился, даже сумев изобразить воодушевление.

— Jo! — сказал он, приходя в хорошее расположение духа. — Paprika [259]

Шерон даже позволила ему потрещать о давным-давно умерших людях в городах-призраках. Суть рассказов сводилась к тому, что где-то в Черном лесу в конце XIV века небольшим орденом братьев «св. Иоганна Оберхохвальдского» для жертв чумы был учрежден госпиталь имени св. Лаврентия. Какое это имело отношение ко всему остальному, Шерон не узнала. Том начал показывать ей эмблему ордена, но явное безразличие остановило его. Вместо этого он спросил Шерон о работе.

Пришло время ее выхода:

— Что не так в последовательности чисел 19, 14 и 2?

— Гм… Разрыв между 14 и 2 слишком велик?

— Правильно. В Начале была одна лишь Суперсила, поскольку дополнительные величины еще не свернулись. Как только уровень энергии упал, поливерсум исказился и отдельные силы, э-э-э, «застыли» вне общего котла. Гравитация стала различима при энергии 1010 массы протона по шкале Планка; сильное ядерное взаимодействие — по шкале объединения, или 1014 массы протона; а слабое — по шкале Вайнберга-Салама, при энергии 90 масс протона, то есть приблизительно величине равной 102.

Впервые в жизни Тому удалось забежать вперед ее рассуждений:

— И ты думаешь, что твоя хронотация «застыла» где-то между ними.

Она просияла:

— Я предполагаю — на величине 108 массы протона. Я назову это шкалой энергии Нэги, из-за врожденной скромности. ЦЕРН не может достичь этой отметки; но, есть шанс — ускоритель L4. Там еще в восьмидесятых годах умудрились найти бозоны Вайнберга-Салама.[260] Они соединили слабое взаимодействие с электромагнетизмом и создали «электрослабое» взаимодействие.

— Подожди, я вспомнил. Именно этот прорыв дал нам антиядерный щит, верно?

— В конечном счете. Слабые взаимодействия управляют ядерным распадом. Как только нам удалось довести их до урозня электромагнетизма, создание поля, подавляющего распад ядра, стало вопросом времени. Ах ты, черт!

Том прищурился. Похоже, последнее восклицание последовало за очередным озарением.

— Что?

— Мы знаем, как управлять электромагнетизмом. Если сможем объединить хронотацию с электрослабым взаимодействием… то получим возможность управлять силой времени.

— Путешествие во времени?

— Нет, нет. Но энергия шкалы Нэги поместит нас внутрь шара, и мы сможем… ну, перемещаться куда угодно. Скорость света по-прежнему останется верхним пределом; но, если мы продвинемся достаточно далеко в нужном направлении, километры станут очень короткими, а секунды очень длинными, и мы сможем двигаться с такой чертовой скоростью света, с какой только пожелаем! Конечно, прорваться сквозь оболочку шара будет топологически ловким трюком, все равно как бублик прыгнул бы в свою дырку, но кто знает? С нужной энергией, направленной в нужном направлении…

Он вновь подмигнул:

— Моментальное межзвездное путешествие?

Она отрицательно покачала головой:

— Ничуть не похоже. Том, нам вообще не будут нужны космические корабли. Мы сможем на автомобилях отправляться к звездам. А в защитном костюме, вероятно, сможем перемещаться пешком! Одним-единственным шагом преодолевать межзвездные пространства.

— Сапоги-скороходы! Звучит так, словно ты открыла гиперпространство.

— Нет. Гипо пространство. Топология сохраняется. Восемь скрытых измерений находятся внутри универсума, помнишь? Чтобы путешествовать в другие миры, мы должны путешествовать внутрь. — Она засмеялась, но на сей раз клиолог почему-то затих. — Том?

Он встрепенулся:

— Ничего. У меня странное ощущение дежавю, вот и все. Как будто я уже слышал об этом прежде.


До службы девятого часа. День поминовения первомучеников Римской церкви. 30 июня | Эйфельхайм: город-призрак | Июль, 1349