home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


(1923–1933 годы)

Пока Иоганн Шобер, президент Интерпола, купался в лучах славы, посещал застолья, произносил речи, представительствовал на официальных мероприятиях и председательствовал на ежегодных Генеральных ассамблеях организации, основную ее работу вел 45-летний Генеральный секретарь, доктор Оскар Дресслер. Высокий, энергичный, свободно владеющий пятью языками (немецким, английским, французским, итальянским и испанским), Дресслер был прирожденным администратором.

За Шобером, помимо прочего, оставалось руководство австрийской государственной полицией и венской полицией, не отказывался он также и от карьеры политика.

Дресслер вместе с помощником, доктором Бруно Шульцем, полностью отдавался работе в Комиссии: бразды правления практически находились у него в руках. По существу, именно он был настоящим «Мистером Интерпол» в годы, предшествовавшие Второй мировой войне. Такая же незаурядная личность, как и последующие два Генеральных секретаря — француз Жан Непот и англичанин Раймонд Кендалл, Дресслер отлично понимал, что организация нуждается в сильном руководстве.

И когда в мае 1925 года Шобер пересек Атлантику, чтобы участвовать в Международном совещании полицейских в Нью-Йорке (совещание опекал эксцентричный седовласый американский миллионер Барон Г. Кольер, любивший щеголять полицейским жетоном и разъезжать на автомобиле с ревущей полицейской сиреной), Дресслер остался в Вене: [8]кто-то должен присматривать за домом.

Именно Дресслер создал в Центральном международном бюро Интерпола отделы, занимающиеся научным исследованием судебных доказательств, таких, например, как подделка валюты, отпечатки пальцев, фальшивые паспорта, каналы перевозки наркотиков (уже тогда!), а также изучением личности опасного преступника. Официальным языком в организации считался французский, но использовались также немецкий, английский и итальянский языки.

Кроме того, он основал отдел регистрации международной преступности. И здесь его несомненные организаторские способности проявились в полной мере. Прежде всего Дресслер приказал своим сотрудникам прочесать полицейские архивы Австрии со времен старой империи и завести новые дела на всех преступников, орудующих как внутри современной Австрии, так и за ее границами. Затем дополнил эту первоначальную базу данных свежей информацией о деяниях международных преступников, полученной из стран — членов Комиссии.

Писатели и журналисты того времени пользовались главным образом термином «досье Интерпола» (и действительно, они существовали до тех пор, пока в конце 80-х годов эта система не была компьютеризована). Однако это были не совсем те досье, которые мы представляем как кипы бумаг. Я сам их видел: это были просто карточки с изложенными на них данными, относящимися к характеристике определенного лица.

Бланки карточек, разосланные Дресслером странам — членам Комиссии для заполнения новой информацией, поражали воображение. Основанные на старом австро-венгерском формате, они содержали вопросы и детали описания личности, которые сегодня сочли бы грубейшим нарушением прав человека, пусть даже преступника.

В карточках содержались сведения о национальности человека, его сексуальных наклонностях. К тому же Дресслера всегда интересовало отношение человека к религии. Чем это было вызвано? Ведь большинство преступников были христиане. И лишь немногие евреи. Какое это имело отношение к преступлению?

Пояснения дает доктор Эгон Шланиц, юрист, родом из Австрии, ныне возглавляющий Юридический отдел Интерпола: «Это не имеет отношения к религиозным или расовым предрассудкам. Тут прослеживается связь с теми давними временами, когда империя не признавала гражданский брак. Только зная религию конкретного лица — римского католика, протестанта или, да, еврея — можно было установить место отправления религиозных обрядов и там искать записи о регистрации брака его родителей, а также другие сведения из жизни его предков».

Возможно, это так. Но, при всем уважении к доктору Шланицу, сомнения остаются. В те времена многие австрийцы фактически были антисемитами. По свидетельству автора книги « Габсбурги»Дороти Ги Макгуиган, «на рубеже веков около половины населения Вены было некоренным, а среди них — тысячи и тысячи еврейских беженцев, спасавшихся от преследований в царской России. Гигантский наплыв восточных евреев (Ost Yuden)разжег бытовавшие антисемитские предрассудки и активизировал крайне правых политиков».

Кроме того, в то время, когда Дресслер рассылал свои бланки карточек, гражданский брак в Австрии уже был признан, так же как и в большинстве стран Западной Европы. И если бы он счел вопрос о личных религиозных верованиях оскорбительным, у него не было бы нужды включать его в картотеку.

Эффективность работы любой полицейской организации характеризуется тем, скольких преступников она задерживает или помогает задержать. Ее главная задача — задержание, за ним следует наказание через суд.

В международном плане всегда существовали сложности с экстрадицией (полатыни «ех» означает «из», «вне», а «traditio» — «передача»): кого-то арестовывают в стране А, но обычно судить его могут лишь в стране В, где, предположительно, он совершил преступление.

Процедура возвращения преступника в свою страну никогда не была легкой. Суверенная страна обращается с просьбой к другой суверенной стране выдать человека, который, как считается, нашел в ней убежище: удовлетворить эту просьбу — значит почти полностью отрицать свою суверенность. Вот почему это совершается, главным образом, на базе взаимности: «я это сделаю для вас, если вы то же самое сделаете для меня» и облекается обычно в форму договоров между государствами.

Классическое заключение по проблеме дал Верховный суд США в 1933 году: «Международный закон признает право экстрадиции только на основе договора. В то же время правительство может, если это соответствует конституции и законам страны, сознательно, из стремления к справедливости, передать беглеца в руки правосудия страны, из которой он бежал, и такое решение будет отвечать нашему моральному долгу… Законное право — требовать его экстрадиции и соответствующий долг — выдать его затребовавшей стране — существуют лишь на договорной основе».

Нет договора — нет экстрадиции: таково обычное правило. Первая известная нам экстрадиция имела место аж в 1290 году до нашей эры между фараоном Рамзесом II и царем хеттов, однако древность традиции не способствовала изменению существа дела.

В 1895 году Главный судья Великобритании лорд Рассел Киллоуэн твердо провозгласил: «Закон об экстрадиции основан на широком принципе, гласящем, что цивилизованные сообщества заинтересованы в том, чтобы преступления, признанные таковыми, не оставались безнаказанными, и признаком социального благополучия нации должна стать атмосфера обязательной всевозможной помощи одной страны другой в правосудии над лицами, виновными в преступлениях».

Но эта поздневикторианская юридическая высокопарность имела мало общего с реальностью. Экстрадиция всегда была — и остается — медленной, изматывающей процедурой, затрагивающей дипломатические каналы, правительства и суды. И сегодня, не говоря уже о начале 20-х годов, она длится месяцы, а чаще — годы.

Все же процедуру можно ускорить, если, по крайней мере, первоначальный арест произвести быстро и решительно. Полиция страны В, где совершено правонарушение, не может отправиться в страну А и арестовать преступника, который ищет здесь убежища. Однако создание Интерпола значительно ускорило и облегчило процесс обращения в местную полицию с просьбой выполнить эту работу вместо них самих. Это и имел в виду Иоганн Шобер, когда с несколько неуклюжей образностью заявил делегатам конгресса 1923 года: «Процветание, спокойную работу и национальную экономику каждой страны можно защитить от посягательства преступников. Это возможно лишь тогда, когда одна рука, занятая преследованием преступника, находит по ту сторону границы другую руку, готовую ей помочь и работающую заодно с ней».

Вскоре стало ясно, что Международное бюро в Вене не может функционировать с максимальной пользой, работая в одиночку. Целесообразнее выглядело создание отдельных бюро в столице каждой страны — члена организации, работа которых велась бы силами полиции данной страны, но только в рамках Интерпола и по каналам связей с Международным бюро. Невозможна такая ситуация, когда шеф полиции, скажем, Дрездена, или Милана, или Антверпена звонит напрямую в Вену с просьбой о помощи или запрашивая информацию: в этом случае итогом будет — и был — хаос.

Поэтому многие страны-участницы решили создать свои Национальные центральные бюро (НЦБ, как их до сих пор называют сотрудники Интерпола). Первой открыла свое бюро Бельгия в 1925 году. Вскоре ее примеру последовали Германия, Нидерланды, Испания, Румыния и Болгария.

В то же время некоторые страны скептически отнеслись к этой реорганизации, пока в 1956 году наличие в стране бюро не стало необходимым условием членства в Интерполе.

Характерен в этом отношении пример Великобритании, вступившей в Интерпол в 1928 году, но не удосужившейся до 1949 года (двадцать один год!) позаботиться об организации собственных НЦБ. В полуофициальной истории Дугласа Г. Брауна «Становление Скотленд-Ярда», занимающей 392 страницы и охватывающей период с 1829 по 1956 год, Интерполу уделено менее одного параграфа.

Правда и то, что сравнительно до недавней поры англичане «не проявляли особого энтузиазма» в отношении этой организации. Это подтверждают мемуары сэра Ричарда Джексона, шефа Отдела криминальных расследований (ОКР) Скотленд-Ярда в 50-е годы (позже он стал первым англичанином — президентом Интерпола). Его предшественник на посту главы ОКР сэр Рональд Хоув был едва ли не единственным в Скотленд-Ярде с начала 30-х годов ярым сторонником Интерпола. Он посещал все необходимые ему Генеральные ассамблеи Интерпола, но, как язвительно заметил Джексон, «завистливые коллеги в Ярде называли эту организацию «Клубом Ронни Хоува для развлечений на континенте».

К счастью, полиция на континенте относилась к Интерполу куда более серьезно. Его сила состояла в том, что с самого начала он стал полицейской службой, выполняемой и руководимой полицейскими. Они поддерживали между собой постоянную телефонную и телеграфную связь. [9]Представители высших эшелонов власти также встречались друг с другом на ежегодных Генеральных ассамблеях, проникнутых атмосферой взаимопонимания и дружелюбия. Они в самом деле хорошо знали друг друга. Отношения были джентльменскими, почти приятельскими: по сути, это был Европейский полицейский клуб.

Директор Шведского государственного технического института криминалистики Харри Зодерман, много лет тесно связанный с Интерполом, пишет в своих мемуарах: «Если герр Банцингер, глава Швейцарской федеральной полиции в Берне, получал телеграмму от шефа полиции в Каире Мустафы Паши с просьбой об аресте некоего испанца Рамона Гонсалеза за совершение мошенничества в Египте, то герр Банцингер знал, что Мустафа Паша — действительно надежный человек и ему нечего беспокоиться, обвинен ли Гонсалез в совершении какого-то необычного преступления, за которое его нельзя арестовать в Швейцарии, и что он может быть уверен: египетские власти определенно запросят его экстрадиции».

Но при этом надо помнить, что Мустафа Паша, как и все зажиточные и образованные египтяне его поколения, свободно говорил по-французски и был человеком европейского образа мышления — своего рода членом особого европейского джентльменского клуба.

Наконец и англичане стали проявлять благосклонность. В 1931 году тогдашнего главного инспектора ОКР Скотленд-Ярда Джона Хоруэлла итальянская полиция через Международное бюро оповестила о том, что банда из пяти итало-американских фальшивомонетчиков с чемоданами, набитыми фальшивыми банкнотами в 5 и 10 фунтов стерлингов, находится на борту океанского лайнера, следующего в порт Шербур в Северной Франции. Ему пришлось пересечь Ла-Манш, чтобы установить связь с французскими и итальянскими властями. Скорость играла большую роль. Хоруэлл был вынужден лететь, прихватив с собой молодого помощника, говорившего по-французски. «Никогда прежде детективы Скотленд-Ярда не пользовались самолетом в ходе расследования, и я был весьма горд тем, что оказался первым детективом своей страны, летевшим на работу!» — с очаровательной наивностью признавался он в своих мемуарах.

В конце концов все пять гангстеров были арестованы, а их печатный станок уничтожен. Хоруэллу и его ассистенту пришлось провести некоторое время в обществе французских детективов в Марселе. «Я воистину наслаждался временем, проведенным на открытом воздухе, — писал он. — Поскольку мой помощник мог говорить на местном patois,то вскоре стал популярен у местных жителей, которые великолепно его принимали». Хоруэлл, возможно, не ощущал некоторой снисходительности, своего тона.

Но каковы же были преступники, которым Интерпол уделял больше всего внимания в первое десятилетие своего существования? Что за преступления они совершали?

Подделка денег представляла наиболее опасную угрозу для неокрепшей экономики многих стран, основавших новую организацию. Одним из первых успехов в деятельности Оскара Дресслера было создание Отдела по борьбе с фальшивомонетчиками. Во главе отдела он поставил Иоганна Адлера, отставного офицера австрийской армии, сделавшего вторую карьеру на поприще выявления поддельной валюты. И не ошибся в выборе. Адлер оставался на посту эксперта Интерпола до 1954 года за исключением периода Второй мировой войны, когда эмигрировал из Европы, поскольку был евреем. Адлер основал ежеквартальное издание «Counterfeits and Forgeries Review», [10]которое до сих пор считается лучшим учебным пособием в мире на эту тему.

В 20-е годы самой популярной для фальшивомонетчиков банкнотой являлся американский доллар. В июле 1924 года подразделение Адлера помогло устроить на казенный счет в Берлинскую тюрьму пять независимых банд русско-польских эмигрантов (или «русско-польских» евреев, как их назвал один из высоких чинов венской полиции [11]). В том же году в течение трех месяцев был раскрыт и ликвидирован подпольный центр фальшивомонетчиков в Триесте, наводнивших Вену, Будапешт и Братиславу огромным количеством фальшивых британских фунтов с одним и тем же серийным номером Д.62.

В апреле 1929 года заслуги подразделения Адлера принесли Комиссии ее первое международное признание за пределами профессиональных полицейских кругов. Лига Наций, проводившая в это время конференцию в Женеве, приняла первую Международную конвенцию по борьбе с подделкой денег, и группе Адлера, работавшей в рамках Комиссии, было поручено решение этой задачи.

По воле случая среди делегатов Комиссии на конференции в Женеве оказался офицер бельгийской полиции Флоран Луваж, человек с глубоко посаженными, пронзительными глазами. Двумя годами позже он стал главой бельгийского НЦБ. В последующих главах мы уделим ему большее внимание.

В январе 1925 года вышел в свет первый номер журнала «International Public Safety», [12]издававшегося Оскаром Дресслером. Журнал, выходивший два раза в месяц и печатавшийся на немецком, французском, английском и итальянском языках, с полным основанием можно назвать ярким образцом мастерства профессиональной журналистики. Он привлекал внимание не только разнообразными статьями с подчас интригующими названиями, такими, как «Фальсификация долларовых банкнот», «Подделка английских фунтов стерлингов», «Ясновидящий и криминальная полиция», «Мошенничество с чеками и их подделка», «Сексуальное удовлетворение от езды в поездах» и др. Значительно большую важность в журнале имел раздел «Объявления международного розыска», где перечислялись наиболее значимые особы обоего пола, разыскивавшиеся странами — членами Комиссии за преступления международного характера. Еще задолго до того, как ФБР опубликовало свои знаменитые плакаты «Десять самых разыскиваемых людей», полицейский гений Дресслера уже выдал эту идею.

В первом номере своего журнала он писал: «Мы находимся в самом начале работы. Наша организация должна органически развиваться. Если сейчас мы занимаемся публикацией объявлений о розыске преступников, адресов различных полицейских учреждений и статей на технические темы, то это не означает, что мы исчерпали весь потенциал наших идей».

Журнал выполнял также и несложные образовательные функции, в частности по задержанию правонарушителей: «Необходимо не только извещать полицейские власти о преступниках, разыскиваемых различными государствами. Нам нужны и детальные сведения о происходящем в мире международной преступности: что намечается, какие новые идеи появляются с целью обмана полиции и т. д. Таким образом, полиция будет в состоянии принять соответствующие профилактические меры». Он призывал полицейские органы всех стран — членов Комиссии присылать ему «фотографии разыскиваемых преступников, пропавших людей, украденной собственности и т. п.». Опубликование осуществлялось бесплатно. «Если все мы будем целеустремленно работать в одном направлении, наши усилия увенчаются успехом».

В библиотеке штаб-квартиры Интерпола в Лионе сохранились копии первых выпусков «Международной общественной безопаности». Никогда ни одной выдержки, ни одной строки из них не печаталось с момента их первой публикации в 1925 году. Ныне представляется уникальная возможность познакомиться с европейским преступным миром середины 20-х годов и с деятельностью молодой Международной комиссии криминальной полиции.

Ниже приводятся описания пятнадцати типичных случаев, печатавшиеся в журнале Дресслера за первые шесть месяцев и воспроизведенные в том же виде, что и семьдесят лет назад:


Январь 1925 года



(1923 год) | Интерпол | Работорговля белыми людьми