home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


(1923–1939 годы)

В этой главе мы вернемся назад к сентябрю 1923 года — началу деятельности Международной комиссии криминальной полиции.

Любая международная организация имеет право на существование, если не вмешиваться прямо или косвенно во внутренние дела стран-участниц. Этот принцип международного права четко изложен в Уставе Организации Объединенных Наций, а ранее — в Уставе Лиги Наций. Даже во время войны в Персидском заливе главные воюющие на стороне ООН страны, несмотря на возбужденные толки об ужасах «военных преступлений» Саддама Хусейна, были весьма сдержанны в своих оценках положения иракского народа и внутренней политики его правительства.

Если речь идет о международной полицейскойорганизации, то принцип невмешательства приобретает особый нюанс: эта организация не должна вмешиваться в политические преступления, то есть преступления, связанные с внутренней политикой стран-участниц. У государства или у наций имеются основания для совместной борьбы с «общеуголовными преступлениями», как их называют эксперты. Но никакое суверенное государство не потерпит вмешательства какой-либо международной организации в преступления, совершенные в политических целях. Они рассматриваются как внутреннее дело, как неотъемлемый элемент национального суверенитета.

Поэтому высшие полицейские чины МККП постоянно стараются провести черту между политическими преступлениями (например, акты терроризма, убийства по политическим мотивам и др.) и теми, которые сэр Рональд Хоув, много лет представлявший в Интерполе Великобританию, называл «преступлениями, повсеместно признанными противоречащими закону, — убийство, поджог, кража, насилие и перевозка наркотиков».

Жан Непот, блестящий французский полицейский администратор, в течение трех десятилетий после войны руководивший Интерполом, также высказался на эту тему перед английским полицейским в сентябре 1977 года: «Ни одно общество не хочет терпеть воров, убийц, мошенников и аферистов. Мы потому и наладили международное сотрудничество полицейских сил в борьбе с нарушениями общечеловеческих уголовных законов. Но существуют так называемые пограничные случаи, когда нелегко определить, совершается ли преступление по политическим или другим мотивам. И за последние несколько лет количество таких преступлений значительно выросло. Однако наше сотрудничество распространяется только на преступления, которые подпадают под определение уголовного кодекса».

С самого начала организация придерживалась именно этой точки зрения — так неустанно твердили руководители Интерпола послевоенного периода, старательно подчищая и подкрашивая довоенную историю. Именно поэтому в Уставе Комиссии 1923 года ничего не говорится о политических преступлениях.

В ныне действующем Уставе Интерпола, принятом в 1965 году, подчеркивается (и мы в дальнейшем увидим, что это создало большие проблемы!): «Организации категорически запрещается вмешиваться в деятельность (или вести ее) политического, военного, религиозного или расового характера». Популярный среди высших чиновников миф, усердно культивируемый ими после Второй мировой войны, состоит в том, что, мол, Комиссии всегда, с момента ее создания, предъявлялись те же самые требования. Но так ли это верно?

Да, подтверждает Марсель Сико, Генеральный секретарь с 1951 по 1963 год, в своих мемуарах «За стенами Интерпола»\«Устав Комиссии запрещал этой организации заниматься политическими проблемами». А сэр Рональд Хоув в своих мемуарах даже воспроизводит Устав 1923 года. В его переводе текст соответствующего параграфа Устава выглядит следующим образом: «Задача организации… — создание и развитие институтов, содействующих эффективной борьбе с обычной преступностью». В действительности же этот параграф гласит, что Комиссия обязуется делать все необходимое, чтобы «способствовать борьбе с преступниками». И нет никаких ограничений по видам преступлений. Да и выражение «обычное преступление» — или что-либо ему подобное — ни разу не упоминается во всех десяти статьях Устава.

Реальность же такова, что Шобер, многоопытный полицейский и политик, 'сознательно выбрал неопределенную, невразумительную позицию. Он без обиняков заявил конгрессу 1923 года: «Задача состоит в том, что мы стремимся (создавая Комиссию) избежать каких-либо политических целей. Это попытка решать вопрос цивилизованным методом, ибо наши усилия направлены только против общего врага всего человеческого общества — нарушителя уголовного кодекса».

Но Шобер, эта хитрая, мудрая лиса, проложившая свою дорогу через куманику и чертополох подпольного мира Центральной Европы, не собирался связывать себе руки, включая это ограничение в Устав. Профессор Малькольм Андерсон свидетельствует: «Стойкие Polizeistaat» [13]традиции в Австрии и отколовшихся государствах поддерживали веру в то, что полицейское сотрудничество способствует поддержанию политической стабильности в Центральной Европе». Шоберу и его новорожденной организации было необходимо как можно больше свободы действий.

Он остался в памяти не только как основатель Интерпола и его первый президент: бронзовый бюст его удостоен чести стоять справа от входа в нынешнюю штаб-квартиру в Лионе. В жизни он был фигурой куда более значительной, чем просто полицейский, хотя и высокого ранга.

После его смерти лондонская «Таймс» писала, что он «занимал видное место в австрийской политике со времени падения двойной монархии (старой империи)». Будучи президентом стоящей якобы вне политики Комиссии он во второй раз стал канцлером своей страны (1929–1930), а затем — членом австрийского парламента, вице-канцлером (с декабря 1930 по февраль 1932 года) и министром иностранных дел.

При таком человеческом типе и всей структуре организации, с которой Шобер был связан, само собой подразумевалось, что роль полиции состояла в поддержании установившегося порядка среди политического и экономического хаоса послевоенной Европы. И в конце концов именно шеф венской полиции в июле 1927 года отдал своим подчиненным приказ стрелять в озлобленную толпу демонстрантов-социалистов, собравшихся у Дворца юстиции. В этой акции было убито 86 мужчин, женщин и детей. «Социалистические газеты назвали его жестоким убийцей, а процессии рабочих несли его чучело, раскачивающееся на виселице», — писал позднее автор его некролога в «Таймс». «Из всех сущих Шобер — самая большая сволочь», — так отзывался о нем один из оставшихся в живых участников тех событий. Разговор происходил в Лондоне в 1991 году, но в его голосе все еще звучала горечь.

Никто и не ждал от Комиссии Шобера иного, кроме поддержки существующего режима. Не вступал в организацию Советский Союз: коммунисты знали, что «аполитичная» Комиссия так же пристрастна, как и их собственная милиция, просто она поддерживает другую сторону.

Факт остается фактом: в Комиссии были рады помочь в расследовании дела, которое легко характеризовалось как «политическое преступление». И многие, возможно, скажут: «А почему бы и нет?»

Не легко отыскать примеры из истории 20–30-х годов: документов очень мало, а Комиссия, как мы это видели в предыдущей главе, в основном занималась ненасильственными преступлениями.

Но вот неопровержимый пример из практики при жизни самого Шобера.

В новогоднюю ночь 1931 года примерно в 18 милях от Вены был поврежден участок железной дороги. Только чудом никто серьезно не пострадал. Спустя месяц в другом месте Австрийской железной дороги кто-то положил бревна, в результате первые вагоны поезда сошли с рельсов. Было несколько раненых, но никто не погиб. В апреле 1931 года в 30 милях от Берлина сошел с рельсов товарный поезд. Причина — сработали два взрывных устройства. И вновь обошлось без жертв. Но преступники не угомонились: в сентябре 1931 года они подорвали экспресс из Вены в 25 милях от столицы Венгрии Будапешта. И добились своего: многие были ранены, более двадцати — погибло.

У полиции всех трех стран — Австрии, Германии и Венгрии — не было никаких намеков на личность преступников. Очевидно одно — здесь замешаны не «обычные преступники». Мотивы могли быть только политическими. Никто не заявил железнодорожным властям: «Выплатите нам столько-то миллионов, иначе будем и дальше нападать на ваши поезда!»

И без колебаний все три полицейские организации сотрудничали через Международное бюро в Вене. Им не помешали политические нюансы.

Наконец кое-что прояснилось. В полицию Будапешта пришел Сильвестр Матушка, венгр, проживающий в Вене. Он заявил, что в этот день был пассажиром поезда Вена — Будапешт и потерял свой багаж. Нет ли возможности получить его?

Невероятно глупый шаг с его стороны, ибо он оказался одним из участников террористических актов на железной дороге.

Его обыскали. Этот претенциозно одетый, небольшого роста субъект носил в кармане куртки маленькую одежную щетку. На ней остались следы той самой взрывчатки, которая использовалась при подрыве поезда.

Вооруженные детальной информацией от германских и австрийских коллег, поступавшей через Комиссию, полицейские Будапешта допрашивали его несколько дней, пока он в конце концов не признался.

Зачем же он убил столько невинных людей? Коммунист-фанатик, ненавидевший все капиталистические правительства, он хотел доказать, что они не в состоянии защитить своих сограждан.

С падением в ноябре 1918 года империи Габсбургов значительная часть населения Австрии желала воссоединиться с новой Германской республикой. Но это запрещалось Версальским и Сен-Жерменским мирными договорами.

Однако в 20-е и последующие годы в обеих странах продолжалась активная кампания за включение Австрии в состав Германского рейха.

Иоганн Шобер, первый президент Интерпола, продолжал свою «неполитическую» деятельность: в качестве вице-канцлера Австрии и министра иностранных дел в марте 1931 года он договорился с германским министром иностранных дел об установлении Таможенного союза между двумя странами. Это могло стать первым шагом к всеобъемлющему политическому союзу. Франция и ее европейские союзники немедленно выразили протест. Шобер был уязвлен и унижен: ему пришлось публично признать свою вину на заседании Лиги Наций в Сентябре того же года.

С момента прихода к власти правительства Гитлера давление с целью создания союза неизмеримо возросло. В июне 1934 года австрийские нацисты предприняли попытку свергнуть австрийское правительство. Путч завершился неудачей. Но в ходе этой акции был смертельно ранен федеральный канцлер Э. Дольфус. Он умер от потери крови на диване в своем кабинете в здании правительства. Независимость страны была обречена на гибель. Аншлюс Австрии Германией становился вопросом времени.

В сложившейся обстановке Генеральная ассамблея Комиссии, собравшаяся в Вене в сентябре 1934 года, подавляющим большинством голосов избрала президентом шефа полиции Вены с испытательным сроком в пять лет. К тому времени Шобера после его смерти сменил его заместитель на посту шефа полиции Вены, а этот преемник, в свою очередь, уступил место собственному венскому заместителю, хотя никаких специальных оговорок по этому вопросу в документах не было.

Многих старших офицеров полиции, не говоря уже об их правительствах, не устраивала перспектива возможного объединения Австрии и Германии. Ведь тогда контроль над единственной в мире международной полицейской организацией перейдет в руки Германии. Однако пока они могли чувствовать себя относительно спокойно: в конце концов, Устав Комиссии определяет, что руководителем должен быть австриец.

Да и фактическим главой Комиссии до сих пор оставался Генеральный секретарь — австриец Оскар Дресслер. И для многих стало открытием, когда через месяц он доказал, что не так уж ему антипатична нацистская идея.

Декларируемая аполитичность Комиссии не помешала Дресслеру в октябре 1934 года разрешить французской полиции использовать официальные каналы организации для того, чтобы предупредить германских коллег о том, что — кроме всего прочего — готовится покушение на жизнь Адольфа Гитлера.

Детали этого дела неясны. Но французы получили информацию, что некая Рут Карле, по происхождению немка, инженер, работавшая в британской компании, имевшей какой-то бизнес в Советском Союзе, пыталась войти в контакт с немецкими коммунистами, изгнанными в Саар (Рейнская демилитаризованная зона), в те времена управляющийся Лигой Наций. Похоже, французы действительно получили явные доказательства того, что готовится покушение на жизнь германского фюрера.

Каковы бы ни были обстоятельства на самом деле, тогдашний шеф гитлеровской службы, государственной безопасности отправил французской полиции пылкое письмо (оно сохранилось в архивах парижского Национального центрального бюро), где выразил свою «искреннюю благодарность за информацию, которую вы столь любезно предоставили мне в отношении готовившегося покушения на жизнь фюрера».

В том же октябре Комиссия еще раз подтвердила свою «аполитичность», занявшись поисками преступников, совершивших преступление по явно политическим мотивам. В полдень 9 октября 1934 года на улице Марселя были застрелены король Югославии Александр и министр иностранных дел Франции Луи Барту. Случилось это вскоре после того, как Александр прибыл с государственным визитом во Францию. Молодой хорватский террорист Петруд Кальман, запрыгнув на подножку движущейся автомашины, выпустил град пуль из автоматической винтовки. Александр скончался на месте, а залитый кровью Барту — через час. Кальман был буквально растерзан полицейским эскортом. Сцена была ужасающей.

Но Кальман действовал не в одиночку. Он входил в прекрасно организованную, хорошо финансируемую и высокомобильную группу национал-«патриотов», снабженную фальшивыми паспортами, первоклассным оружием и страховкой. Вскоре во Франции были арестованы еще три заговорщика, а двое оставшихся с помощью Интерпола схвачены в Турине.

Но вот в чем иронический поворот сюжета: «аполитичная» Комиссия помогла арестовать заговорщиков, а итальянское правительство отказалось их выдать — по политическим мотивам! У итальянского фашистского диктатора Муссолини были притязания на северную часть Югославии. И, не будучи другом короля Александра, он предоставил убийцам политическое убежище.

В это время в работе Комиссии уже ощущалось то, что Уинстон Черчилль назвал «собирающимся штормом», который обернулся трагедией Второй мировой войны. Это отмечено в мемуарах сэра Рональда Хоува: «Если до сих пор немцы посылали делегатами на Генеральные ассамблеи Комиссии профессиональных офицеров полиции высокого ранга, то сейчас стали направлять и молодых нацистских головорезов».

Именно таким был и Курт Дальег. В июне 1935 года он прибыл на Генеральную ассамблею в Копенгаген в огромном спортивном «мерседесе», одетый в светло-зеленую форму генерала полиции. Когда его спросили, каким образом он сумел подняться так высоко в иерархии германской полиции, он не без самодовольства ответил: «Моя главная заслуга состоит в том, что я побывал почти в каждой камере тюрьмы Моабит в Берлине». (Десять лет спустя в Праге он был вздернут на виселицу за военные преступления, совершенные им в качестве последнего гитлеровского «протектора Богемии и Моравии».)

Как и на двух предыдущих Генеральных ассамблеях, гитлеровскую Германию представлял граф Вольф фон Хелльдорф, комиссар полиции г. Потсдама, а позднее — Берлина. Своим продвижением по службе он обязан главным образом своему ярому антисемитизму и неутомимости в поджогах синагог. К слову сказать, умер он «геройской» смертью на виселице за участие в неудавшемся заговоре против Гитлера в июле 1944 года, когда выходцы из старого правящего класса поняли, что Гитлер проигрывает Вторую мировую войну.

Двумя другими гитлеровскими посланцами на Генеральные ассамблеи Интерпола были профессиональный полицейский Артур Небе, глава германского Отдела криминальных расследований (ОКР) (позже он также кончил на виселице за участие в июльском заговоре 1944 года), и Карл Циндель, помощник по делам полиции германского министра внутренних дел. Один из руководящих офицеров полиции Швеции Харри Зодерман потом назвал их обоих «весьма умеренными нацистами». Да, довольно странное выражение использовал достопочтенный доктор Зодерман.

Помимо растущей угрозы германской агрессии, в 30-е годы наблюдался и рост престижа Комиссии. К началу 1938 года за пятнадцать лет ее существования количество стран-членов более чем удвоилось. Однако по-прежнему это была в основном европейская организация. Латинскую Америку представлял один лишь Эквадор. Но общий перечень государств — участников Комиссии впечатляет. В нее входили 34 страны: Австрия, Бельгия, Болгария, Великобритания, Венгрия, Вольный город Данциг, Германия, Голландская Вест-Индия, Голландская Ост-Индия, Греция, Дания, Египет, Ирландия, Испания, Италия, Китай, Латвия, Литва, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Персия (Иран), Польша, Португалия, Румыния, Турция, Финляндия, Франция, Чехословакия, Чили, Швейцария, Швеция, Эквадор и Югославия.

В 1935 году у Интерпола появилась своя радиосеть. Впервые в истории борьбы с преступностью полицейские службы Амстердама, Берлина, Брюсселя, Будапешта, Бухареста, Варшавы, Вены, Парижа, Прессбурга-Братиславы в Чехословакии и Цюриха могли связаться друг с другом по своим собственным радиоканалам.

В июне 1937 года наконец-то удалось уговорить Великобританию принять у себя в Лондоне очередную Генеральную ассамблею. «Таймс» не сочла нужным даже сообщить об этом событии. И все-таки делегаты собрались здесь не без пользы: помимо прочего, они подтвердили на следующие пять лет требование, сформулированное Генеральной ассамблеей 1934 года о том, что шеф полиции Вены автоматически становится президентом Комиссии.

В январе 1936 года ФБР, которое продолжало вести выжидательную игру, начатую еще в 1925 году, наконец-то прислало два объявления о розыске — сбежавших похитителей детей — для опубликования в дресслеровском журнале «Международная общественная безопасность» и впервые в 1936 и 1937 годах направило наблюдателей на Генеральную ассамблею.

Получив благоприятные отчеты о контактах, сам Эдгар Гувер дал добро на вступление в Комиссию. Согласно Акту конгресса от 10 июня 1938 года, Генеральному прокурору США было предписано:

принять и сохранять, от имени Соединенных Штатов Америки, членство в Международной полицейской комиссии и производить необходимые расходы, не превышающие $ 1500 в год.

В акте содержался и «секретный пункт», по которому Генеральный прокурор давал согласие на назначение Гувера персональным представителем США в Комиссии и гарантировал, что ФБР будет единственным федеральным правоохранительным органом, имеющим право сотрудничать с Комиссией. Как обычно, Гувер набирал очки в сражении со своими внутренними соперниками.

К сожалению, законодатели США не сумели корректно воспроизвести название Международной комиссии криминальной полиции, но в конечном счете они задешево получили право на членство в организации. В соответствии со скользящей шкалой членских взносов ежегодный вклад США равнялся $ 3000, но Гувер выторговал у Дресслера и его коллег меньшую сумму: последние больше нуждались в нем, чем он — в них.

В июне 1938 года случилось неизбежное: Германия аннексировала Австрию, и для Комиссии наступил самый тяжелый период в ее истории.

Вечером в пятницу, 11 марта 1938 года, австрийский федеральный канцлер Курт Шушниг дрожащим от волнения голосом в последний раз обратился по радио к своему народу.

В 8 утра в субботу, 12 марта 1938 года, основные силы германской 8-й армии вторглись в Австрию. К полудню они достигли Инсбрука. В 9.15 соединения германских ВВС приземлились в Вене. Никакого сопротивления немецким вооруженным силам оказано не было. Страна была совершенно бескровно, с триумфом поглощена Германией.

Гитлер назвал это «Der Anschluss», что означает «сложение». Он прославился растоптанием страны, в которой родился. Муссолини хвалил его сверх всякой меры. Остальная Европа невнятно промычала о своем несогласии.

Джон Гюнтер жил в то время в Вене. Стоит воспроизвести здесь его слова: «Итак, Австрия погибла. Страна, в которой было больше благородства, культуры, изысканности, чем в любой другой стране мира, прекратила существовать под нацистским каблуком. Исчезло даже само название. Австрия превратилась в группу провинций под названием «Остмарк». Вена, город спокойного и ироничного юмора, пристанище индивидуальностей, обожествления искусств и интеллекта, стала германским провинциальным городом — gleichgeschaltet (вплавленным) в деспотизм, культурную пустоту, ужасающее однообразие Третьего рейха».

В полдень 12 марта, в первый день оккупации, доктор Михаэль Скубл, шеф полиции Вены и президент Интерпола, вошел в здание бывшей Федеральной канцелярии. Ему передали, что рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, прибывший сюда ночью, потребовал его отставки. «Он очень легко может ее получить, — ответил Скубл, — потому что я уже принял это решение сегодня рано утром».

Восемь лет спустя, давая показания на Нюрнбергском процессе над нацистскими преступниками, Скубл рассказал о том, что случилось с ним: «Сначала меня держали в моем служебном кабинете под охраной СС и полицейских, а затем, 24 мая, двое чиновников из гестапо препроводили меня в охраняемую резиденцию в Касселе, где я и находился до освобождения союзниками». По сути, Скубл оказался в числе 36 000 австрийцев, которых нацисты держали под политическим арестом с 1938 по 1945 годы.

Среди них не было доктора Оскара Дресслера, Генерального секретаря Международной комиссии криминальной полиции. Он с радостью согласился сотрудничать с новыми хозяевами. Возможно, он всегда тайно сочувствовал наци, но сейчас открыто выражал свои симпатии. «Было ужасно видеть, — писал в 1953 году Алексей Голденберг в своей докторской диссертации по юриспруденции в Парижском университете, — как Генеральный секретарь Дресслер, связанный с Комиссией с момента ее создания, охотно служит рейху, идее его прославления».

Рейнхард Гейдрих, второе после Гиммлера лицо в гитлеровской иерархии, жаждал немедленно занять пост президента Комиссии. Аргументировал он это своеобразно, в духе наци.

«Резолюция 1934 года, — цитировал его сэр Рональд Хоув, — обеспечивает главе полиции Вены должность президента МККП. Сейчас Австрия — неотъемлемая часть Германии, и поэтому резолюция должна применяться по отношению к главе службы безопасности Третьего рейха, а именно ко мне». «Следуя такой логике, он захотел, чтобы штаб-квартира Комиссии немедленно переехала в Берлин — столицу единого государства, частью которого когда-то была и Австрия. Ныне Вена является просто провинциальным городом, не заслуживающим чести иметь своего шефа полиции на посту президента такой престижной международной организации».

Но Дресслер рекомендовал придерживаться более осторожной тактики. «Гейдриху не следует слишком спешить, — советовал он Артуру Небе. — Через два месяца в Бухаресте соберется очередная Генеральная ассамблея. Не стоит пугать других влиятельных членов организации. Да и Соединенные Штаты вот-вот присоединятся к нам». Дресслер был убежден, что Великобритания и Франция поддержат эту кандидатуру (как это и произошло на самом деле), если, конечно, новый режим не будет делать резких шагов.

Гейдриха — ему было всего 34 — удалось убедить, что игра в ожидание поста лишь поднимет его престиж.

Была заключена циничная сделка. Отто Штайнхаль, бывший высокопоставленный офицер австрийской полиции и известный нацист, только что покинул тюремную камеру, где он просидел несколько лет за преступления против австрийского государства. То, что он австриец, а не немец, умиротворит остальных членов Комиссии. Ну, а то, что он нацистский герой, осчастливит сторонников нового режима.

Но решающим фактором в этой сделке было то, что Штайнхаль за годы пребывания в камере заработал туберкулез в острой форме и, по словам Харри Зодермана, «уже тогда был в плохом состоянии». Предполагалось, что он не заставит честолюбивого Гейдриха долго ждать.

И вот — печальный итог: 15 апреля 1938 года открыто признанный австрийский наци и бывший заключенный был назначен президентом Интерпола.

Оставалось преодолеть последний барьер — Генеральную ассамблею, открывшуюся в Бухаресте во вторник 7 июня 1938 года. По свидетельству Харри Зодермана, «западные державы, особенно Франция и Великобритания, были недовольны тем, что нацистский провинциальный шеф полиции автоматически стал главой международной полицейской организации. Ощущалась серьезная напряженность в те дни, когда Комиссия собралась в Бухаресте». Как же решить проблему?

Не считая назначения Штайнхаля, у нового режима лишь однажды возник щекотливый момент: французский делегат Луи Дюклу (с ним мы встретимся позже, после окончания войны) внес предложение перевести штаб-квартиру организации из Вены в Женеву (Швейцария), где уже обосновалась Лига Наций. После острых дебатов этот проект был отклонен.

А в остальном все остались довольны. Кэрол II, король-диктатор Румынии, добивался тогда поддержки Гитлера, используя такие козыри в возможной сделке, как нефтяные ресурсы Румынии и зерно. И он не пожалел денег на развлечения делегатов, на то, чтобы Ассамблея протекала в управляемом немцами русле и завершилась их блестящим успехом.

Двадцать лет спустя у Харри Зодермана остались яркие воспоминания об этом событии: «Сказать, что гостеприимство было изумительным — все равно недооценить его. Поскольку это шоу было организовано для руководителей полиции, что нужно было сделать при посещении королевства? Прежде всего мы провели неделю в Бухаресте. Потом неделю мы плыли на королевской яхте вниз по Дунаю до Черного моря».

Делегатов сопровождал шеф королевской полиции генерал Маринеску вместе с красивейшей молодой секретаршей, жившей в его же каюте — «возможно, для того, чтобы она всегда была под рукой для диктовки указаний», комментировал Зодерман. [14]

Ее муж, «изможденный молодой человек», довольствовался местом где-то на нижней палубе.

«Это было прекрасное путешествие: с утра и до поздней ночи лилось рекой шампанское, в огромном количестве подавалась русская икра. Цыганские певцы без перерыва исполняли мелодичные трансильванские песни. Бар, битком набитый напитками со всего света, обслуживал круглосуточно и бесплатно. Постоянно играли два оркестра. Вечерами у причалов небольших прибрежных городков собирались сотни рыбацких шлюпок. Они окружали судно, в лодках горели свечи, а мужчины играли на мандолинах. Эффект от этого в темной ночи, когда стоишь на палубе и смотришь на черные воды Дуная, — потрясающий.

И, наконец, когда яхта вошла в Черное море, мы участвовали в ловле стерляди. Потом поднялись по Дунаю до железнодорожной станции и поездом возвратились в Бухарест. Все это было как в сказке, невероятно далекой от будней полицейской службы».

И можно поверить Зодерману, что «после нескольких таких дней впадаешь в какое-то приятное безумие». Когда участники Генеральной ассамблеи вернулись наконец в Бухарест, те, кто еще был способен стоять на ногах, с готовностью согласились встретиться в Берлине в сентябре следующего года.

Но этому не суждено было сбыться. 1 сентября 1939 года Германия вошла маршем в Польшу, и разгорелся пожар Второй мировой войны.


Разыскивается | Интерпол | Глава 5 Правда об Интерполе времен войны