home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


13

Его разбудил воскресный колокольный звон. Он провел беспокойную ночь: то и дело просыпался и не сразу узнавал квартиру, которая без Марлен казалась еще более враждебной. Он долго лежал без сна, пытаясь помешать своему мозгу снова и снова прокручивать одни и те же рассеянные мысли. Когда ночь принесла наконец немного прохлады и крыши домов стали медленно вырисовываться на фоне неба, он, должно быть, все-таки задремал. И вот теперь его разбудили колокола.

В детстве он каждое воскресенье ходил в церковь. Это разумелось само собой. Все, кого он знал, ходили в церковь. А потом грелись на солнышке, немного выпивали.

Повзрослев, он не утратил своего доверчивого отношения к церкви. Он не был слишком набожным, он даже не был уверен, что верует, но ему никогда не пришло бы в голову выйти из общины. Он редко посещал церковь, но, входя туда, осенял себя крестным знамением и целовал большой палец.

Фабио встал, сварил себе крепкий кофе, вышел на балкон и стал слушать праздничный звон.

Его одолела какая-то смутная тоска. По прежней жизни. По Италии. По правильным воскресеньям. По Норине.

Колокола отзвонили. Сначала ближние, потом, постепенно, все другие. Стало тихо. В церквях началась литургия.

Может быть, сходить как-нибудь к обедне, подумал Фабио. Может быть, это путь к душевному равновесию.

Он не спеша совершил утренний туалет, надел новые брюки и последнюю отглаженную рубашку. «Стирка!» – записал он на понедельник в своем ежедневнике.

Он позвонил матери.

– Что-то случилось? – испуганно спросила она, услышав его голос.

Он решил, что нужно звонить ей почаще.


Когда Фабио вышел из дому, первые колокола уже возвестили о конце службы. У него не было никакой конкретной цели, разве что где-нибудь поблизости купить сигареты. Первую собственную пачку, с тех пор как он себя вспомнил.

На углу Амзельвег и Ребенштрассе стоял многоквартирный дом постройки семидесятых годов. На первом этаже располагалась прачечная и ресторан «Амзельгартен». Фабио вошел, сел за столик и заказал кофе с молоком и сигареты.

Он намеренно оставил свежий номер «Воскресного утра» в почтовом ящике Марлен. Но теперь, увидев его в гардеробе, не смог удержаться.

Газета не впечатляла. Ни формой, ни содержанием. Типичный проходной номер, немного рекламы, высосанные из пальца темы. Небольшой комментарий к вчерашним новостям, интервью с политиками, ушедшими в отпуск, путеводитель по курортам, знаменитости делятся с читателями своими способами спасения от жары.

Кафе быстро заполняли прихожане, зашедшие после службы на аперитив. «Амзельгартен» был одним из трех ресторанов поблизости от католической церкви.

Чтобы ни с кем не делить свой столик, Фабио демонстративно закрылся газетой.

Его преемник, Рето Берлауэр, занял целый разворот своим пространным репортажем о первых тамильских проводниках в Альпах. Наверняка отходы производства: материал, не вошедший в очерк о японских туристических группах.

Руфер, разумеется, был в отпуску, потому что передовица была подписана Лукасом Егером.

Фабио не смог заставить себя прочесть ее. Но фотографию он поневоле увидел. Новую. Лукас смотрел через плечо, словно у него не нашлось времени позировать, – так он был занят на работе. Волосы тщательно уложены, выражение лица являет собой смесь серьезности и сарказма. Хорошо смотрится, лучше, чем в жизни, подумал Фабио.

Хозяин принес кофе и сигареты. Фабио отложил газету. Так. Значит, Лукасу доверено писать передовицы. В прежнее время (насколько он помнил) ничего подобного не случалось. Что скрывалось за этим рывком в карьере? Крупное дело?

– Каузио, Росси, Беттега, – раздался над ним чей-то голос. Это был дворник Анзельмо, певчая птица, сосед по дому на Амзельвег.

– Тарделли! – откликнулся Фабио.

– Бенетти, Заккарелли! – продолжил игру Анзельмо.

– Джентиле, Куккуредду, Скиреа, Кабрини!

И оба вместе гаркнули:

– Дзофф!

Анзельмо просиял и сел за столик. Фабио не имел ничего против. Честно говоря, он даже был рад хоть чьему-то обществу.

– Я никогда не видел тебя здесь, – заявил Анзельмо.

– А я здесь в первый раз. Насколько помню. Хозяин принес меню. Анзельмо представил ему Фабио:

– Фабрицио, это Фабио из Урбино.

Они кивнули друг другу.

– Фабрицио из Монцы, – сообщил Анзельмо Фабио, а у хозяина спросил: – Что там у тебя?

– Кролик.

Когда хозяин удалился, Анзельмо спросил:

– Будешь есть или пойдешь домой?


Фабио ел. Кролик не был его любимым блюдом, тем более в такой жаркий день в шумном прокуренном местном ресторане. Но пришлось признать: он был великолепен. Фабио даже поддался на уговоры распить с Анзельмо бутылку бароло. Он даже попробовал якобы легендарный дзабайоне. Он не отказался бы даже от граппы. Но Анзельмо сделал предостерегающий знак:

– У меня дома есть граппа получше.

Таким вот образом Фабио, сытый и захмелевший, очутился в квартире дворника, на Амзельвег, 74. Он сидел на балконе, таком же, как у Марлен, за садовым столиком, таким же, как у Марлен, и смаковал граппу.

Анзельмо принес две хрустальных рюмки и торжественно их наполнил.

– Сначала только цвет, – поучал он. – У нас десять минут времени, чтобы сосредоточиться на цвете. Граппе нужно время, чтобы проснуться. Никогда не пей граппы, не подышав ею хотя бы десять минут. В этом и заключается различие между знатоком и пьяницей.

Потом Анзельмо принес два листа линованной писчей бумаги. Один листок он вручил Фабио, другой взял сам. Подняв рюмку за ножку, он поднес его к листку. Фабио пришлось последовать его примеру.

– Что ты видишь? – спросил Анзельмо.

– Ничего.

– А я вижу линии на бумаге.

– Их я тоже вижу.

– Ясно видишь?

– Пока что.

– Самое главное в молодой граппе – это цвет. Не должно быть никакого цвета. Слышишь? Нулевой цвет. Абсолютно нулевой. – Анзельмо выдержал паузу. – Ну что?

– Никакого цвета, – подтвердил Фабио.

– И никаких загрязнений? Помутнений? Осадка?

– Ничего, – подтвердил Фабио.

– Прозрачна, как родниковая вода?

– Как родниковая вода.

– Хорошо. Теперь нюхай. Три секунды. За это время ты ее ощутишь. Двадцать один, двадцать два, двадцать три. Но считать нельзя. Сосредоточиться только на своем носе. Готов?

Оба поднесли рюмки к носу.

– Ну? – вопросил Анзельмо через три секунды.

– Пахнет хорошо.

– Плесень, дым, кислая капуста, козлятина, гнилые яйца или пот?

Фабио собрался нюхать. Анзельмо остановил его знаком.

– Это ни к чему. Я такой не держу. Если унюхаешь в граппе плесень, дым, кислую капусту, козлятину, гнилые яйца или пот, можешь выплеснуть ее на помойку. Моя граппа пахнет орехами, земляникой, гиацинтами, персиками, розами, шалфеем, табаком, лакрицей, ванилью, пряностями, экзотическими фруктами и яблоками. Еще раз три секунды. Готов?

Они снова приблизили носы к рюмкам.

– А теперь набери в рот крошечный глоточек. Но не глотай, а подержи в полости рта, почувствуй, как расцветает вкус. Не должно быть ничего колючего, ничего жирного, или пресного, или горького. Давай!

Они набрали в рот немного граппы и держали ее во рту, пока Анзельмо не дал команды глотать.

– Ну, как?

– Чудесно, – сказал Фабио.

Анзельмо был недоволен.

– Чудесно, чудесно, я думал, ты журналист, знаешь толк в словах. Чудесно… Бестелесно! – вот как надо было сказать. Хорошая молодая граппа бестелесна.

– У меня утрачена чувствительность справа в верхней части лица.

– Как это – утрачена?

– После травмы головы. Вот отсюда досюда все онемело. – Фабио показал где. – И губы. И глотка. И зубы. Может, поэтому.

– И вкусовые пупырышки?

– Они тоже.

– Но не все же?

– Примерно четверть.

– Тогда попробуй еще раз остальными.

Фабио набрал еще один глоток, задержал граппу во рту, закрыл глаза, ждал, ждал, проглотил и замолчал.

Анзельмо затаил дыхание.

– Бестелесно, – подтвердил Фабио.

Анзельмо снова наполнил рюмки.

– Десяти минут не прошло. Мы выпили ее прежде, чем она проснулась.

Пока они ждали пробуждения граппы, Фабио узнал, что днем Анзельмо работает в какой-то сапожной мастерской. Срочный ремонт обуви.

– Хреновая работа, можешь мне поверить. Особенно в такую жару. Люди швыряют тебе на прилавок вонючие потные башмаки, и ты даже не можешь их высушить, прежде чем браться за починку. А после работы убирай мусор здесь. А ведь дворником, собственно говоря, работала моя жена.

Фабио неосторожно поинтересовался:

– И где же она?

– Откуда мне знать, где моя жена? – спросил Анзельмо. – Во всяком случае, не здесь. Может, ты ее где-то видишь? Я не вижу. Давно уже не видел. Последний раз видел год назад.

Бедняга так разволновался, что опрокинул свою граппу до истечения заветных десяти минут. И вынудил Фабио поступить так же, дабы на равных вернуться в исходное положение.

Во время следующей десятиминутной паузы Анзельмо поведал другу Фабио, что жена бросила его год назад. Ушла к его товарищу по работе! По работе!

Словечко спровоцировало Фабио в свою очередь высказаться о типах, которые не стесняются ухлестывать даже за женами своих коллег.

В ожидании пробуждения еще одной траппы Анзельмо поделился своими соображениями относительно женского пола. Затем он настоятельно предложил гостю отведать его старую граппу, выдержанную в грушевом бочонке. Он принес новые рюмки и разлил по одной.

Теперь они ждали, пока эта граппа проснется, и Анзельмо вернулся к прерванной теме.

– Все они одинаковые, – буркнул он.

– Не совсем все, – возразил Фабио, пытаясь хотя бы по очкам избавить Норину от этого разгромного счета.

– Ха! – откликнулся Анзельмо. – Ты думаешь, что твоя – другая? А к кому приходил мужик, как только ты оказался в больнице?

Граппа немного затормозила реакции Фабио. Ему понадобилось время, чтобы осмыслить сказанное.

– Ты имеешь в виду Марлен?

– Прости, теперь не стоило этого говорить.

– Рассказывай.

– А что тут рассказывать. Приходил к ней один. Вот и все. Может, просто так, безобидно.

– Много раз?

– Я не всегда торчу во дворе. По крайней мере, один раз.

– А как он выглядел?

– Молодой, твоего возраста, короткая стрижка. Недурен собой.

Фабио встал и двинулся к входной двери.

– Погоди-ка.

Не слишком твердо держась на ногах, он спустился по лестнице до почтового ящика Марлен, выудил из щели «Воскресное утро» и принес в квартиру Анзельмо.

– Этот? – спросил он, указывая на фото Лукаса.

Пришлось Анзельмо встать и принести свои очки, лежавшие рядом с телепрограммой.

– Точно он. Наверняка. Плохой снимок. В жизни он выглядит лучше.


Марлен вернулась в пять. Фабио ждал ее, лежа на диване и собираясь при первом шуме на лестнице встать и встретить ее стоя. Но был разбужен поцелуем в лоб и вопросом:

– Шнапс?

– Что?

– От тебя разит шнапсом.

Тем самым психологическое преимущество было упущено.

Фабио не сразу вспомнил, почему он так обозлен на Марлен. А когда вспомнил, попытался встать. Но на полпути потерял равновесие и снова свалился на диван.

Марлен рассмеялась:

– Ты пьян.

– У меня есть на то все основания.

Фабио все-таки воздвигся. Марлен хотела ему помочь, но он оттолкнул ее.

– Что тут понадобилось Лукасу?

Марлен не ответила. У нее был такой вид, словно нечто неизбежное наконец случилось.

– Что? – с угрозой повторил Фабио.

Марлен скрылась в ванной.

– Да, да, подумай, прежде чем отвечать.

У Фабио был мерзкий вкус во рту. Он открыл холодильник. Минералки не было. Только две бутылки Бифиба и надорванный пакет густого персикового сока, который обожала Марлен.

Он открыл кран над раковиной на полную мощность и подождал, пока струя остынет. Набрал полный стакан и проглотил воду. Она все еще была тепловатой. Он закурил сигарету и подождал, пока Марлен со своим ответом выйдет из ванной.

Она вышла без ответа.

Фабио загородил ей дорогу и сказал:

– Что. Тут. Понадобилось. Лукасу.

– Мы можем это обсудить, когда ты протрезвеешь.

– Когда я протрезвею, меня здесь не будет.

Марлен вздохнула и протиснулась мимо него. Он хотел ее задержать, но для этого слишком плохо держался на ногах.

Марлен закурила и подошла к его письменному столу. Левой рукой она поддерживала локоть правой руки, державшей сигарету на высоте рта.

– И что же ты хочешь узнать?

– Когда я был в больнице, ты трахалась с Егером?

– Нет. Следующий вопрос.

– Нет?

– Нет.

– Тогда зачем он сюда шлялся?

– Он не шлялся.

– Шлялся. У меня есть свидетели.

– Если хочешь знать, он был здесь один-единственный раз.

– Для обсуждения профессиональных проблем? – Вопрос показался ему знакомым.

– У меня были трудности. Лукас был очень мил. Он немного обо мне позаботился.

– На это он мастер.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что?

Она раздавила сигарету, взяла большую сумку, которую брала с собой на выходные, и удалилась в спальню.

Фабио последовал за ней. Она начала распаковывать сумку.

– Я знаю, что произошло.

Марлен молчала.

– Лукас украл у меня мой сюжет.

Марлен выбросила в корзину грязное белье.

– А ты ему в этом помогла.

Она вынула из сумки свою косметичку и запихнула сумку в шкаф.

– Я расследовал большое дело. Когда Лукас заметил, что я потерял память, он украл у меня материал и стер все данные, связанные с этим делом. В редакции и здесь.

Марлен уселась на пуф перед туалетным столиком и воззрилась на него.

– Ты впустила его сюда и сказала: «Прошу покорно, вот его письменный стол, приятного аппетита».

Марлен продолжала молчать.

– Слушай, ты! Я задал тебе вопрос! – Это прозвучало излишне громко.

– Ты меня пугаешь, – тихо произнесла Марлен.

– А ты думаешь, что вы меня не пугаете? – Это прозвучало все-таки слишком громко.

Фабио сделал шаг и замахнулся. Марлен, защищаясь, обеими руками закрыла лицо.

– Я не бью женщин! – заорал Фабио. Он выдернул ящик туалетного столика, вытащил оттуда свой «палм» и сунул ей под нос.

– Вот! – Ничего более оригинального не пришло ему в голову.

Марлен заплакала.

– Не реви. Если кто и должен реветь, так это я.

Но Марлен плакала навзрыд. Фабио немного постоял и поглядел, как она сидит, скорчившись на пуфе и сотрясаясь от рыданий. Теперь он должен был либо утешить ее, либо покинуть помещение.

Он покинул помещение.


Фабио проснулся от слепящего света лампы. Он лежал на диване. За окном было темно. Марлен зажгла свет. Она сидела на краю дивана и, похоже, вполне владела собой. Только привыкнув к свету, он обратил внимание на ее покрасневшие глаза.

– Лукас сделал это ради тебя.

– Что?

– Ты влез в такое дело, которое могло тебе повредить.

– Это он так сказал?

Марлен кивнула.

– И чтобы оградить меня от меня же, он украл мои материалы и стер мои файлы, планы и магнитофонные записи? – заорал Фабио.

– Он сказал, что очень немногие люди получают шанс стереть ошибку своей биографии.

– А он сказал, о какой такой ошибке шла речь?

– Сказал только, что это дело причинит тебе огромный вред.

Фабио встал.

– Мне и, вероятно, твоему работодателю ЛЕМЬЕ?

Марлен не ответила.

– Он упоминал ЛЕМЬЕ?

– Это не главное. Я сделала это ради тебя.

– Ах! Все только и делают, что заботятся обо мне. Я тронут! – Фабио снова повысил голос.

Глаза Марлен снова наполнились слезами. Фабио вынул сигарету и предложил сигарету ей. Они закурили.

– Ты настолько наивна?

Она пожала плечами.

– Неужели ты в самом деле думаешь, что таким образом защитишь своих боссов? Лукас украл сюжет, чтобы опубликовать его под своим именем.

– Почему же он этого не сделал? Давным-давно?

– Возможно, ему не хватает фактов, или он выжидает подходящий момент, откуда мне знать. Но он опубликует мой сюжет, можешь не сомневаться. Сегодня он уже примеривается к должности главного редактора. – Фабио взял с письменного стола несколько помятый номер «Воскресного утра» и сунул передовицу ей под нос. Она даже не взглянула в ту сторону.

– А зачем ты спрятала мой «палм»? Ведь файлы все равно стерты?

– А то бы ты заметил.

– Что?

– Для старых файлов в ноутбуке имелось объяснение: ты уже давно ничего не архивировал из «палма». Но как можно было объяснить, что ты в него так долго ничего не заносил? Никак.

Некоторое время Фабио собирался с мыслями.

– А Лукас об этом не подумал?

– Я это сообразила, когда он уже ушел.

– А почему ты его спрятала? Почему просто не выбросила?

– Я не выбрасываю вещи, которые стоят почти тысячу франков.

Фабио охватило странное чувство. Как будто ему нужно удержаться стоймя на плавающей в воде губке. Он сел.

Во рту накопилась слюна, Фабио задыхался. Он поднялся, доковылял до ванной, встал на колени перед унитазом. Его вырвало. Кролик, дзабайоне, три стакана бароло, шесть рюмок граппы и подтверждение всех подозрений – это было больше, чем мог переварить его желудок.


предыдущая глава | Идеальный друг | cледующая глава