home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


18

В восьмидесятые годы вокзал в Римбюле модернизировали. Лучше бы они его вообще снесли. И вместе с ним весь городишко.

Римбюль не был ни деревней, ни городом, ни предместьем. Он представлял собой унылое скопление жилых и административных построек без центра и без окраин. Где-то стояла церковь, где-то пивная, где-то пожарное депо, где-то жилой квартал, где-то указатель: «ПОЛВОЛАТ, 3 км».

Весь транспорт двигался по главной улице, объезда не было. На том единственном месте, где никому не нужно было пересекать мостовую, построили эстакаду для пешеходов. «Римбюль приветствует отдыхающих на Нойзидлерзе!» – было написано на внешней стене перил. Как будто для того и строили.

Над холмами к западу от Римбюля собралась мощная грозовая туча. Если пойдет дождь, его придется оплатить авансом – духотой, еще более гнетущей, чем в предыдущие дни.

У вокзала не нашлось ни одного такси. Но поскольку бухгалтерия сунула ему под нос счет за проезд от Римбюля до ПОЛВОЛАТА и обратно, Фабио точно знал, что хотя бы одно такси в городе имеется. Дежурный по вокзалу направил его в мастерскую Фельда:

– Служба такси – тоже по его части.

– Кажется, я уже возил вас однажды в ПОЛВОЛАТ, – заметил водитель пропитанного кислым запахом «мерседеса», когда они наконец тронулись в путь.

– Я здесь впервые – ответил Фабио. И оба замолчали до самого конца короткой поездки.

Территорию ПОЛВОЛАТА окружал забор. Въездные ворота были открыты, но шлагбаум опущен: водители должны были получать пропуска у дежурного вахтера.

Заказывая пропуск, Фабио на всякий случай представился под новой фамилией матери – Бальди. Фабио Бальди, независимый журналист, пишет статью о молоке для безобидного семейного журнальчика «Красивые страницы». Он не собирался сохранять этот камуфляж, но хотел избежать трудностей уже в разговоре по телефону, – а вдруг его здесь поминают лихом?

Похоже, обошлось. Вахтер, поставленный в известность о его визите, сообщил, что госпожа Фрай ожидает его у главного входа в административный корпус.

Он пересек большой асфальтированный двор. Около заправок, как коровы на дойку, выстроились молочные цистерны. Во втором ряду ожидали своей очереди те, что подъехали позже. У грузовых помостов принимали товар фургоны с рекламными надписями крупнейших продуктовых фирм.

Госпожа Зузи Фрай оказалась молодой ассистенткой дирекции предприятия, моложе Фабио. Она была «ужасно рада познакомиться с сотрудником «Красивых страниц». Похоже, прежде они не встречались.

Она пригласила его в приемную, помогла облачиться в белый лабораторный халат с фирменным вензелем. Сама она тоже надела такой халат.

– А еще получите вот этот смешной колпачок, – прочирикала она, протягивая ему пластиковый чепчик на резинке. Напялила такой же на свою голову и вздохнула: – Гигиена.

Она вручила ему тонкую брошюру с фотографиями обзорного маршрута. Каждая фотография сопровождалась кратким текстом, под которым было оставлено свободное место для собственных записей экскурсантов.

Госпожа Фрай провела его по прохладным помещениям, где сияли хром, керамика и нержавейка. И повсюду их сопровождал один и тот же запах – то ли кислого молока, то ли свежего сыра.

Фабио делал записи.

В одном из помещений фабрики трое мужчин занимались чисткой какого-то аппарата. Как и все здешние работники, они были облачены в белые халаты и пластиковые шапочки. Но на этих троих поверх халатов были повязаны длинные бледно-желтые пластиковые фартуки. Они обрабатывали паровыми очистителями аппарат – полусгнившее страшилище с поднятой крышкой.

– Это одна из наших сушилок пульверизационного конвейера! – крикнула госпожа Фрай, пытаясь перекрыть шипение и гудение паровой струи. – Ее переоборудуют для нового продукта.

Фабио заглянул в брошюру. Под заголовком «Сушилки пульверизационного конвейера» там говорилось:

Сушилки пульверизационного конвейера – это гибрид конвейерной сушилки и пульверизатора. С их помощью можно высушивать продукты, которые прежде с трудом поддавались этой процедуре. Например, можно обогащать жирами субстанции-носители, такие как составляющие элементы молока, растительные белки, крахмал и т. п. Таким образом получают порошки с содержанием жиров до восьмидесяти процентов.

В помещение вошел какой-то человек в лабораторном халате. Заговорил с кем-то из рабочих, видимо давая инструкции. Похоже, начальство. Он держал под мышкой доску с пришпиленными к ней формулярами. Из кармашка халата торчал целый ряд авторучек.

Человек взглянул на Фабио и обернулся к рабочему. Оба окинули его взглядом. После чего человек с авторучками покинул помещение.

В коридоре снова можно было разговаривать, а не орать.

– Что значит – обогащать жирами? – поинтересовался Фабио.

– Вы берете свежее снятое молоко или субстанцию-носитель и добавляете в них в желательном количестве желательные растительные или животные жиры. Как это происходит на практике, вам может объяснить господин Леман, наш главный инженер. Тот господин, который только что отсюда вышел.

– А что еще, кроме жирных порошков, изготавливается на этой машине?

– Все: сырные порошки, шоколадные порошки, детское питание, порошки для откорма телят и так далее.

Для телячьих кормов иногда используются животные жиры, в том числе полученные из говяжьего жира. Фабио выяснил это в ходе своих интернетовских разысканий.

В конце коридора возникли два человека в белом.

– И когда вы говорите, – продолжал свои расспросы Фабио, – что машину переоборудуют под новый продукт, это значит, что она, допустим, два дня производила молоко для откорма телят, а теперь будет два дня производить, скажем, детское питание?

Госпожа Фрай кивнула.

Нейрохирурги проводят семинары на тему, следует ли избавляться от использованного операционного оборудования, выбрасывая его в специальные мусорные ящики, поскольку прионы резистентны к обычным методам стерилизации. А здесь недолго думая обрызгивают приборы простым паром.

– Или, например, шоколадный порошок?

Теперь оба мужчины встали у них на пути. В своих белых одеждах и шапках они напоминали санитаров сумасшедшего дома, как их изображали в старых кинофильмах.

– Хватит, – сказал тот, что был повыше ростом. У него было круглое красноватое, тщательно выбритое лицо с крупными порами.

– В чем дело, Сэми? – озадаченно воскликнула госпожа Фрай.

– Этот господин сейчас отправится с нами. Не правда ли, господин Росси?

– Господин Бальди, – поправила госпожа Фрай.

– Да-да, господин Бальди. – Он схватил Фабио за плечо.

– Эй! – заорал Фабио, пытаясь стряхнуть его руку. Не тут-то было. Теперь и второй мужчина схватил его за другое плечо.

Они проволокли его мимо остолбеневшей госпожи Фрай назад, вдоль всего коридора, спустили вниз по лестнице, вытолкнули за дверь и протащили по асфальтированному двору до самого шлагбаума.

Человек, которого госпожа Фрай назвала Сэми, источал прямо-таки осязаемую ненависть. Фабио не сомневался, что этот тип убьет его при малейшей попытке сопротивления.

Вахтер мгновенно оценил ситуацию и услужливо поднял шлагбаум. На подъездной дороге они остановились.

– Можешь отпустить его, Тони, – сказал Сэми своему приятелю. Он произнес это мягко и дружелюбно, как человек, который отлично знает, в чем разница между порядочными людьми и подонками. Он сорвал с Фабио пластиковую шапочку, сдернул лабораторный халат, после чего ухватил красными руками ворот его белой льняной рубашки.

– Чтобы мы тебя больше здесь не видели. В радиусе десяти километров. Ясно?

Фабио оставалось только кивнуть.

– Таких типов, как ты, – процедил сквозь зубы Сэми, – так и хочется покалечить.

На какой-то жуткий момент Фабио поверил, что он так и сделает. Но Сэми опустил руки, плюнул Фабио в лицо и ушел. Тони, ценный кадр, последовал за ним.

Фабио поискал носовой платок, не нашел, сорвал пучок травы с обочины и вытер лицо.

Только один раз в жизни, когда он был школьником, кто-то плюнул ему в лицо. Тогда он не смог сдержаться и разревелся.

И на этот раз тоже не сдержался.


– У вас уже был такой случай, как мой?

Доктор Фогель выглядел так, словно оставил всякую надежду пережить жару. После своего последнего пациента он не переменил рубашку и приветствовал Фабио сидя. Видимо, он не испытывал большого желания упражнять память Фабио. Он расспросил его о поездке в Амальфи, и они разговорились.

– Все случаи разные.

– Я имею в виду больного, который до аварии резко изменился, а благодаря амнезии снова как бы переместился на прежнее место.

– Все люди меняются.

– Но не так радикально. Раньше я писал статьи, направленные против таких людей, как Фреди Келлер. И вдруг начинаю таскаться с ним по шикарным кабакам. Я жил с женщиной, выступающей против эксплуатации женщин в секс-бизнесе. И вдруг оказываюсь завсегдатаем стриптиз-бара. Я всегда хохотал над дурацкими пресс-релизами, которые оседают на моем письменном столе. И вдруг пускаюсь во все тяжкие с одной из телок, которые пишут эту белиберду. Я превратился в полнейшую противоположность самому себе.

Доктор Фогель размышлял, закрыв глаза. Возможно, он даже задремал на какую-то долю секунды. Не открывая глаз, он начал вещать:

– В любом из нас скрывается противоположность своему Я. И почти каждый в своей жизни доходит до точки, где приходится решать, не является ли эта противоположность нашим истинным Я. Разумеется, вам не повезло в том смысле, что бегство в ваше alter ego поражено амнезией. Нет, подобного случая у меня не было.

– Я не могу это воссоздать, понимаете? Это желание – ощутить свое второе Я – должно же как-то заявить о себе.

Доктор Фогель открыл глаза и выдернул из ящичка букет бумажных салфеток – так фокусник выдергивает из манжеты шелковый платочек. Утерев свою огромную физиономию, он бросил бумажный комок, целясь в мусорную корзину. Но промахнулся.

– Эта потребность имелась в латентном состоянии, но что-то ее спровоцировало. Возможно, встреча со старым школьным другом. Возможно, реакция на эту встречу вашей подруги. Возможно, и то и другое.

Фабио задумался. Потом спросил:

– Разве чувства связаны только с памятью?

– Современная наука проводит различие между эксплицитной и имплицитной памятью, то есть, если угодно, между сознательной и бессознательной долгосрочной памятью. Представьте человека, которого в возрасте трех лет укусила собака. Он уж этого и не помнит, но событие сохранилось в его имплицитной памяти. Тридцать лет спустя он все еще боится собак. Разницу между той памятью, которая не может ему ответить, отчего он так боится собак, и той памятью, которая заставляет его удирать при встрече с карликовым пуделем соседа, называют диссоциацией.

Доктор Фогель утер лицо рукой.

– Наука исходит из того, что эти два вида памяти поддерживаются различными структурами мозга. Лично я склоняюсь к мысли, что чувства сохраняются в имплицитной памяти.

– А у меня, значит, повреждены оба вида?

– Я с трудом могу себе это представить. У большинства пациентов при повреждении эксплицитной памяти имплицитная остается в действии. А в более легких случаях, вроде вашего, – тем более.

– Тогда почему я теперь не чувствую потребности прожить мое второе Я? Если оно уже существовало до моей амнезии?… У вас на щеке остался клочок бумаги. Нет, повыше, да, там.

Доктор Фогель нащупал бумажку и соскреб ее со щеки.

– Спасибо.

– Если чувственный мир, в котором я обретаюсь, – тот же, что и тогда, то могу вам сказать, что абсолютно невозможно представить, чтобы я связался с какой бы то ни было женщиной. Я люблю Норину.

Доктор Фогель запрокинул голову и аккуратно соединил кончики толстых пальцев.

– Возможно, ваши чувства к Норине возникли в дни после амнезии.

– Непонятно.

– Я хочу сказать, что любовь к партнеру подчас усиливается, когда партнер заводит связь на стороне.

Доктор Фогель снова вытащил из ящичка горсть салфеток.

– Это объяснило бы ваши иррациональные чувства по отношению к вашему другу Егеру.

– То, что мне больше всего хочется убить его, имеет и несколько других причин. Весьма убедительных, можете мне поверить.


К убедительным причинам для ненависти к Лукасу со вчерашнего дня присоединилась еще одна. Вчера, когда Фабио, злой и униженный, три километра от ПОЛВОЛАТА до вокзала топал пешком по раскаленной дороге, с ним происходило нечто странное. Каждый раз при мысли о столкновении с агрессивностью Сэми он вспоминал Лукаса.

Всю обратную дорогу в душном пригородном поезде с наглухо задраенными окнами его преследовали сцены насилия. И все они ассоциировались с Лукасом.

И когда он у себя в комнате, сидя за компьютером, описывал свои впечатления от визита в ПОЛВОЛАТ, пока они не поблекли в памяти, физиономии Сэми и Лукаса сливались воедино.

Спал он плохо, то и дело просыпался, обливаясь потом. За стенкой шумели вернувшиеся домой танцовщицы и их кавалеры. Ему снились кошмарные сны: Лукас, весь в белом, как санитар из фильма о психушке, бил его смертным боем.

На рассвете, когда утреннюю тишину нарушили первые автомобили, Фабио пришел к заключению, что Лукас должен быть причастен к происшествию, когда он, Фабио, получил удар по голове.

Произошло это 21 июня недалеко от конечной остановки Визенхальде. И садового товарищества Вальдфриден.

Сразу же после визита к доктору Фогелю Фабио сел в девятнадцатый трамвай. Салон был почти пуст. Несмотря на это, Фабио всю дорогу простоял у окна с узкой форточкой, пытаясь ухватить хоть чуточку ветра.

Подъем дороги, которая вела мимо кладбища к садовому товариществу Вальдфриден, показался Фабио еще круче, чем в прошлый раз. Трава на лугу с плодовыми деревьями была скошена. Дымное марево над городом еще больше пожелтело.

Наконец, он доковылял до деревянных ворот с табличкой «Садовое товарищество Вальдфриден. Вход только членам и гостям» и вошел на территорию. Под навесом домика, где в прошлый раз трое мужчин резались в карты, теперь сидела супружеская пара. Мужчину Фабио узнал: это был один из давешних игроков. Фабио махнул ему рукой и остановился у калитки в ожидании. Мужчина встал, протопал по мощеной дорожке и приблизился к Фабио.

– Вы меня узнаете? – спросил Фабио.

– Вы – приятель Лукаса.

– У вас найдется минутка?

Мужчина оглянулся через плечо на женщину, которая с интересом наблюдала за ними.

– У нас скоро обед, но если это ненадолго… – Он открыл калитку и провел Фабио в дом.

– Это приятель Лукаса, – сказал он женщине.

– Фабио Росси, рад познакомиться. – Он протянул ей руку. Она не представилась.

– Присаживайтесь, – пригласил его мужчина.

– Я хотел бы задать вам вопрос, который может показаться странным, – начал Фабио. – Я попал в аварию, получил травму головы, и она привела к потере памяти. Теперь я пытаюсь выяснить, что я делал в то время, о котором ничего не помню.

– Мне это знакомо, – сказала женщина. – В последнее время я тоже стала забывчивой. Хотите пива?

Фабио отказался.

– Вот почему я прошу вас припомнить, не видали ли вы меня здесь двадцать первого июня?

– Ой-ой-ой, – протянула женщина, – да это настоящая викторина!

– Какой это был день недели? – спросил мужчина.

– Четверг.

– По четвергам мы всегда помогаем дочери в лавке. По четвергам нас здесь не бывает. – Мужчина явно испытал облегчение оттого, что его память не подвергнется испытанию.

Фабио поблагодарил и отклонил приглашение пообедать с хозяевами. Колбасным салатом. У калитки мужчина дал ему совет:

– Спросите у госпожи Блаттер, она бывает здесь каждый день.

И объяснил, как найти участок госпожи Блаттер. Участок примыкал к «Гурраме».


Госпожа Блаттер – жилистая, загорелая, седая дама лет семидесяти носила прическу в стиле «чарльстон». В настоящий момент она выпалывала сорняки под грушевым деревом.

– Как поживаете? – спросила она, подставляя для рукопожатия локоть вместо испачканной в земле ладони.

Фабио поведал ей свою историю и задал свой вопрос.

– На прошлой или позапрошлой неделе я видела вас здесь.

– Верно, на позапрошлой. Я заезжал сюда ненадолго. А до того?

– Видела, но давно. А было ли это двадцать первого июня – не могу сказать, при всем желании. А почему вы не спросите у Лукаса? Вы приезжали вместе с ним.

– В прошлом году, летом?

– Нет, в этом году. Ах да. Похоже, вы с ним теперь не очень-то дружите?

– Как вы догадались?

– Я вижу его теперь с девушкой, с которой раньше приезжали вы. Надеюсь, я не наболтала ничего лишнего?

– Нет. Мы с Лукасом долго здесь пробыли?

– Когда я уезжала, вы еще оставались.

– Когда это было?

– Вы сказали, в четверг? По четвергам я уезжаю рано. На процедуры.

– Что значит рано?

– Около трех.

– А мы еще оставались?

– Наверняка. – Она усмехнулась. – Уходя, я слышала, как вы спорили в доме. На повышенных тонах.

– А вы не слышали – о чем?

– Нет. Но позже я сообразила что к чему. Если двое молодых людей ссорятся, а спустя несколько недель один появляется с подругой другого, не надо быть мисс Марпл, чтобы сделать выводы.

Он уже подходил к калитке, когда она крикнула ему вслед:

– Если заглянете в «Гурраму», полейте хотя бы помидоры. Старик Егер хворает, а кроме него, о них некому позаботиться!


Сад в самом деле выглядел запущенным и засохшим. Между увядшими стеблями помидоров валялся шланг. Фабио немного отвернул кран. Стоял и смотрел, как тонкая струя уходит в сухую землю.

Проверять дату не было необходимости. Он не сомневался, что речь шла о 21 июня. Он приезжал сюда с Лукасом. В три они поругались. Где-то после четырех его, невменяемого, с раной на голове, подобрал патруль. И тут тоже не надо быть мисс Марпл, чтобы сделать правильные выводы!

На одной из деревянных свай, поддерживающих дом, на ржавом гвозде висел ключ. Старый дед Лукаса даже не удосужился вбить гвоздь в заднюю стену – нищему пожар не страшен.

В комнате-каюте было невыносимо жарко. Койки не были застелены, из-под клетчатых перин виднелись голые матрацы.

В маленькой раковине обнаружились стакан, тарелка и нож. На деревянном столе стоял подсвечник, рядом лежала упаковка спичек, а между ними пролегала оживленная муравьиная дорожка. На угловой скамье громоздились старые журналы.

Вот здесь, должно быть, все и произошло.

Но что?

Спор. Ссора. Но наверняка не из-за Норины. Тогда он уже жил с Марлен.

Из-за крупного дела?

Что привело их сюда в четверг днем? Они собирались спокойно поработать? Такое прежде случалось. Хотя всего один-единственный раз. Тогда у Норины был выходной, и ей понадобилась квартира. А в квартире Лукаса было слишком шумно.

Значит, они забрались сюда, чтобы поработать, и почему-то поссорились.

И по ходу дела Лукас ему врезал.

А потом?

Как он очутился на конечной остановке Визенхальде? Бросился бежать? Или Лукас оставил его лежащим без сознания, а он пришел в себя и двинулся наугад?

Как бы это ни происходило в деталях, все равно получалось, что Лукас его избил и присвоил себе его сюжет.

Фабио запер дом и снова повесил ключ на гвоздь. Едва добравшись до того места за поворотом, где его мобильник принимал сигналы, он заказал такси до Визенхальде. Он торопился в редакцию.


На вахте сидела новенькая. Она его не впустила.

– Вы к кому? – заинтересовалась она, а услышав в ответ: «К Лукасу Егеру», заявила: – Господина Егера нет в редакции.

– Когда он вернется?

– Он ничего не сказал.

– Куда он ушел?

– Я не даю такой информации.

– Тогда соедините меня с Сарой Матей.

– Она на совещании, я не имею права ее беспокоить.

Фабио не оставалось ничего иного, как попросить новенькую соединить его с преемником, господином Берлауэром.

Берлауэр разговаривал так, словно ему помешали заниматься делом чрезвычайной важности. Но все-таки Фабио удалось выжать из него информацию о местопребывании Лукаса. Лукас находился в «Европе».


Отель «Европа» – старое здание у вокзала – благодаря своему расположению, двум ресторанам, одному бистро, одному бару и большому вестибюлю был любимым местом встречи людей, оказавшихся в городе проездом.

Сначала Фабио заглянул в бар. Пианист, тот же, что и всегда, исполнял свой репертуар, тот же, что и всегда. Несколько бизнесменов сидели за столиками, склонившись над своими бумагами и ежедневниками. Лукаса среди них не было.

Фабио прошел через бистро во французский ресторан. Но и там его не было видно.

В вестибюле, пытаясь пробиться к стойке администратора, толпились туристы из только что прибывшей группы. Двое посыльных с тележками, на которых громоздились чемоданы, загораживали им дорогу. Мешки с одеждой на передвижной вешалке закрывали обзор. Вот за ней-то Фабио и обнаружил Лукаса. Сидя в кресле за столиком, тот беседовал с каким-то блондином, стоявшим к Фабио спиной.

Фабио двинулся к их столику. Но тут блондин обернулся, чтобы подозвать официанта.

Фабио отпрянул и вышел из вестибюля, так что эти двое его не заметили.

Блондин, беседовавший с Лукасом, был мнимый доктор Марк.


предыдущая глава | Идеальный друг | cледующая глава