home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

Угнетающе тяжелый день сменился душным вечером. Фабио стоял на балконе и смотрел вниз. Управляющий домом выкладывал на газон два садовых шланга. Его звали Анзельмо. Похоже на Амзельвег. Амзель – это дрозд, который вечерами пел на березе. Таким способом Фабио запомнил имя управляющего.

Позвонила Марлен, сказала, что у нее назначена деловая встреча в «Ночлежке» с каким-то журналистом и она припозднится. Фабио был рад этому. Он еще не знал, как ему с ней держаться.

Почему даты его визита к Жаклине Барт не совпадали? Неужели таксист ошибся? Или он сам неправильно записал дату? Или перенес визит? Или ездил к вдове два раза?

Анзельмо включил обе поливалки, несмотря на призывы властей экономить воду. Взглянув вверх на Фабио, он крикнул:

– Каузио, Росси, Беттега!

– Привет! – отозвался Фабио.

– Привет, – буркнул Анзельмо. Он был разочарован, как ребенок, с которым никто не хочет играть.

Фабио ушел с балкона. Почему бы ему не позвонить Жаклине Барт и не спросить ее?

Он набрал ее номер. Трубку долго не поднимали. Может, она переехала? Она же говорила, что после смерти мужа такой дом ей не по карману.

Он уже хотел повесить трубку, когда услышал женский голос:

– Да?

– Госпожа Барт?

– Нет, – сказал голос со славянским акцентом, – я домработница. Госпожа Барт уехала в отпуск.

– Когда она вернется?

– В конце месяца.

– Можно с ней связаться?

– Она в Италии. Иногда звонит. Вы можете оставить для нее сообщение.

– Передайте ей, что звонил Фабио Росси из «Воскресного утра». У меня к ней важный вопрос. Попросите ее позвонить. – Он продиктовал домашний номер Марлен и номер своего мобильника.


Было уже темно, когда Марлен вернулась домой. Она была возбуждена и благоухала напитками, неотделимыми от ее работы с прессой. После приветственного поцелуя ее рука скользнула в боксерские трусы Фабио, и его благое намерение соблюдать дистанцию потеряло силу.


– Тай-чи – это метод восстановления внутренней и внешней гармонии, метод познания самого себя и достижения внутренней концентрации. – Вместе с прочими участниками курса для начинающих Фабио, стоя в полукруге перед учителем тай-чи, внимал его вступительной речи. – Кроме того, тай-чи регулирует обмен веществ, улучшает кровообращение, снижает кровяное давление, расширяет сосуды, помогает при вегетативных нарушениях, устраняет бессонницу и активизирует функции центральной нервной системы.

Сокурсники Фабио были как раз в том возрасте, когда человек проявляет личный интерес к каждому из этих эффектов в отдельности. Самого Фабио интересовало скорее равновесие – внешнее и внутреннее.

– Уверенная осанка и стабильное равновесие способствуют внутренней стабильности, у вас появляется чувство, что вы обеими ногами стоите на земле, – продолжал учитель. Поистине Фабио это совсем бы не помешало.

Тренеру было за пятьдесят. Его веки, щеки, губы, углы рта и мочки ушей устремлялись вниз. Может, это у него профессиональная болезнь, следствие перманентного расслабления. Его звали Хорст Нефф. Фабио запомнил его имя по аналогии с «Нефритовой принцессой за прялкой». Так называлась одна из живых картин тай-чи, которые они будут изображать к концу начального курса.

Когда они наконец приступили к тренировке, начав с первой из тринадцати основополагающих живых картин, оказалось, что Фабио лучше всех в группе выполняет спокойные, мягкие, плавные движения. Увы, в упражнениях на равновесие он занял самое последнее место.

До полудня Фабио должен был явиться на прием в университетскую клинику. Он прошел через парк и кафетерий. Здесь уже не было ни одного свободного места, слышалось звяканье посуды и приглушенные голоса, витал знакомый запах больницы и скверного кофе. Кое-кого из пациентов он знал в лицо и даже кивнул мужчине с пластырем на голове, выбритой лишь наполовину. Но тот не ответил на приветствие. Наверное, не узнал Фабио без больничного халата. Или не смог припомнить.

Медсестра проводила его в приемную неврологического отделения. Но едва он сел и поздоровался с двумя другими ожидавшими своей очереди больными, пожилой супружеской парой, как зазвонил его мобильник. Женщина бросила на него неодобрительный взгляд.

Фабио встал, подошел к открытому окну, встал спиной к супружеской паре и назвал себя. Ему ответил незнакомый женский голос.

– С вами говорит Жаклина Барт, мне сказали, что у вас есть ко мне какой-то вопрос. Я полагала, что с этим делом покончено. – В ее голосе звучало беспокойство.

Фабио не сразу сообразил, кто у телефона.

– Спасибо, что позвонили, госпожа Барт. Да, с этим делом покончено, у меня к вам вопрос личного характера. Я потерял свой ежедневник и пытаюсь восстановить даты. Я хотел просить вас припомнить, когда состоялся наш разговор.

– И ради этого я должна звонить вам, будучи в отпуске? – Несмотря на упрек, в голосе проскользнуло что-то вроде облегчения.

– Простите великодушно. Бухгалтерия срочно требует финансового отчета.

– Минутку, не разъединяйтесь. – Он подождал, пока она достала свой ежедневник. – Первый разговор или второй?

– Оба, – только и ответил Фабио.

– Среда, шестнадцатое мая, в пятнадцать часов. И пятница, восемнадцатое мая, в семнадцать часов. Вам это поможет?

– Мне это очень поможет, спасибо. – Он пожелал ей приятного отпуска и поинтересовался, где она отдыхает. Она была в Амальфи.

Супружескую пару пригласили в кабинет. Женщина бросила торжествующий взгляд на Фабио. Он выключил мобильник, сунул в карман и сел.

Ради чего он ездил к Барт два раза? Для интервью в сорок строк даже первый разговор продолжался слишком долго. О чем они говорили во второй раз? И почему ее встревожил его звонок? «Я полагала, что с этим делом покончено».

С каким делом? Тем самым? Большим?


Фабио позвали в кабинет. Принимал доктор Бертод. Уложив Фабио на стол для обследований, он тут же принялся ощупывать его лицо.

– Есть какие-то изменения?

Фабио ответил отрицательно.

– Что-нибудь еще?

– Нарушения равновесия.

– Вы как-то боретесь с этим?

– Тай-чи.

– Хорошо. Это пройдет. Такое часто бывает. Нет оснований для беспокойства. Как с памятью?

– Я работаю над этим. Пока безуспешно.

– Вы уже были там, где вас подобрали?

Фабио покачал головой.

– Попробуйте как-нибудь. Иногда это помогает. Место действия. Картинки. Запахи.

Доктор Бертод снял швы на голове Фабио, пожелал ему счастья и попросил записаться на прием через четыре недели.


Трамвай был совсем старый. Маршрут номер девятнадцать пролегал по одному из самых бедных районов города. Стены вагона были разрисованы граффити, заляпаны краской, исчерканы водостойким фломастером, сиденья и спинки изрезаны ножами.

Фабио Росси сидел в прицепном вагоне. Народу было немного: пожилые люди, школьники, домашние хозяйки.

На одной из остановок вошли трое молодых людей, две женщины и парень. Они вошли вместе, но расселись в разных местах по всему вагону. Фабио это показалось странным. Он не выпускал этих троих из поля зрения.

Когда трамвай тронулся, одна из женщин произнесла громко, на весь вагон:

– Ночь.

Никто не обернулся. Но отозвался парень, сидевший у входа посреди вагона:

О, как прекрасны грезы

И сны в ночной тиши

И эхо старой сказки

В сумраке души.

Лица пассажиров замкнулись в надежде, что этот тип не попросит у них денег. Первая молодая женщина продолжала:

В сиянье лунном горы,

Задумавшись, молчат.

Среди руин смятенных

Ручьи печально мчат.

В передней части вагона прозвенел высокий голос третьей женщины, самой молодой из них. Она продолжила чтение на том же вышколенном литературном немецком:

Краса твоя застыла

И обрела покой.

Тень хладная укрыла

Тебя в тиши ночной.

Девятнадцатый трамвай грохотал мимо фасадов, почерневших от выхлопных газов. Киоск, забегаловка, секс-шоп, турецкие деликатесы, велосипедная мастерская. Фабио чуть не разрыдался. Лицо первой женщины расплывалось перед его глазами, но ее голос продолжал:

Моих безумных жалоб

Лес гордый не поймет.

Лишь соловей о милой

Всю ночь в лесу поет.

– Гусофенштрассе, пересадка на Ауфельд, – объявил водитель.

Молодой человек подхватил:

Пускай же гаснут звезды,

Пускай наступит день,

Пускай развеет ветер

Сумрачную тень.

– Мы – студенты Театральной академии – приглашаем вас на акцию «День открытых дверей», которая состоится в ближайшую субботу, – объявила первая женщина. Молодые люди приготовились к выходу.

Фабио подошел к парню:

– Скажите, кто это написал?

– Йозеф фон Айхендорф, – был ответ. Дверь открылась, и парень вышел из вагона.

– Спасибо, – крикнул вслед ему Фабио. – Это было прекрасно.

На Визенхальде, где девятнадцатый делает круг, еще стоял предыдущий трамвай. Открытая остановка с двумя скамейками и мусорной урной, закрытый киоск, заляпанный краской билетный автомат. Дальше начиналось пригородное шоссе. От него ответвлялась узкая дорога, ведущая к застроенному холму. На одном из столбов висел указатель с табличкой «Кладбище».


Фабио миновал жилые дома и шел теперь в тени обрамлявшей дорогу буковой рощи. Его белая рубашка поло насквозь пропотела и липла к спине. На дороге не было ни души.

Рощица заканчивалась у кладбищенской стены. Фабио пошел дальше и обнаружил литые чугунные ворота, две таблички с запрещающими знаками – для собак и для гудков, и еще одну с указанием времени работы. Асфальтированная дорожка вела к часовне из декоративного бетона, а уже оттуда – на само кладбище. Оно представляло собой сетку аллей, между которыми зеленели ухоженные стандартные могилы. Ряды были пронумерованы, как в кинотеатре.

На каком-то перекрестке с двумя скамейками, четырьмя картонными коробками и схемой расположения кладбища он повернул назад. Что бы ни произошло 21 июня, наверняка произошло не здесь. На таких кладбищах ему нечего было делать. Из-за таких вот кладбищ он сохранил свой итальянский паспорт. Его отец всегда говорил: «Здесь можно жить и умереть, но быть здесь похороненным – нельзя».

В следующий раз, приехав в Урбино, он обязательно сходит на запущенную могилу своего отца. Нанесет визит мраморному ангелу, которой обошелся матери в восемь миллионов лир.

Он нашел маленький боковой выход, обогнул кладбище и двинулся дальше по дороге. Слева тянулся большой луг с высокой травой и редкими фруктовыми деревьями. А за лугом угадывался город под желтоватым колпаком смога.

Метров через двести асфальтовое покрытие закончилось чистой белой чертой. Там стоял щит с надписью, запрещавшей проезд всему транспорту, кроме автомобилей службы доставки.

Это место показалось Фабио знакомым. Он двинулся дальше. Дорога разветвлялась: поворачивала в лес и шла прямо вдоль опушки. Фабио пошел прямо. Дорога сделала поворот и уткнулась в плотную изгородь. Фабио проследовал вдоль изгороди до дощатой калитки с эмалированной табличкой: «Садовое товарищество Вальдфриден. Вход только членам и гостям». За калиткой виднелась часть территории: садовые домики, утопающие в жимолости, глициниях и виноградных лозах; кусты, живые изгороди, клумбы, фруктовые деревья, дождевые цистерны, компостные кучи. Возможно, несколько флагштоков и тележных колес и были здесь лишними, но по сравнению с кладбищем Визенхальде здесь царил настоящий хаос.

Фабио вспомнил, куда он попал. Открыв калитку, он вошел на территорию товарищества, прошел немного вперед и свернул на боковую дорожку. Под козырьком небольшого домика с желтыми ставнями играли в карты трое пожилых мужчин в майках. Фабио поздоровался, те недоверчиво кивнули в ответ.

В самом конце дорожки находился участок, немного больший по размерам и менее ухоженный, чем остальные. На выцветшей табличке у садовых ворот едва проступала надпись: «Гуррама». Кусты малины и ежевики были перевиты усиками тыквы, укоренившейся в компостной куче; одна клумба превратилась в летний луг; перед изгородью, отделявшей участок от лесной опушки, вымахали в человеческий рост кусты медвежины; на овощной грядке красовались головки капустного салата.

Домик тоже отличался от большинства остальных. Он был построен на лесном склоне оврага, его передняя стена держалась на сваях, так что под ней образовался открытый подвал для дров, садового инвентаря, бочек, стремянок и разного барахла. Сам же дом имел односкатную крышу из ондулина, деревянную веранду и комнату с одним окном. С веранды открывался красивый вид на город. В комнате стояли две корабельные койки – узкие, короткие, неудобные и скрипучие.

Фабио это знал. С этой веранды он когда-то, в день национального праздника, наблюдал фейерверк над городом. А поздно ночью пытался переспать с Нориной, не разбудив Лукаса. «Гуррама» принадлежала его двоюродному деду.


Иногда стоит следовать своему первому побуждению. Первым побуждением Фабио было позвонить Лукасу и сказать: «Угадай, где я сейчас нахожусь?» И послушать, как он на это отреагирует.

Фабио вынул из кармана мобильник и тщетно попытался набрать номер редакции. «Нет доступа к сети», – значилось на дисплее. В самом деле, этот захламленный сад находился в далеком пригороде за пределами досягаемости мобильника. Они убедились в этом наутро после национального праздника: все трое проспали и хотели заказать такси. Лукасу пришлось идти до поворота и еще дальше по шоссе, прежде чем он поймал сигнал связи.

Фабио пошел обратно. На полпути ему преградил дорогу мужчина в майке, похожий на тех игроков в карты.

– Кого вы ищете? – грубо спросил он.

– Я друг Лукаса Егера. Я думал застать его здесь.

Человек немного смягчился.

– Друг Лукаса. Вот как. Нет. Я его не видел. Но они приезжали на выходные. Он и эта, его новая. Они пахали больше дома, чем в саду, – прибавил он, подмигивая.

Фабио быстро пошел прочь, стараясь не думать о Норине и Лукасе в корабельной койке.

У поворота дороги сигнальная панель мобильника заполнилась маленькими квадратами. Фабио набрал номер редакции, выслушал два гудка и отсоединился.

Иногда нужно следовать первому побуждению. Но иногда лучше воздержаться.


Два часа спустя Фабио наткнулся на решающее указание.

Поездка в душном трамвае так его утомила, что до дома Марлен он быстро добрался на такси. От нечего делать он перелистал записи в ежедневнике, врубил компьютер и просмотрел сохраненные файлы, прослушал свои аудиокассеты, захваченные из редакции.

Одна была какая-то странная. Она называлась «Разное» и была пуста. То есть на ней ничего не было наговорено, но слышались какие-то шумы. Шорохи пустого помещения. Если усилить громкость, можно уловить что-то похожее на звук автомобиля, проезжающего мимо закрытого окна. Фабио включил максимальную скорость. Те же звуки, двумя октавами выше.

И потом вдруг, почти в самом конце сорокапятиминутной стороны А, прозвучал голос.

Фабио перемотал пленку назад.

Снова громкая тишина пустого помещения, а потом без всякого вступления женский голос:

«…просто все с собой. Поступайте с этим как сочтете нужным, но так, как понимал это он. Я могу на вас положиться?»

Он узнал этот голос. Говорила Жаклина Барт.

Другой голос ответил:

«Я вам обещаю».

И его он тоже узнал. Это было его собственный голос.


предыдущая глава | Идеальный друг | cледующая глава