home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Утро началось как обычно — с тишины. Все разбрелись, оставив меня в одиночестве. Я сползла с кровати и, как была, в пижаме, прошлась по дому, заглядывая во все углы в надежде обнаружить записку. Так ничего и не найдя, я отправилась на кухню. На душе отчего-то было муторно. Сходив за сигаретами, накинула на плечи Васькину шаль, плеснула в чашку кофе, устроилась на ступеньках крыльца. День выдался пасмурным и душным. Я уставилась в серое низкое небо, гадая, будет ли дождь или облака просто походят и растают.

Кофе остыл и казался мерзким. В пачке осталось всего четыре сигареты, это настроения не прибавило. Я, с тяжелым вздохом, вылила остатки кофе под крыльцо. Покопалась в душе, пытаясь установить причину столь отвратного состояния, но и здесь потерпела неудачу. В итоге, я попробовала убедить себя, что это просто предчувствие завтрашнего вылета на базу и то, что я пристрастилась к паразитическому образу жизни. Следовало встряхнуться и заставить себя работать. В таких условиях это можно сделать двумя способами: убрать дом или приготовить на обед что-нибудь эдакое, что сожрет время. Но уборку затевать нет смысла. Васька заставила вчера Олега вылизать все два этажа, в наказание, что он притащился с озера и, не разуваясь, поднялся наверх, загадив тем самым все половики. Значит, остается только обед. Я переоделась и уединилась на кухне.

Проверив все шкафчики и отобрав нужные продукты, я занялась приготовлением жаркого из птицы с картофельными биточками, все это запекается в горшочках, накрытых дрожжевым тестом. Всего получилось пятнадцать горшочков, которые ровными рядками отправились в печь. Я с некоторым сомнением оглядела творение своих рук. А ну как не хватит накормить всю ораву? Четыре мужика в доме это вам не шутки! и, оставшись довольной, закрыла печку. Надо подождать двадцать минут и можно будет подавать обед.

Я уютно устроилась в Сахином кресле с сигаретой и кофе. В сенях раздались голоса. Почему мне всегда так везет? Уныло подумала я, бросая еще толком не раскуренную сигарету в камин. Первым в дом завалился Олег.

— Привет, Олежка, как дела?

Но он меня, кажется, даже и не слышал, проскочил мимо, шумно затопал по лестнице и с силой грохнул дверью своей комнаты. Удивленно проследовав за ним взглядом, повернулась к вошедшему Владу, он выглядел не лучшим образом — всклоченный, с красными глазами. Я начала порядком беспокоиться, парень почти не спал ночью, беспокойно ворочаясь и не давая спать мне.

— Какая муха Олега укусила?

— Мы немножко с ним повздорили, — повинился Влад.

— Конкретнее, — мягко потребовала я.

— Мы приехали в город, Арсений встретил какого-то знакомого и тот сообщил, что видел малого с какой-то Чарой. Сенька сказал, что брата срочно нужно забирать и отвести домой. У девицы такая репутация, какой позавидует любой из полицейской картотеки. Генерал сказал, что они пойдут к невесте, а меня за Олегом отправил. Когда я пришел к школе мальчишка разговаривал со своей девицей. Увидев меня, приказал убираться. Я объяснил, что мне велено забрать его и отвести домой, остальное меня не касается. Этот дурень начал орать, что это не мое дело. Я ему ответил, что только выполняю приказ и все. А он как с цепи сорвался, и меня ударил. Если бы на этом все, так ему мало показалось, он еще раз замахнулся, — пожаловался Влад и добавил с обидой, — он думает, что раз я твоя собственность, так меня можно лупить почем зря!

— Ну, я, это… — он шмыгнул носом, — я его руку перехватил и слегка вывернул, чтоб не задавался. Он взвыл, пригрозил, что расскажет отцу и тот с меня шкуру спустит. Ну, я потянул его руку еще немного вверх, он заткнулся. — Влад посмотрел на меня исподлобья, крайне напоминая обиженного ребенка.

— Все нормально, ты все правильно сделал, — улыбнулась я. Влад кивнул и позволил себе улыбнуться. — Олег в последнее время сильно зарвался. А где остальные?

— Я их не ждал, Олег сильно бесновался. Мы сразу домой поехали. Я в аптеку зашел и купил тебе шовный материал и иглы, они в сенях, у тебя же мало осталось, сейчас принесу. Да, Ань, вот, — он достал из кармана запечатанную пачку сигарет и подал мне, — у тебя же заканчивается.

— Ты откуда знаешь? — удивилась я принимая пачку.

— Мне не спалось сегодня ночью, я на озеро ходил, а когда вернулся в комнату свет не включал, — извиняющимся тоном пояснил Влад, — и запнулся о стул, где твоя одежда лежала. Стул упал, одежда рассыпалась и из кармана пачка выскочила. Ну я одежду подобрал, пачку долго искал, она под кровать улетела, а когда нашел, не пойму зачем, заглянул в нее, а потом на место положил.

— Спасибо.

— А это обедом так пахнет? — Влад потянул носом.

Обедали в гордом одиночестве, родственники из города не вернулись, а Олег категорически отказался от еды. После трапезы решили сходить на озеро, предварительно заперев комнату Олега снаружи. Чтоб неповадно было.

Вечер начался с появления Дмитрия Петровича, Сеньки и Вареньки. Девушка выглядела напуганной и жалась к жениху, стараясь оказаться у того за спиной.

— Влад! — Рявкнул Дмитрий Петрович, заваливаясь в дом, — живо баню растопи.

— Я уже все сделал, — с набитым ртом отчитался Влад, выглядывая из кухни, где пасся в очередном горшочке с едой.

— Что ты там жрешь? — подозрительно поинтересовался генерал.

— Еду, — ответил Влад скрываясь за дверью кухни.

— Оставь мне! — Потребовал папаня, направляясь следом.

— Если вы сейчас съедите все, то будете готовить сами, — предупредила я.

— Ну и приготовим, — ответствовал грозный полицейский, появляясь на пороге зажав в одной руке еще теплый горшочек, а в другой куриную ножку.

Согнал меня с кресла. Я погрозила папеньке кулаком и переместилась на лавку у стола. Папа удобно развалился в кресле, вытянув длинные ноги, и принялся с удвоенным рвением поглощать добычу. Сенька со своей невестой продолжали топтаться у порога и о чем-то спорить шепотом. Варенька то и дело пугливо косилась то на меня, то на генерала.

— Сенька, чего девушку в дверях держишь? Посади к столу, — я подмигнула братцу, — сейчас Влад чайку организует.

— Почему все время Влад? — Возмутился парень появляясь на пороге, — я конечно понимаю, что я абсолютно бесправное существо, но, тем не менее, нельзя ли оставить меня в покое? А то и баню растопи, и чаю подай, а я, между прочим, только отдохнуть присел.

— Влад, прекрати. Я попросила — накрой стол к чаю, я самовар не подниму!

Он фыркнул, но все-таки притащил самовар с заварочным чайником, чашки, сладости и, взяв глиняный бочонок, полез в погреб за медом. Сенька усадил Вареньку рядом со мной, а сам понес наверх чемодан. Я принялась рассматривать девушку. Варенька казалась растерянной и немного испуганной. Она сидела на краешке стула, скромно сложив руки на коленях, и напоминала ребенка, грубо оторванного от игр и приведенного в школу посреди учебного года. Я поставила перед ней чашку и принялась наливать чай. Девушка кивнула, молча благодаря, но к чашке не притронулась.

— Не бойся, — посоветовала я.

— Не могу, — прошептала она.

— Здесь никто не кусается, — хохотнул папаня, бросая обглоданную кость в пустой горшочек.

Девушка бросила на него быстрый взгляд, губы ее задрожали, а на глаза начали накатываться слезы.

— Где Сеня? — пролепетала она.

— Сейчас придет, — улыбнувшись пообещала я и повернувшись к папане прошипела, — Дмитрий Петрович, кое-кто собирался сходить помыться.

— Я собирался, — подтвердил он.

— Так иди, — я сделала страшные глаза, — баня выстынет.

— Ухожу, ухожу, — папаня поднял руки вверх, защищаясь.

Он действительно поднялся, отнес посуду на кухню, потом сходил в комнату для гостей и вернулся с полотенцем на шее и чистой одеждой подмышкой.

— Да, Анька, это, кажись, твое, — он небрежно кинул чек на стол. — Я не стал платить калым, он нам дал разрешение на свадьбу абсолютно бесплатно, — гордо заявил генерал, и, видя мой вопрошающий взгляд охотно пояснил, — я просто объяснил, что так, как он обращается с дочерью, не обращаются даже с бродячей собакой. Он там что-то попытался возмущаться, а я просто сообщил ему, что статьи за насилие в семье никто не отменял, можно и срок огрести, так эдак, от пяти до семи лет принудительных работ на рудниках. Он проникся и дал отцовское благословение на брак.

— Ведь можешь, когда хочешь, — похвалила я его, — сват ты мой.

— Я что-то не понял, ты меня похвалила или поругала?

— Иди уже, — махнула я рукой.

Выпроводив папаню я повернулась к Вареньке. Надо ее как-то расшевелить, а то сидит с восковым лицом, как кукла на ярмарке и все время норовит заплакать.

— Расслабься, — посоветовала я, — откинься на спинку, сядь поудобнее. Ты же отдыхаешь.

— Не могу, — всхлипнула она и призналась, — мне страшно.

— Чего тебе страшно? — искренне удивилась я.

— Понимаете…

— Понимаешь, — поправила я.

— Понимаешь, — эхом отозвалась девушка, — здесь все так необычно и диковинно. У нас дома никто не посмел бы перечить отцу, а уж тем более, просить его уйти. И вот парень этот, который стол накрывал, он голос повышает.

— Не обращай внимания, обычно он смирный, просто сегодня что-то не в себе.

— А он, что, по-настоящему раб? — поинтересовалась Варя и тут же быстро добавила, — об этом весь город говорит. Вас же здесь все знают и деда вашего помнят.

— Влад? Самый натуральный раб. Если хочешь, могу его позвать и попросить показать клеймо, правда, оно почти на заднице.

— Не надо, — испуганно прошептала Варя.

— Не буду я ничего никому показывать, — встрял в наш разговор хмурый Влад, входя в комнату, и неся в руках бочонок полный меду, — еще мне не хватало перед каждым любопытным штаны снимать.

— А тебя никто и не просит, — хмыкнула я.

— Там в самом углу погреба кто-то грибочки выращивает, наркотические, — будничным голосом сообщил Влад, наливая себе чай. — Их надо бы прибрать, а то если Саха найдет, мне опять битым быть.

— Это, наверное, Олег, — предположила я, — Сенька, небось уже перерос.

— Мне все равно кто это, — рявкнул Влад вскакивая и опрокидывая чашку, — если их найдут, достанется, в первую очередь, мне.

— Что-то на тебе, голуба моя, шкура сегодня горит, — покачала я головой, наблюдая, как на столе разливается коричневое пятно, — ступай наверх.

— Ань, я…

— Я сказала, ступай наверх, — я указала рукой на лестницу.

Плечи Влада поникли, и он зашагал по лестнице. На верхней площадке он столкнулся с Сенькой. Брат проводил его удивленным взглядом и скатился на перилах вниз.

— Извините, девушки, подзадержался чуток, пока все вещи разложил, — весело сообщил он.

— Арсений, ты мне объясни, кто из вашей веселой семейки выращивает в погребе торчки? — Призвала я его к ответу.

— А что, они проросли? — несказанно удивился он.

— Да, и если верить Владу, еще и процветают. Меня не интересует, кто из вас занимается этим, но я настоятельно прошу убрать эту гадость. Ваш папенька, а уж тем паче маменька не будут смотреть ни на возраст, ни на семейное положение и по лбу нащелкают, уж поверьте мне.

Сенька согласился с моим предположением головы и, не желая предсказанных мною последствий, понесся в погреб.

Варя проводила суженого тревожным взглядом. Я поднялась и сдернула со стола скатерть.

— Надо замочить, — пояснила я, аккуратно складывая расшитую ткань, — иначе Васька ругаться будет.

— А Васька это кто?

— Маманя Сенькина…

— Ой-й-й, — одними губами прошептала она, глядя куда-то мне за спину.

Я повернула голову в том направлении — в окне торчала голова медвежонка. Зверь тянул носом, причмокивал губами и просительно ныл.

— Не проси, меду не дам! Вон пошел, — прикрикнула я на попрошайку, — пока занавеску не сорвал.

Топтыжка обиженно захныкал и поковылял в сторону бани. Я прикрыла окно и вернулась за стол.

— Успокойся, — попросила я дрожащую девушку, — это был всего-навсего домашний питомец, а лучше всего начинай привыкать. Наша семейка, конечно, немного ненормальная, но за то с нами весело.

— Я так боюсь, что Сенечкины родители меня не примут, — уныло призналась Варя.

— Зря, — с ходу отмела я ее опасения, — уж если они приняли такого охламона как Влад, то уж тебя и подавно примут. Саха и Васька очень милые люди. Вот Олег, он может нахамить, но он еще маленький. Саха, правда, тоже поорать горазд, но ты его не бойся. От него, как правило, больше шума, чем дела. Вот с Васькой надо срочно налаживать отношения, — наставляла я ее, — она тут всех в руках держит, ее даже Саха боится. Но я, думаю, Васька тебя под крылышко возьмет и в обиду никому не даст.

— Хорошо бы, — все еще неуверенно проговорила она.

Наша милая беседа была прервана громоподобным ревом генерала.

— Стой! Вор! — Разорялся папаня. — Мародер! Верни вещи, подлец!

Мы с Варенькой подскочили к окну и увидели уж очень неприличную картину, от которой Варя залилась краской и поспешно отвернулась от окна. По двору, вдогонку медвежонку, держащему в пасти какие-то тряпки, скакал бравый генерал. Красавец! Из одежды два банных веника, коими он, как набедренной повязкой, прикрывал срам. Папаня, как и любой другой мужик, обладал извращенной логикой. Вместо того что бы зайти в дом, одеться, а уж потом догонять медведя, бегает по двору в чем мать родила, демонстрируя не приличествующую его чину приверженность к нудизму. Я прикусила губу, сдерживая смех, понаблюдала за ним немного, но потом все-таки решила, что родителя надо выручать. Повернувшись к Вареньке, попросила:

— Сходи в кухню, там дверь в погреб, и позови Сеньку. Пущай усмирит животину.

— Да, да, конечно, — быстро проговорила Варя и побежала в сторону кухни.

Я высунулась из окна, продолжая наблюдать за погоней. Топтыжке понравилась подобная игра. Поэтому он кружил по двору, то замедляя бег и позволяя человеку приблизиться, то быстро перебирая лапами, что вызывало ярый протест со стороны догоняющего, сопровождающийся отборным матом.

— Пап, я, конечно, не хочу мешать тебе, принимать воздушные ванны, но ты, может, зайдешь в дом и оденешься, вид у тебя не совсем приличный, а в доме все-таки новый человек.

Генерал остановился, оглядел себя и, признав справедливость моего замечания, двинулся в сторону дома. Медвежонок, видя, что его партнер по догонялкам собирается улизнуть, в два прыжка преодолел расстояние между папой и дверью в дом, и, встав на задние лапы, грозно зарычал, преграждая любые пути к отступлению. Папа застыл в нерешительности, ему, явно не хотелось попадаться в лапы, хоть и маленького, но зверя. Правильно оценив сложившуюся ситуацию, генерал начал осторожно отступать. Поняв, что он собирается делать, я кинулась в Сахину мастерскую, пристроенную к дому, и широко распахнула дверь на улицу. Как папа пробрался в дом, я уже не видела, меня отвлекла Варя. Она осторожно тронула меня за локоть, привлекая мое внимание.

— Аня, там что-то странное происходит, — она махнула рукой за спину.

— Где Сенька? — Нетерпеливо спросила я.

— Он в погребе, — принялась сбивчиво объяснять девушка, — там, какой-то туман, а Сеня сидит на полу и… — Она на миг замялась, — и смеется.

— Споры!!! — Заорала я, хватаясь за голову, и побежала в кухню.

Открыв люк в полу, я натянула на нос кофту, и сунула голову в лаз. Появление моей головы, свисающей с потолка погреба, вызвало у братца очередной приступ веселья.

— Если видишь в небе люк — не пугайся, это глюк! — Прокомментировал он, заливаясь от смеха, и покатился по полу.

Я громко выругалась и побежала наверх за Владом. Одной мне этого любителя торчков не вытащить. На помощь Вари рассчитывать не приходится, она такая хрупкая, что запросто переломиться под тяжестью женишка. Я залетела в комнату и первым делом выхватила из шкафа полотенца. Нужно накинуть на лицо что-нибудь, а то можно и рядышком с Сенькой прилечь. Влад, сидящий на кровати и обнимающий подушку, даже не поднял головы при моем появлении.

— Влад, просыпайся, — заорала я, хватая его за руку и стаскивая с кровати, — мне нужна помощь.

Я потащила его за собой, по дороге объясняя, что случилось. Нацепив на лица мокрые полотенца, осторожно спустились по узкой подвальной лестнице. Увидав нас, Сенька захрюкал, видно, смеяться у него уже сил не было. Влад попытался поставить его на ноги, но Сенька перевернулся на живот и ужом пополз проч. После непродолжительной погони нам удалось выловить беглеца. Влад, с профессиональной холодностью, скрутил Сеньку, подтащил к дыре в потолке, вытолкнул наверх, помог вылезти мне и выбрался сам. У Сеньки продолжались приступы безудержного веселья, и он, не останавливаясь, катался по полу. Варя расширенными от ужаса глазами наблюдала за будущим мужем. Пока я решала, как поступить, Влад успел со всем разобраться. Подошел к другу, перевернул на спину и, схватив за грудки, сильно тряхнул. Понаблюдал за эффектом и отвесил пару тяжелых пощечин. Зрачки Сеньки сузились почти до нормальных размеров, и он затих.

К нам подошел папа, успевший привести себя в порядок. Он присел возле племянника, отодвинул Влада и бегло осмотрел Сенькину одежду и глаза.

— Торчки? — Поднял на меня глаза папа.

— Они самые, — подтвердила я, усаживаясь рядом с ним на корточки, — что делать будем? Саха увидит — прибьет.

— Здесь не столько Сахи надо бояться, сколько Васьки, — задумчиво проговорил родитель, — Что же нам с тобой делать? — генерал поскреб гладко выбритую щеку, — а черт его… Наверх отнесем, пущай проспится.

— Я, наверное, еще вытоплю немного смолы из лаксы. Почадим немного в комнате. За полчаса отойдет.

Папа с Владом подняли притихшего парня и потащили наверх, Варя побежала вперед, открывая дверь. Я взяла нож, сходила во двор и срезала две гибких и длинных ветки лаксы, ободрала листья. Осталось срезать кору и собрать подтеки свежей смолы.

Поднявшись в комнату, бросила ветки на ближайшую кровать, и с тоской посмотрела на нож. Лучше бы скальпелем, но в наличии только дедушкин, а его жаль. Смола плохо отчищается. В комнату зашел Влад и растеряно остановился у порога.

— За что? — уныло спросил он.

— Что «за что»? — не поняла я, но проследив за его взглядом, только вздохнула. — Тебя это не касается, успокойся.

Собрав с его кровати ветки, принялась за дело. «Сегодня они мне все порядком надоели, — принялась я мысленно жаловаться неизвестно кому, — Саха с Васькой куда-то запропастились. Папенька бегает по двору с голым задом. Сенька до сих пор ржет как ненормальный. Варенька тоже ни рыба, ни мясо. Олег корчит из себя обиженного и оскорбленного. Влад со своим застарелым маразмом. А мне что прикажете делать? Может, поддаться общей истерии и пойти повесится, для разнообразия?» Но, честно признаться, чувствовать себя единственным нормальным человеком в семье было приятно и поэтому вешаться тут же расхотелось. Я даже начала находить некоторые радости жизни.

Соскребла с ножа последнюю каплю и поднялась, намереваясь занести Сеньке лекарство. Влад уткнулся носом в стенку и, кажись, задремал. Проверять так ли это я не стала, только накинула на него одеяло.

Из Сенькиной комнаты по-прежнему доносились взрывы хохота, я покачала головой и приостановилась у двери Олега. Прислушалась — все тихо, как будто нет никого. Но я точно знала, что мальчишка там. Покинь он комнату, я непременно увидела или услышала. Занесла Варе лекарство, разъяснив, как пользоваться, девушка кивнула и скрылась за дверью. На обратном пути еще раз остановилась у комнаты подростка. Потопталась немного перед закрытой дверью и нерешительно поскреблась, никто не ответил.

— Олег, — громко позвала я, — прекрати психовать. Ладно, не хочешь выходить сиди там, но хоть подай знак, что живой.

— Отвали! — услышала я недовольный голос Олега.

— Я тоже тебя люблю, — отозвалась я, — если что надо, подходи, не стесняйся.

Олег ничего не ответил, я пожала плечами и отправилась в свою комнату пытать Влада, что-то он мне совсем не нравится. Он валялся на спине разглядывая потолок, будто нашел там что-то из ряда вон выходящее.

— Давай, рассказывай, — строго потребовала я.

— Чего рассказывать? — испугался Влад, приподнимаясь на локтях.

— Я думаю, у тебя есть что, — уверенно заявила я, усаживаясь на подоконник. — Ты весь день ведешь себя странно, я хочу знать причину.

— Наверное, просто устал — не стал он отпираться, зная, что не отстану и глядя куда-то в сторону, признался, — тревожно мне, будто что-то нехорошее должно произойти, и так уже четвертый день. Кошмары снова снятся.

— Так, понятно, — я поднялась и завесила окно, — раздевайся и ложись.

— Зачем? — вяло поинтересовался он, сползая с кровати и расстегивая рубашку.

— Спать будешь, — я стянула покрывало со своей кровати и откинула одеяло, — сюда ложись.

— Так рано же еще, — попытался сопротивляться он, — и к тому же, ты, что, предлагаешь мне нарушить Сахин запрет на мягкую постель?

— А ты прикинь, где я, а где Саха и кого сейчас надо слушаться.

— Да уж, вас, сильных мира сего, не поймешь, — покачал головой Влад удобно устраиваясь на моей кровати, — то можно, то нельзя. Остается только надеяться, что когда придет Саха, меня не стащат с кровати и не огреют чем-нибудь по горбу.

— Влад, человечество давно изобрело дверные замки, — сообщила я, поправляя подушку.

— Ага, я усну, ты меня запрешь, — прищурился он, я кивнула, — потом по своей рассеянности ключ потеряешь, а мне, что прикажешь — из окна выпрыгивать? Я ж не железный все-таки — до ветру сходить и все такое…

— Владислав Дмитриевич! — возмутилась я этим глупостям.

— Сейчас, меня, кажется, будут убивать! — трагическим шепотом заявил он и натянул на голову одеяло.

— А ну, вылазь! — я стянула с него одеяло.

— Лежачего не бьют! — дурным голосом пропел он и несильно огрел меня подушкой.

— Такого лежачего как ты, бьют и очень сильно, — ответила я выхватила у него подушку и нанесла ответный удар.

— Сдаюсь! — давясь от смеха, притворно прохныкал он, поднимая лапки к верху.

Я вернула подушку, строго предупредив, что если посмеет ею воспользоваться не по назначению, выброшу его со второго этажа. Влад сунул подушку под голову, закрыл глаза и демонстративно захрапел. Я поднялась с намерением покинуть комнату.

— Аня, не уходи, — сразу бросив дурачиться, тихо попросил он, — посиди со мной немного.

Я вернулась на свое прежнее место, он тут же этим воспользовался устроив голову на моих коленях. Влад крайне редко позволяет себе подобные вольности, похоже, действительно худо. Я принялась перебирать между пальцами прядки его волос. Парень засопел, я посидела еще немного, дожидаясь пока он окончательно не уснет, и лишь удостоверившись в этом, позволила себе осторожно покинуть комнату.

Папаня держа обещание готовил ужин. Решив не мешать, я вышла на улицу и устроилась в гамаке на веранде. Вскоре вернулись Саха с Васькой, вытряхнули меня из гамака, позвав ужинать. Я накрыла стол, на запах еды подтянулись Сенька и Варенька. Сенька виновато поглядывал на меня и генерала. Эти взгляды не ускользнули от Сахи. Егерь, естественно, пожелал узнать, в чем дело. Пришлось импровизировать выдумывая правдоподобную глупость, участвовать в семейной ссоре настроения не было.

Сонный Влад спустившийся под конец ужина хмуро смотрел на жизнь и от еды наотрез отказался. Вызвав еще большую волну беспокойства — где это видано, чтобы парень отказывался от еды? За все время нашего знакомства такого просто не случалось! Кроме как по дурости.

После ужина семья разбрелась, занявшись своими делами и вроде бы все как всегда, да что-то не на месте. Сильно настораживало отсутствие Олега, но так как он находился у себя в комнате, никто особого беспокойства не проявлял.

Поболтавшись в гостиной мы с Владом поднялись в нашу комнату и принялись нехотя паковать вещи. Папа сказал, что завтра надо вылететь пораньше. Парень паковал вещи, в новый рюкзак, сшитый Васеной, проявляя даже меньшее рвение, чем я — по всему выходило, улетать ему отсюда не хочется, я, впрочем, чувства его разделяла, всегда с сожалением покидая Бору.

Влад сходил к Олегу, проверить все ли в порядке, вопреки своим заявлениям все же чувствовал себя виноватым. Вернулся спустя десять минут и растерянно сообщил, что мальца в комнате нет. Дверь закрыта изнутри, а Олега нет. Оказалось, Влад слазил в его комнату через окно. Пришлось звать Саху и ставить его в известность. На что Саха, немного подумав, попросил паники раньше времени не поднимать. Возможно, парень просто решил проветриться и отправился в лес, если к утру не вернется, вот тогда и будем начинать поиски.

Спать улеглись позже обычного, и еще долго ворочались в темноте, каждый в своем углу не давая друг другу уснуть. В комнате было нестерпимо душно, несмотря на распахнутое окно. Скорее всего, ночью будет дождь. Влад не выдержал — оделся и направился к выходу. На мой вопрос, куда его несет, ответил шепотом: «Пойду на дворе посижу, душно что-то».

Останавливать его я не стала, выспится и во время полета. Я слышала, как Влад, осторожно ступая, спускается по ступенькам, как за ним тихо хлопнула входная дверь. Меня обволокла теплая тишина и я, не сопротивляясь, провалилась в сон.


…Было душно, и уснуть не получалось. Влажная духота, начавшаяся еще утром, не отступала и, казалось, повисла в недвижимом воздухе туманным маревом. Влад опустился на ступеньки крыльца, к нему бесшумно подошел Арк, улегся у ног, положив голову на босые ноги человека. Влад наклонился и потрепал серого за ушами. Потерся почти зажившей Аниными стараниями спиной о деревянный столб, поддерживающий крышу крыльца, закрыл глаза. Если бы не этот пар, висящий в воздухе, обещавший скорую грозу, вечер можно было бы назвать приятным.

Вздрогнул и открыл глаза, когда первая тяжелая капля упала на металлическую крышу над головой, а небо прорезала кривая линия молнии. Сразу же подул тугой прохладный ветер, загоняющий капли прямо на Влада. Парень поежился и плотнее запахнул не застегнутую рубаху. Раздался оглушающий раскат грома, да такой, что, кажется, земля под ним содрогнулась. Воздух сразу же наполнился свежестью. Влад поднялся, потягиваясь и разминая затекшую спину. Он уже собирался зайти в дом, никакого восхищения грозой не испытывая, к своему стыду, пугаясь до колик небесного рыка, аж внутри все переворачивалось.

Черноту прорезала еще одна яркая вспышка и на противоположном берегу вспыхнула стоящая вдали от других деревьев лакса, гроза бушевала все сильнее, заставляя человека скрываться под надежной крышей. Влад поежился и отступил дальше к двери, в небе не прекращался сияющий фейерверк.

Под ногами встрепенулся Арк, до этого не обращавший на светопреставление никакого внимания, и ворчливо рыкнул. Владу даже показалось, что за шумом дождя послышался стук лошадиных копыт. Но откуда в грозу взяться лошади? Егерские, Влад сам проверял перед тем, как отправиться спать, стоят в теплых стойлах под прочной, не протекающей крышей. А вдруг, одна из них сорвалась?

Превознемогая суеверный ужас, все больше разгоравшийся в душе из-за грозы, Влад двинулся прямо в холодную пелену дождя, где мгновение назад скрылся Арк. Скользя по раскисшей грязи, подальше отталкивал от себя желание бегом подняться по ступенькам, оказаться на втором этаже в их с Аней комнате. Пару раз поскользнувшись на мокрой траве, и унизительно шлепнувшись на мягкое место, Влад все-таки добрался до колодца, стоящего метрах в ста от дома.

Одежда безнадежно промокла и противно прилипала к телу, а зубы начали отбивать дробь. Влад обошел вокруг колодец и уже развернулся идти обратно, как его нога наступила на что-то мягкое. Отдернув ногу, опустился на колени и стал шарить руками вокруг, ничего не видя из-за дождя и темноты. Наконец руки нащупали что-то теплое. Приглядевшись хорошенько, Влад понял — перед ним лежит человек. На ощупь, вслепую, по некоторым деталям одежды опознал Олега. Внутри все перевернулось не хуже чем от грома, но страх тут же отступил — надо что-то делать. Найдя на шее пульс и убедившись, что Олег жив, понесся в дом, будить Аню…


Разбудил меня дождь, настойчиво барабанящий по крыше, машинально глянув на часы, с неудовольствием отметила — пятнадцать минут третьего. Я перевернулась на другой бок с намерением спать дальше, но тут на лестнице раздался топот босых ног, дверь в комнату с шумом распахнулась, и вбежал взмыленный и мокрый от дождя Влад, хлопнул рукой по выключателю и помещение залил яркий свет. Я села на кровати и прищурилась, намереваясь выдать сокрушительную отповедь, за подобное вероломство, но слова застряли в горле. Влад выглядел испуганным, он схватил меня холодной мокрой рукой.

— Аня, скорее, — почти закричал он, — там Олег…

— Где? — только и спросила я и, как была в пижаме, выбежала из комнаты.

— Возле колодца, — еле поспевая за мной, перескакивая через две ступеньки, ответил Влад.

— Не беги за мной, буди Саху и папу, — приказала я, хотя в этом не было необходимости — я покидала дом под дружные хлопки дверей.

Я выскочила под холодные струи дождя, не успев сделать и трех шагов, промокла до нитки. Оскальзываясь на траве, побежала в сторону колодца. В ярких сполохах молний озаряющих окрестности я могла видеть блестящий от дождя сруб колодца, а возле него лежащего ничком Олега. Подбежав, упала на колени около неподвижного тела, кажущегося сейчас большой черной куклой, которую нерадивые дети забыли под дождем.

— Олеженька, Олежка, — позвала я, Олег молчал, я принялась искать на скользкой от дождя шее пульс.

В какой-то момент меня бросило в жар оттого, что я не могла найти бьющуюся венку, но потом почувствовала под пальцами слабый толчок. Олег был без сознания, но жив. Размазывая по лицу слезы, пополам с дождем я начала быстро ощупывать мальчишку, пытаясь определить повреждения. Правая рука была сломана и из раны лилась кровь, оторвав от пижамы рукав, скрутила жгут и быстро наложила выше раны, останавливая кровотечение, потом обернулась и увидела бегущих ко мне мужиков.

— Несите щит! — пытаясь перекричать гром, заорала я, — на руках его переносить нельзя! Олеженька, сейчас, потерпи, миленький.

Через минуту рядом упал щит и папа, отстранив меня, помог Сахе положить мальчишку на кусок фанеры. Потревоженный Олег слабо застонал.

— Осторожно, неизвестно, что у него. Папа, надо связаться с местным госпиталем, мне нужно оборудование, боюсь, что Олег не транспортабелен. Еще мне нужна кровь, плазма, портативная ИВЛ, кардиограф, аппарат УЗИ…

— Давай сделаем так, — перебил он меня, — я свяжусь с госпиталем, а ты все закажешь, я боюсь перепутать.

Они осторожно понесли Олега. Я бежала следом. Дверь в дом была широко распахнута, в освещенном проеме нас ждала Васька.

— Поднимайте на чердак, — начала командовать я, принимая у Влада полотенце и накидывая на плечи, уже не обращая внимания на мокрую пижаму, — Варя, мне нужна горячая вода, много. Васька, чистые тряпки. Влад, на чердак весь свет, который есть в доме. Сеня, принеси наверх лед, а потом растопи там камин.

Выпалив все это на одном дыхании, я побежала к пациенту. Ворвавшись на чердак, увидела, что Олега успели переложить на стол и Саха уже начал срезать с него одежду.

— Саха, оставь, я сама, — оттеснила я его от стола, — позови Влада.

Вернулся папа, протянул наушник с микрофоном, сообщив, что номер госпиталя набран, но никто не отвечает. Влад с Сенькой принесли несколько ламп, горячую воду, ворох тряпок, аптечку из моего рюкзака и кое-что из егерских запасов. Генерал вывел вон упирающихся родственников.

Я посмотрела на избитое тело Олега. Мальчишка все еще был без сознания, дышал прерывисто и быстро, судорожно хватая ртом воздух. Осторожно ощупала голову Олега, на затылке обнаружилась здоровенная шишка, под глазами устрашающие синяки, что и не удивительно, раз нос свернут. Я протянула руку, и Влад вложил в нее тонкий фонарик. Я приподняла мальчишке веки и посветила. Зрачки расширены, на свет реагируют. Проверила уши, боясь обнаружить кровь. Чисто. Значит, кости черепа выдержали и у Олега только сотрясение мозга, этим можно объяснить то, что он до сих пор не пришел в себя.

Я встала за головой Олега, положила пальцы на лицо и сильно надавила, вправляя свернутый нос. Ощупала живот мальчишки. Твердый. Ребро сломано, я чувствовала, как его отломки свободно гуляют под пальцами. Простучала грудь. Хорошо. Осторожно повернув Олега на правый бок, осмотрела спину. Ссадины, гематомы. Черт! Могут быть внутренние разрывы. Давление девяносто на шестьдесят, пульс сто двадцать. Средняя кровопотеря, около полутора литров. Если прямо сейчас не начну хоть что-то делать, то может случиться непоправимое. Я себе потом за всю жизнь этого не прощу.

Саха, просочившийся в комнату, заглядывал в глаза и постоянно спрашивал: «Ань, ну как он?» Что я могла ответить отцу Олега? Кто-то хорошо поработал над мальчишкой — спина и бока были в синяках и ссадинах. Это дало мне возможность предполагать ушибы селезенки, печени и, уж точно, почек. Насколько все серьезно можно ответить только после ультразвукового исследования. Хорошо хоть портативный анализатор есть. Сейчас от егеря отделаюсь, и начнем работать.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Если Олег ухудшится, мне придется идти на ревизию. А чем? Пальцами? Или дедушкиным набором инструментов, что, в принципе одно и то же? Я закусила губу, от этих мыслей хотелось забиться в истерике, заорать: «Позовите доктора!» Но доктор здесь я. И Саха смотрит, как на бога, а внизу моего решения ждет Васена. Пришлось взять себя в руки — время идет и неизвестно, сколько его осталось, может часы, а может секунды.

— Саха, марш отсюда. Тебе пока здесь нечего делать, — приказала я, надевая наушник и вслушиваясь в долгие гудки. Взяв тряпку, намочила в горячей воде и начала аккуратно смывать с Олега грязь.

— Выложи на лавку все что есть, — обратилась я к Владу, не отрываясь от своего занятия, — будем смотреть, чем располагаем. Когда это сделаешь, сходи в комнату и принеси инструменты, они в столе, да, и захвати у папы диктофон.

Влад не удержался и, подойдя к Олегу, откинул простыню, прикрывавшую тело подростка.

— Кто же тебя так? — пробормотал Влад, разглядывая сине-красные полосы и уже обращаясь ко мне, — Хорошо его отходили, ничего не скажешь. Цепями избивали.

— Похоже на то.

— Вот, гляди, как отпечаталось, даже рисунок остался, — он указал мне на правый бок Олега, — хорошо, если это не профессионалы, тогда может, и удастся что-нибудь сделать. Если профи, то внутри у него настоящая каша и проживет он не более часа.

— Откуда знаешь?

— Видел! — коротко ответил Влад, возвращаясь к своей работе.

В наушнике щелкнуло, и недовольный голос произнес:

— Госпиталь, дежурный слушает.

— Я Романова Анна Дмитриевна, хирург с инспекторской станции Алкиона, — представилась я, — нахожусь на Большом Озере, в доме егеря. Требую помощи! Необходимо оборудование и медикаменты, для предотвращения шокового состояния. Портативные ИВЛ, УЗИ, кардиограф и возможно дифибрилиатор. Кровь, плазма, физраствор.

— Девочка, ты что — охренела? — Поинтересовались из наушника, дежурный, очевидно, решил, что это попросту чья-то совсем не смешная шутка, — Может тебе всю операционную туда перевезти?

— Слушай сюда, я ясно сказала — я требую помощи! Если все перечисленное не будет у меня самое большее через час, мальчишка, Олег Романов, он умрет.

— Так это, что не шутка? — осторожно спросил дежурный.

— Какие уж тут шутки, — вызверилась я, — передо мной лежит подросток шестнадцати лет, избитый до полусмерти, с открытым переломом правой руки, возможными внутренними повреждениями и кровотечением, он не транспортабелен. Так что времени у меня в обрез, и если вы не доставите сюда все…

— Но я не могу выслать вам требуемое, — заволновался дежурный, — для этого надо вызвать начальника госпиталя, потом найти транспорт…

— Вызывай хоть черта лысого, — отчеканила я, теряя терпение, — только доставьте мне то, что я прошу.

— Но на это потребуется не менее двух часов. Может, лучше вы перевезете его к нам?

— Да вы соображаете, что говорите? — возмутилась я тупости дежурного. — Его можно перевозить только на специально оборудованной машине, а не на вездеходе! Но даже будь у меня машина, я не пойду на такой риск. Он может не выдержать переезда, а получить остывающий труп у дверей госпиталя — увольте.

— А если мы вышлем машину к вам? — Тут же внес предложение дежурный.

— Сколько это займет времени? — Нахмурилась я.

— Что бы добраться до вас по такой погоде — час или чуть больше.

— Давайте считать, — вздохнула я, заранее зная, что ничего хорошего мы не высчитаем. — Даже если вы вышлете машину еще до того как я положу трубку, на дорогу понадобится час, допустим, загрузим мы его минут за пятнадцать, потом час обратно. Итого не менее двух с половиной часов и еще минут двадцать пока он попадет на стол. И учтите еще неровности на дороге и разбитую из-за дождя колею. В общем, по времени, оно то, на то и выходит. С той лишь разницей, что пока он лежит на моем столе, я сделаю все возможное, чтобы он не ухудшился, а перевозка всегда риск.

— Понял, — ответили мне уже другим голосом, — тогда я вызываю начальника. Погода ни к черту, вертолет выслать не можем, придется по дороге. — И уже с надеждой в голосе добавил, — продержишься?

— Мне деваться некуда, конец связи, — в ухо понеслись короткие гудки, — сними наушник, — попросила я вернувшегося с инструментами Влада, укладывая на живот Олега куски льда, завернутые в клеенку.

— Они приедут? — тихо спросил парень, выполняя мою просьбу.

— Да, но не скоро. Подай анестезию, она в красной коробке. Так, теперь, включай диктофон и фотоаппарат, я наговариваю, ты снимаешь. Бери крупным планом, чтоб детали почетче, хорошо?

Надо снять побои и зафиксировать состояние, как бы ни обернулось дело, а суд будет в любом случае. Так положено.

Где-то на середине осмотра к нам поднялся Саха. Он долго мялся, порываясь что-то спросить.

— У тебя на языке вертится вопрос, — заметила я, поглядывая на взволнованного отца, — проще задать его и уйти, чем путаться у меня под ногами и мешать.

— Ань, давай отойдем в сторонку, — егерь многозначительно покосился на Влада.

— Не стоит, — покачала я головой, — у меня нет секретов, и он работает с папой в одной команде, так что можно говорить спокойно.

— Как скажешь, — смирился Саха и, собравшись с духом, задал мучавший его вопрос, — Ань, скажи мне честно, они Олега не того?..

— Что, прости? — переспросила я, совсем не хотелось разбираться еще и с намеками.

— Аня, ответь мне, как отцу, — стараясь сохранять спокойствие, повторил Саха, — они не тронули моего мальчика?

— Боже мой, Саха, — выдохнула я, вмиг поняв его состояние и все заминки, — нет, его никто не насиловал, слава Богу!

— Ты точно уверена? — испытывающе посмотрел на меня егерь.

— Конечно, — заверила я, ничуть не обидевшись на подобное замечание, — это же сразу видно. Неужели ты думаешь, что я стану скрывать от тебя такое? Да если бы я обнаружила что-то похожее, сразу же тебе рассказала, а не стала ждать, пока ты поднимешься.

— Спасибо… — пробормотал егерь, все еще не веря до конца, что страхи оказались напрасными.

— Саха, — спокойно проговорил Влад, становясь рядом со мной и глядя ему прямо в глаза, — я тебя уверяю, как полицейский и человек, не раз в жизни сталкивавшийся с подобными вещами — Олега никто не тронул!

— Слава Богу! — совсем, как я несколько секунд назад, выдохнул он, наконец, поверив мне и Владу.

— Вот и хорошо, — кивнул Влад, — а теперь иди вниз, Ане надо еще многое сделать.

— Передай там, как только буду посвободней, спущусь и все толком расскажу.

— Аня, Влад, только о нашем разговоре там не слова, хорошо?

— Естественно! — ответил Влад за нас двоих.

Взяв анализатор, выдавила на экран несколько капель крови, считала информацию — радоваться было нечему. Но, по крайней мере, он не ухудшился!

Начать решила с перелома, сейчас он был самым опасным из-за кровотечения и открытой раны. Влад подал мне вскрытую ампулу, и я осторожно обработала руку мальчишки, промыла рану и, раскрыв ее зажимами. Еще повезло, что рука просто сломана, а не раздроблена, без маленьких осколков. Я зафиксировала кость и принялась сшивать ткани.

Наложив тугую повязку, я повторила анализ крови. Анализатор беспристрастно показал снижение гемоглобина на два пункта. С операцией придется смириться, думала я, опуская закрытый лоток с инструментами в кипящую в кастрюле воду. Убедившись, что таз не свалится с тренога на очаге, я повернулась к Владу.

— Прикрой его, мне надо сходить вниз и поговорить со всеми.

— Что — совсем плохо? — нахмурился Влад.

— Не знаю, — потерев глаза, ответила я, прихватив компьютер и набор для забора крови, вышла из комнаты.

Все были в гостиной, выглядели растерянными, даже вечно спокойный папа не знал, куда себя деть. Бледная и осунувшаяся Васька сидела в кресле, уставившись в пространство и, казалось, не реагировала на окружающих, она была на грани истерики. Саха устроился на подлокотнике и поглаживал руку жены. Сенька с Варей сидели на диване, прижавшись друг к другу, как испуганные дети. Как только я вошла, Васька встрепенулась и бросилась ко мне с расспросами. Я обрисовала им, положение не утаив, что дела Олега не ах, что у него открылось внутреннее кровотечение и надо делать операцию.

— Операцию? — Переспросила Васька и жалобно посмотрела на Саху, потом будто очнувшись, закричала, — никакой операции! Ты не посмеешь! У тебя же ничего нет!

— Мама, успокойся, — со слезами в голосе попросил Сенька, — у нее есть знания, и есть руки, и после дедушки осталось море хлама и оборудования. Ведь его можно использовать? — Он с надеждой посмотрел на меня.

— К сожалению, нельзя, — разочаровала я его, — но если я сейчас не начну хоть что-то делать Олег не доживет даже до приезда врачей с оборудованием.

— А разве вы не повезете Олежку в больницу? — Удивилась Варя.

— Нет, — покачала я головой, и повторила уже сказанное дежурному.

— Ты сразу знала, что будешь делать все здесь! — заорала она, — Ты хочешь убить моего сына, моего Олежку.

— Василиса, успокойся, — попросил ее папа, — из двух зол выбирают меньшее.

— Это не твой ребенок! — рявкнула она.

— Васена, успокойся, время идет, а его у нас уже нет, — подал голос, молчавший до этого времени Саха, и повернулся ко мне, — что тебе нужно для…

— Мне нужна кровь, я сейчас возьму у вас пробы на совместимость и группу крови, потом те, чья кровь подойдет, сдадут по четыреста единиц. Я надеюсь, что нужных доноров наберется хотя бы два, это даст мне возможность продержаться до приезда бригады из госпиталя, а Олегу лишний шанс выжить.

Саха кивнул, соглашаясь, и первым задрал рукав рубашки, подставляя руку. Я взяла пробы у всех, включая Влада.

Доноров набралось трое — Саха, папа и Влад. Я перепроверила все еще раз и отложила три пробирки в сторону. Нашла в чулане несколько герметически закрывающихся бутылок, простерилизовала их и приступила к забору крови. Придется лить почти напрямую, без обработки. Хуже бы не сделать, но выхода нет.

Оставалось надеяться, что крови хватит. Я сложила бутылки в кастрюлю со льдом и направилась наверх. Я была уже на лестнице, когда меня окликнула Васька, она подошла вплотную.

— Ань, ты меня извини, — попросила тетка.

— Ничего, все нормально, — отмахнулась я и пообещала, — я сделаю все возможное.

Хоть Влад и сдал кровь, все равно навязался помогать. Спорить, не было времени, и я согласилась. Оказавшись на чердаке, проверила состояние Олега. Ухудшился. Я чертыхнулась, уговаривая парня еще немного потерпеть, и радуясь, что он без сознания. Он не чувствует боли.

Я достала инструменты и завернув их в салфетку положила немного остыть. Отыскав в чулане штатив для капельницы, установила бутылку с кровью и подсоединила Олега к системе. Разложила еще теплые инструменты, достала дедушкину бутыль с эфиром и объяснила Владу, что от него требуется. Посмотрела на часы, надеясь, что прошло уже достаточно времени и помощь на подходе, часы разочаровали, показывая, два сорок. С того времени как мы нашли Олега прошло двадцать пять минут. Пока я занималась приготовлениями, в голову лезли всякие ненужные мысли, одна из них и самая неприятная была о моей несостоятельности.

Я накрыла Олега простынями, оставив только квадрат живота. Операционное поле. Вымыла руки, сполоснула их спиртом и надела единственную пару перчаток. Обильно смазала живот подростка йодом. Влад запрокинул его голову, наложил на лицо марлю и по моей команде начал капать эфир.

— Ну, что, — вздохнула я ни к кому не обращаясь, — начнем перекрестясь, засекай время.

Я взяла еще теплый скальпель. Инструмент лег в руку, так, будто я всегда работала только им, сделала первый надрез. Влад отвернулся, а для меня сразу все перестало существовать. Я уже не слышала грома за окном и не обращала внимания на то где я и чем приходится работать.

Удалить сломанное ребро не заняло много времени. У меня нет фиксаторов, чтобы его укрепить. Легче на станции вырастить и имплантировать новое. Управившись, взялась за печень. Выравнивала края разрывов, сшивая сосуд за сосудом. Долго. Работала почти вслепую — все поле было залито кровью, а отсоса нет. Глаза болели от напряжения и нехватки света. Влад установил на штатив последнюю бутылку с кровью. Когда разрыв был почти ушит, дверь в комнату с треском распахнулась, и за спиной послышался насмешливый, до боли знакомый голос:

— Мне сказали, здесь воскрешают из мертвых. Позволите поучаствовать?

Я на миг оторвалась от косого стежка, который накладывала и взглянула на вошедших.

— Шальнов, ты что ли? — ахнула я, оглядывая старого друга уже одетого в операционную форму.

— Собственной персоной, — откликнулся он, внимательно оглядывая обстановку.

С приходом Макса все завертелось в бешеном ритме. Влада выставили вон. Два медбрата притащили аппаратуру. Макс подключил Олега к ИВЛ. Бутылку с кровью заменил пластиковый пакет с привезенными заменителями. В другую вену начали подавать поддерживающие лекарства. У меня в руках появились более привычные вещи — электрокоагулятор, автоматический сшиватель и виброскальпель. Над головой в тысячи свечей загорелись передвижные бестеневые лампы, работать стало веселей и приятней. Установив все оборудование, Макс заглянул мне через плечо и немного огорченно заметил:

— Пожалуйста, попал к шапочному разбору, мне и делать-то ничего не придется.

— Не обольщайся, — разочаровала я его, — надо проверить голову и убрать гематомы с почек, посмотреть селезенку… Но прежде всего — высушить! Откуда-то подтекает, я не вижу! Так что работы еще не початый край.

— Работать это мы запросто, это мы с радостью, — он занял место с другой стороны стола и повел светскую беседу, не забывая работать руками, — как живешь, ангел мой? Я когда услышал, кто меня вызывает, не поверил своим ушам. А потом подумал, что в галактике не может быть двух Анн Романовых, которые могут вместо начальника госпиталя попросить вызвать лысого черта и со всех ног поспешил сюда, не веря своему счастью. И вот я здесь и ты здесь. А ты видно не в настроении, раз молчишь как рыба.

— Максюша, если ты заткнешься на секунду, — вежливо прервала я этот поток красноречия, — то я, возможно, смогу вставить слово.

— Молчу, молчу, — зачастил он, — так что ты, как ты?

Я рассказала, про те два года, что нас разделяли, он выслушал очень внимательно, особо заинтересовавшись последним годом моей жизни. Я с удовольствием поведала ему все в мельчайших подробностях. Он только посмеивался и качал головой.

— Вот как люди живут, — с некоторой долей зависти заявил он, — не то, что я, прозябаю в этом захолустье. Хотя, можно подать документы в медицину катастроф, но там надо много работать, а я как ты знаешь, ленив до ужаса, — это было наглое вранье, он был лучшим студентом потока и хирургом от бога.

— Ты это серьезно про медицину катастроф? — поинтересовалась я.

— Угу, — кивнул он, — вот только закончу здесь стажироваться и сразу туда махну. Там начальница, говорят, душка, доктор Шанталь, кажись, зовут. Может, пойдешь, отдохнешь, рассвет уже, — без перехода предложил он, — на тебе лица нет, а я закончу.

— Нет, — я отрицательно покачала головой, — надо все доводить до конца.

— Смотри сама, все, я зашиваюсь.

Спустя двадцать минут я прикрыла шов стерильной салфеткой и приклеила ее пластырем. Макс копался с приборами, что-то настраивая, потом проверил капельницы.

— Антибиотик поставь, — напомнила я.

— Без тебя бы не догадался, — скроил обиженную физиономию милый друг, — я же не дурнее питекантропа.

Я показала ему язык и направилась к выходу. Предстоял разговор с родственниками, Макс с удовольствием взял бы на себя эту обязанность, но просить его еще о чем-то было бы верхом наглости, он и так сегодня сделал больше чем положено.

Я заглянула в свою комнату за сигаретами. Курить хотелось безбожно. Если так пойдет и дальше, я никогда не смогу вернуться к здоровому образу жизни.

Гроза закончилась, за окном занимался серый рассвет, освещая комнату тусклым светом. Захотелось бухнуться на кровать и проспать минимум сутки, но это придется отложить на попозже. Я потрясла свою одежду, отыскивая пачку. Взяв сигареты, направилась вниз, столкнувшись на лестнице с Максом, он, пряча виноватую улыбку, сообщил, что есть хочет больше, чем бороться за жизнь. Боже! Спасибо тебе, что в этой жизни есть неизменные вещи. Вот Шальнов, к примеру, вечно голодный после ночных операций.

В гостиной ничего не изменилось с тех пор, как я покинула ее ночью. Все сидели на своих местах, только Варя задремала, положив голову на Сенькино плечо, и Влад слонялся из угла в угол, не зная чем себя занять. При нашем появлении все встрепенулись. Макс кивнул всем присутствующим и без зазрения совести скрылся на кухне, которую находил каким-то внутренним чутьем, даже не зная расположения в доме. Я опустилась в кресло напротив Васены и долго раскуривала сигарету.

— Аня, что — все? — хриплым голосом спросила Васена, в ее глазах стояли слезы.

— Все, — кивнула я, имея в виду операцию и не задумываясь над смыслом, который вложила Васька в эту фразу.

Васена побледнела и начала заваливаться набок. Саха даже не сдвинулся с места, казалось, его ноги приросли к полу, остальные застыли с выражением ужаса и растерянности на лицах. Я непонимающе оглядывала окружающих. Положение спас Шальнов, появившийся в дверях кухни с бутербродом в руке.

— Что ты несешь, ну что ты несешь! — Укорил он меня.

И кинув бутерброд на полочку подскочил к Васене, поддержал ее, похлопал по щекам и дождавшись когда она откроет глаза улыбнулся.

— Все в порядке, мамочка, — засюсюкал он, — не надо так нервничать и волноваться. Вы не поняли друг друга, Олег жив и уже через недельку сможет встать на ноги.

— Так операция прошла нормально? — Все еще не веря, спросил Саха.

— А как еще по-твоему должно быть? Конечно, пришлось удалить одно ребро и зашить еще кое-что, но в основном все в порядке, — огрызнулась я, — я по-твоему способна угробить Олежку? Что бы потом, соответствуя своей мерзкой натуре, он приходил ко мне по ночам? Не дождетесь!

— А что мы еще должны были подумать? — Принялся отбиваться от моих нападок егерь, — ты сползла по лестнице вся в крови, мрачная и взмыленная, молча закурила. Что еще нам оставалось думать?

— Хорош ругаться, — попросил всех папа, — я предлагаю всем отправиться спать, ночь была не из легких и все очень устали.

— А как же Олег? — Встрепенулась Васька.

— Не беспокойтесь, мамочка, — подмигнул ей Макс, — я с ним побуду, вот только машину отправлю и сообщу, что меня на работе сегодня не будет.

— Не дури, отправляйся в город, — я выпустила клубы дыма в его сторону, — к тому же тебе надо составить отчет о проделанной работе и написать объяснительную начальству… — Макс расхохотался, и я замолкла на полуслове, мне стало обидно, — что такого веселого я сказала?

— И как ты себе это представляешь? — Все еще смеясь, спросил он, — каким макаром я буду стучать Шальнову на Шальнова? Ты себе представь только, как будет звучать моя объяснительная записка, это будет что-то в этом роде, — Макс нахмурился, а потом заговорил, — начальнику госпиталя Шальнову, от начальника госпиталя Шальнова. Прошу принять меры в связи с моим непотребным поведением и с тем, что я самовольно…

— Макс, — прервала я его, — перестань паясничать, я же не знала, что ты и есть начальник госпиталя.

— Прости, мой ангел, я просто немного устал, — сразу посерьезнел Макс.

Влад, до этого спокойно наблюдавший за нами, при словах «ангел мой» вдруг вскочил и, громко хлопнув дверью, вышел из дома.

— Что это было? — Не понял Макс.

— Шиза, — махнула я рукой, — вы как хотите, а я спать.

— Ань, а можно я к Олегу схожу? — Умоляюще посмотрела на меня Васька.

— Нет, — покачала я головой, — там все равно сейчас делать нечего, он под наркозом, не забывай, он перенес тяжелую операцию и он в «аварийной» стадии, она продлится первые сутки. Вот когда оклемается чуток, тогда может быть, а сейчас иди спать.

— Хотя бы на минуточку, — она обратилась за помощью к Максу.

— Конечно, мамочка, — не задумываясь, разрешил он, — сколько угодно.

— Макс… — начала было я, но он меня прервал.

— Какая разница? Уж если мальчишке провели операцию в таких условиях и он до сих пор жив, то ничего с ним не сделается.

— Делайте что хотите, — отступилась я и пошла наверх.

Зайдя в комнату я, как была в одежде, рухнула на расстеленную кровать и тут же уснула.


…Влад стоял, подставив лицо утихающему дождю. Происходящее ему определенно не нравилось, так, будто этот Макс забрел на его территорию, и пытается самым наглым образом обокрасть, а он, Влад, ничегошеньки и поделать с этим не может. Как Аня может позволять этому Максу называть ее «ангел мой»? Ведь он совсем Ане не подходит, такой весь лощеный, чистенький, одним словом — маменькин сынок. Ане нужен совсем не такой мужчина. Ей нужен кто-то сильный, кто смог бы защитить ее и кто бы любил ее так же… Так же как кто? Как он, Влад? От этой мысли даже застонал, изначально зная, что никаких прав любить не имеет, а уж ревновать тем более. Но хотелось-то как! Да и отдавать Аню какому-то там Максу было выше сил. Пусть Влад раб, пусть ему нельзя и близко подойти к Ане со своими чувствами, но все же, ему можно тихо любоваться ею издалека. Просыпаясь посреди ночи заходить к ней в комнату, садиться рядом и смотреть, просто смотреть, и представлять, какой у них могла бы быть жизнь. А тут появляется этот Макс, и все летит неизвестно куда!

Влад вытер лицо и побрел в дом — ревность ревностью, а оставлять Аню одну в доме с этим маменькиным сынком тоже не стоит, в этот момент он как-то не задумывался, что дом доверху набит Аниными родственниками и есть, кому оградить ее от чьих бы то ни было притязаний.

Влад вихрем взлетел по лестнице и успел как раз во время — Макс нагло заходил в комнату, где спала Аня. Схватив незваного гостя за плечо, выволок в коридор, придавил к стене, упершись ему в плечи обеими руками и тихо, боясь разбудить весь дом, прошипел:

— Не смей соваться туда! Все зубья повышибаю!

— Ух, какие мы грозные, — фыркнул Макс, расплываясь в улыбке, — а тебя, позволь спросить, туда кто-нибудь звал?

— Я там живу, — оторопел Влад от подобной наглости.

— Слушай сюда, крутой мальчик, — чеканя каждое слово, проговорил Макс, — Аня только что закончила крайне сложную операцию и устала, как собака. Ей сейчас совершенно не нужна та сцена, которую ты здесь собираешься устроить, так что постарайся держать себя в руках. К тому же, зная твою хозяйку настолько хорошо, как тебе не узнать никогда, я больше чем уверен, она завалилась спать, в чем была. А на ней, я тебе напомню, сырая пижама, так что девушку нужно срочно переодеть. Такому, как ты, я этого позволить не могу. Не дорос ты еще до этого. Так что оставайся с этой стороны двери и не смей поднимать шум. Там, — Макс указал на ближайшую дверь, — спит ее дядя, а там, — он кивнул головой вниз, — спит ее отец. А теперь представь, что они с тобой сделают, если услышат, хоть малейший шум? Мне и рук к тебе прикладывать не придется. Так что стой, где стоишь и отпусти меня.

Лицо стянуло злобой поражения, но Макс из-за недостатка света этого заметить не мог. Влад отпустил руки, прекрасно осознавая — этот заносчивый ублюдок прав, и шум сейчас вовсе ни к чему, и не из-за того, что сюда явятся Анины родственники мужского рода, а потому, что Ане действительно нужен покой. Парень отступил на шаг, позволяя Максу пройти в комнату, да и что мог еще сделать? Он ведь всего-навсего Анина собственность и не более.

Макс появился в коридоре, пробыв в комнате ровно столько, чтобы успеть раздеть Аню и накрыть одеялом. Макс тихо прикрыл за собой дверь и, проходя мимо Влада, как ни в чем не бывало, сунул в руки сверток влажной ткани, бросил походя: «Постирай!», направился вверх на чердак. Влад был зол и обижен, на кого, правда, точно сказать не мог — то ли на себя, то ли на Макса. Спустился вниз, положил пижаму в ржавых пятнах крови, в холодную воду, добавил туда моющего средства, вышел из дома.

На востоке робко занималась заря, окрасив край неба в серовато-сиреневую полоску. Ветер разогнал тучи, оставив лишь быстро тающие в предрассветной мгле звезды. Влад обошел дом и направился прямиком в сарай, где хранилось сено. Зарывшись поглубже в сухую траву, и пытаясь не обращать внимания на то, как сено царапает и колет кожу, закрыл глаза, заставляя себя уснуть…


Глава 7 | Вершина мира. Книга первая | Глава 9