home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


(1972–1980 годы)

Нападение террористов на израильских спортсменов на XX Олимпиаде в Мюнхене едва не стало причиной печального конца современного олимпийского движения. Возрожденные в 1896 году Олимпийские игры еще не были той надежной, спаянной духовно, единой структурой, в которой атлеты могли бы состязаться друг с другом в тех же условиях, что и 28 столетий назад в Древней Греции. Потрясенные вспышкой террора, Норрис и Росс Макуиртёр (последний пал три года спустя от рук террористов из ИРА вместе с журналистом Говардом Бассом) писали тогда: «Многие из 80 000 зрителей, присутствовавших на церемонии закрытия, считали, что уже никогда не увидят свет олимпийского пламени на лицах этих юношей и девушек, собравшихся со всего мира, чтобы продемонстрировать свои лучшие атлетические способности.

Трагедия была слишком велика, слишком невероятна, слишком переполнена ужасом».

К счастью, эти пророчества не подтвердились. Ныне Олимпийские игры занимают постоянное и уникальное место в мировом спорте. Но спортсмены всегда будут помнить 5 сентября 1972 года — день всемирного отвращения, полный страха, к тому хаосу, сотворенному вооруженными бандитами из «Черного сентября» 5 сентября 1972 года. Сама по себе организация «Черный сентябрь» долго не продержалась на мировой сцене. Террористическое крыло «Аль-Фатах» — главная группа Организации освобождения Палестины (ООП) Ясира Арафата — берет свое название от «черного сентября» 1970 года, когда Иордания короля Хусейна успешно вытеснила ООП со своей территории. Эта группа существовала лишь четыре года, а затем раскололась на различные фракции одинаково жестоких убийц.

Да одного этого дня достаточно, чтобы выжечь это название железом на камнях Истории! Пока израильские спортсмены спали, убийцы в масках ворвались в их комнаты в Олимпийской деревне, рассылая град пуль из автоматов. Тренер по борьбе 33-летний Моше Вейнберг умер мгновенно. Йозеф Романо, штангист, был смертельно ранен — он мужественно держал дверь, давая возможность спастись своим товарищам по команде через окно. 15 спортсменов тоже выбрались через окна и боковые двери. Но девять человек оказались заложниками под прицелами автоматов.

Террористы потребовали освободить 200 арабов, содержащихся в израильских тюрьмах, и самолет для вылета в безопасное место. Западногерманские власти были в явном замешательстве: эта резня нарушала все их планы. Ведь Олимпиада в Мюнхене собиралась отметить свое возвращение в немецкий город впервые после Олимпиады 1936 года, организованной Гитлером в Берлине. Тогда весь мир был ошеломлен расизмом и подчеркнутым пренебрежением к обычному международному спортивному благородству. Эти игры должны были стать триумфом для послевоенной демократической Западной Германии, — а тут эта ужасная бойня!

Израильтяне отказались освободить 200 заключенных: они не собирались потакать терроризму. Было подтянуто 20 000 западногерманских полицейских, чтобы создать кольцо вокруг Олимпийской деревни. Игры приостановили. Федеральный канцлер Вилли Брандт прилетел в Мюнхен для личных переговоров с убийцами. К 22 часам того же дня обстановка была такой, что казалось, террористы выиграли. Получив заверения, что им разрешат улететь с заложниками на борту в любую арабскую страну, они посадили сгорбленных, с завязанными глазами израильтян в автобусы. Всех участников драмы ожидали вертолеты, доставившие их на ближайшую военно-воздушную базу в Фюрстенфельдбрукке — там в засаде залегли полицейские.

Все походило на трагический фарс. Как только террористы, выйдя из вертолета, направились в сторону «Боинга-727», чтобы осмотреть его, внезапно погасили огни на аэродроме, и снайперы открыли огонь. Но они все испортили. Один из арабов тут же метнул гранату в вертолет с заложниками, который моментально охватило пламя… Когда стрельба прекратилась, все девять израильских заложников вместе с пятью террористами и одним западногерманским полицейским погибли. Эти события видел по телевидению весь мир в прямой трансляции.

Три араба были взяты в плен. Меньше чем через два месяца двое вооруженных террористов из группы «Черный сентябрь» захватили самолет западногерманской компании «Люфтганза», выполнявший рейс Бейрут — Анкара, и угрожали взорвать его в воздухе, если не будут освобождены трое оставшихся в живых палестинцев. 30 октября 1972 года трое убийц были отпущены на свободу — в Ливии их встречали как героев.

Кровавые события в Мюнхене повлекли за собой три жизненно важных последствия. Два из них известны широкой общественности.

Первое:12 сентября 1972 года госпожа Голда Меир, премьер-министр Израиля, объявила беспощадную войну арабским террористам. «У нас нет выбора, кроме как наносить удары по террористическим организациям, где бы мы их ни обнаружили», — заявила она. И через месяц был убит первый лидер «Аль-Фатаха» — Абдель Вайль звайтер, неофициальный представитель этой организации в Риме. Его прошили насквозь пули, когда он ожидал лифт в подъезде своего дома.

И второе:правительство Западной Германии, пережив позор от неорганизованной стрельбы на базе в Фюрстен-фельдбрукке, поклялось, что подобное никогда не повторится. Приведем оценку события историка германской полиции Рольфа Топховена: «Эта попытка проведения операции по освобождению заложников показала очевидную неспособность полиции противостоять террористической деятельности — обычные полицейские силы здесь неэффективны». 26 февраля 1972 года Ханс Дитрих Геншер, министр внутренних дел ФРГ, подписал приказ о создании в рамках западногерманской Федеральной пограничной службы специальной оперативной группы для борьбы с угрозой терроризма. Так родилась ныне широко известная в стране Специальная группа 9 (СГ-9) — отборное подразделение. Для немцев это то же самое, что для британцев SAS — суперэффективное, специально вооруженное подразделение, способное моментально реагировать на атаку террористов, откуда бы она ни исходила.

Третьепоследствие мюнхенской резни не освещалось в широкой печати. Мир ничего не знает о нем — но в кулуарах власти Западной Европы и Соединенных Штатов Америки сложилось мнение, что Интерпол отстал примерно на полтора десятка лет в том, что касается борьбы с терроризмом, а также потерял большую часть доверия к себе и практическую поддержку.

По какой причине? Ответ не может быть однозначным. Или в этой странной истории смешались и трусость, и высшие намерения. Или сказалась все еще существующая двойственность положения Интерпола в борьбе с международным терроризмом, и чтобы ее постичь, важно узнать «задний план» самой истории.

Мотивы мюнхненской бойни (приведены в книге Т.П. Кутана об ИРА), изложенные вскоре после событий пресс-атташе террористов «Черного сентября», таковы: «Бомба в Белом доме, мина в Ватикане, смерть Мао Цзэдуна, землетрясение в Париже не могли отозваться в совести каждого человека с такой же силой, как операция в Мюнхене… Тем самым было как бы начертано название Палестины на вершине горы, которую видно со всех сторон света». А противоположная точка зрения наверняка выглядит так: Международная общественность не может терпеть подобных мерзостей в мире; должны быть использованы все законные средства для борьбы с этими из ряда вон выходящими примерами беззакония. Говоря словами Улофа Пальме, премьер-министра Швеции, застреленного 17 лет спустя на улице неизвестным убийцей, «террор всегда будет террором, а преступления всегда останутся преступлениями, даже если они совершаются во имя великих принципов и высоких идеалов».

В марте 1987 года президент Франции Франсуа Миттеран во время государственного визита в Мадрид, где еще задолго до смерти Франко в 1975 году баскская сепаратистская террористическая организация ЭТА развязала радикальную кампанию убийств и запугиваний, произнес в своем выступлении следующие слова, переданные TV — Радио Испании: «Поскольку терроризм — явление интернациональное, то и следствие, предупреждение, подавление и санкции против него также должны быть интернациональными». Эта фраза, как и многие другие блестящие высказывания ведущих политических деятелей, является просто упражнением в лицемерии. Как отмечал профессор Малькольм Андерсон, «у Франции имеются трудности в поддержании своей репутации надежного партнера в других западных странах. Такая репутация возникла как следствие неспособности успешно решить свои скандальные дела, что к тому же сопровождалось уступками требованиям террористов во избежание дальнейших инцидентов».

Но факт остается фактом. Президент Миттеран всегда умел находить безошибочные слова, элегантно выражать то, что большинство людей чувствует в глубине души. Международные силы охраны правопорядка обязаны действенно отвечать на терроризм. Необходимы согласованные международные усилия всех стран, именующих себя цивилизованными. Каждый гражданин наверняка ожидал, что Интерпол со всей мощью и решительностью ответит на возмутительные кровавые события на Олимпийских играх.

Но что же произошло на самом деле? Только сейчас я могу раскрыть истинную причину безучастности Интерпола, в которую трудно поверить. Рассказал мне об этом Раймонд Кендалл еще в ноябре 1985 года, вскоре после того, как был утвержден на посту Генерального секретаря: «В начале 70-х годов, когда, как нам это сейчас известно, терроризм начал бурно развиваться, существовало официальное мнение: «Обычно терроризм имеет политические мотивы и поэтому подпадает под действие статьи 3 Устава 1956 года — и мы им не можем заниматься!»

Должен вам сказать, что после того, как арабские убийцы проложили огнем себе дорогу в израильский сектор, западногерманское НЦБ обратилось в Генеральный секретариат в Сен-Клу с просьбой предоставить любую имеющуюся информацию по спискам известных или подозреваемых арабских террористов. И Жан Непот ответил: «Нет. Преступление в Мюнхене носит «политический» характер, а Интерпол такими делами заниматься не должен. Не в моих силах было что-либо сделать: лишь за год до этого я поступил на работу в организацию, и мои обязанности состояли в расследовании дел по наркотикам. Но я сразу же почувствовал, что это неправильно».

То же чувствовали и многие другие, но Непот, делая так, как он считал наиболее целесообразным для организации, привлек к решению вопроса уходящего в отставку президента Интерпола Пауля Дикопфа, который сам был немцем и шефом западногерманской Федеральной криминальной полиции. В то время президент все еще не обладал достаточной властью. Это был почетный пост для старших полицейских чиновников, готовящихся к уходу в отставку. Многие сотрудники в регионах даже не знали фамилий руководителей организации. В своих мемуарах сэр Ричард Джексон весьма иронично подшучивает над своей «неизвестностью» среди работников Интерпола:

«Как-то в 1963 году я собрался в отпуск, накопившийся за несколько лет. В Стамбуле мы с Мэри сели на яхту Стэна Жоэля и отправились в круиз по Эгейскому морю. Шеф турецкой полиции прилетел из Анкары поприветствовать нас. Перед тем как мы покинули берег Турции, глава их НЦБ сказал, что передаст по радио своему коллеге в Афинах, чтобы нас встречали в Пирее. Однако, когда мы достигли берегов Греции, никто не обратил на нас ни малейшего внимания. Лишь позже я узнал почему.

Турецкое НЦБ, как и было обещано, отправило радиограмму, в которой говорилось о приезде мистера Джексона и предлагалось, чтобы греческая полиция позаботилась встретить его. Греков, похоже, это сообщение поставило в тупик, и они связались с Центром Интерпола в Париже. Запросили более подробную информацию о Джексоне и какое преступление (или преступления) он совершил. Понятно, Париж был озадачен: меня ведь никогда не арестовывали и не разыскивали, и даже, насколько я знаю, за мной не следили на коротком отрезке пути из Пирея в аэропорт».

Без сомнения, это был весьма поучительный случай. Самый крупный президент Интерпола (речь идет о его обхвате) оказывается всего лишь песчинкой в нескончаемой глобальной битве между копами и грабителями.

В 1972 году Жан Непот фактически находился у власти 26 лет — он заказывал музыку. И, конечно, никакой почетный президент наподобие Дикопфа, завершающего свой четырехлетний срок пребывания на этом посту, не собирался с ним спорить. Кроме того, Дикопф не из тех, кто принял близко к сердцу убийство одиннадцати невинных израильтян: сам он до июля 1943 года был офицером СС, пока не бежал в Швейцарию.

Да и в любом случае Дикопф не захотел бы подвергать риску успех Генеральной ассамблеи, которая открывалась через две недели — 19 сентября 1972 года. Его страна впервые после войны проводила Ассамблею, и это должно было стать вершиной его послевоенной полицейской карьеры; год назад он ушел с поста главы Бундескриминальамт (БКА) — западно-германской криминальной полиции. А сейчас на Генеральной ассамблее должен был передать президентские полномочия своему преемнику.

Пока Дикопф находился в председательском кресле, а проницательный и опытный Непот — в президиуме позади него, никому не дозволялось нарушать обычный хвалебный настрой речи 270 делегатов. Американский наблюдатель делился своими впечатлениями: «Многие делегаты были готовы отстаивать мнение, что терроризм — это уголовное деяние, которое не подлежит прощению за политические мотивы. Израильский делегат не смог добиться включения этого вопроса в повестку дня Ассамблеи… Многие представители считали: нынешний Устав требует пересмотра. Подавляющее большинство делегатов было за создание специальной международной службы для борьбы с террористами, а центр ее мог бы располагаться в Лондоне, в Скотленд-Ярде, под руководством Роберта Марка, нового британского комиссара Полиции метрополии». В то же время на 44 страницах отчета об Ассамблее, опубликованного в «Обзоре Международной криминальной полиции»(редактором которого номинально являлся Жан Непот как Генеральный секретарь), мы не найдем не только ни единого слова, но даже намека на ужасные события в Мюнхене, бросившие столь дерзкий вызов силам международной законности.

Но мы увидим там ежегодные отчеты Генерального секретариата перед Ассамблеей по вопросам о незаконной торговле наркотиками, о международных бандах фальшивомонетчиков, о нелегальной торговле алмазами, о сотрудничестве в области борьбы с подделкой валюты и о наплыве фальсифицированных наручных и настольных часов (на дешевые товары ставятся торговые марки известных фирм). Мы увидим также сообщение о планах некоторых стран-участниц выпустить в будущем году памятные марки в честь 50-летнего юбилея Интерпола (если вести отсчет с Генеральной ассамблеи 1923 года в Вене). Есть еще и увлекательная дискуссия по поводу дальновидного предложения Непота создать компьютеризованный международный банк данных по преступлениям и преступникам, к которому по телефонной сети будут иметь прямой доступ все НЦБ. Это была блестящая идея, опередившая свое время, но воплотившаяся в жизнь только сейчас, в 90-х годах. А тогда, в 1972 году, этот проект FIR (по первым буквам французского названия проекта — Fichier ln-formatise des Recherches) был тепло встречен (тут же создали специальную подготовительную комиссию), но после ухода Жана Непота в 1978 году в отставку, без лишнего шума забыт.

Но о побоище на Мюнхенской олимпиаде — ни слова.

Почему так поступил Непот? Он безусловно не был антисемитом, ненавидел терроризм и нарушение общепринятых правил. Он не симпатизировал убийцам с автоматами. Тогда почему же он не позволил своей организации — а это была егоорганизация — вмешаться и призвать к правосудию преступников, спланировавших и осуществивших подобное бесчинство?

Существовала опасность, что если он разрешит организации вмешаться, то все арабские государства покинут ее, и его любимый Интерпол развалится, объясняет Роберт ван Хов. Правду говоря, Интерпол тогда был «папской вотчиной» Непота, за четверть века на командном посту он превратился в последнюю инстанцию. Так же, как Эдгар Гувер, недавно, в мае, тихо скончавшийся во сне, был шефом ФБР так долго, что оно превратилось в его памятник. Многие подумают: к сентябрю 1972 года Непот, которым все восхищались за его выдающиеся способности, слишком долго находился на посту фактического руководителя Интерпола.

Три года спустя в Сен-Клу он сказал мне в первом интервью, взятом у него для журнала «Дейли телеграф», не ссылаясь на свое решение в сентябре 1972 года (о котором в то время никто из посторонних не знал): «Интерпол — это добровольная организация, основанная на взаимности, как и любая другая международная организация. Мы не можем отталкивать наших отдельных членов». В общем, выживание превратилось в самоцель.

Но есть, возможно, еще одна причина: вспомним сильное французское влияние, которое ежедневно ощущалось в жизни организации в то время, немаловажную финансовую поддержку, все еще продолжавшееся господство во всех сферах деятельности Интерпола. Учтем и комментарий независимого американского наблюдателя на франкфуртской Генеральной ассамблее: «Если бы делегатам Израиля удалось поднять перед Ассамблеей вопрос о бойне на Олимпийских играх, можно было ожидать, что арабские делегации покинут и Ассамблею, и организацию, а французы, которых связывают тесные узы с Алжиром и которые проводили политику дружбы с арабами и внесли в Интерпол большой вклад, оказались бы в неудобном положении».

Несомненно, что еще со Второй мировой войны Франция, какое бы правительство ни находилось у власти, оставалась единственной в Западной Европе страной, гордившейся неразрывной дружбой с арабским миром. Сменявшие друг друга британские правительства похвалялись своими «особыми отношениями» с Соединенными Штатами. Французы делали то же по отношению к арабским нациям Ближнего Востока и Северной Африки. Даже осенью 1990 года, когда весь остальной мир исчерпал запасы терпения с Саддамом Хусейном, именно президент Миттеран нарушил единый фронт антииракских настроений, проводя собственные независимые переговоры с диктатором.

Ну, а что касается Интерпола, факты налицо: вице-президентом от Африки во время мюнхенской резни был Ахмед Бен Аммар из Туниса (который с 1982 года стал открыто предоставлять убежище членам ООП); членом Исполнительного комитета был Е. Аль Али из Кувейта; на этой же Генеральной ассамблее во Франкфурте в том же месяце тунисский вице-президент был заменен Мохаммедом Мессаидом из Алжира. [49]

А что же говорит сам Непот? Два десятилетия спустя, по-прежнему живой и решительный в свои 76 лет, он заявляет, что просто-напросто не помнит о том событии: «Вы слишком многого хотите от моей памяти».

Но он утверждает, что никогда не был мягок по отношению к террористам: «Могу сказать, что еще до Мюнхена нам приходилось заниматься делами террористов. В первый раз — это дело с чехословацкими угонщиками самолета. Мы выработали позицию, и мы ее отстояли, несмотря на то, что она не понравилась Гуверу. Двадцать лет спустя Соединенным Штатам первым пришлось отстаивать доктрину, которую мы применяли тогда и которая должна применяться сейчас: то есть отбрасывать политические мотивы и рассматривать уголовную сторону проблемы». Это именно то, что Луи Дюклу и его «помощник» Непот сделали в марте 1950 года: отправили чехам красное извещение на арест угонщиков за преступление, состоящее в захвате пассажиров и самолетов, и не обращали внимания на их политические мотивы — побег к свободе от репрессий коммунистической диктатуры.

Непот признает, что с момента взрыва международного терроризма в 1968 году «мы очутились перед лицом необходимости принимать крайне трудные решения, потому что понятие «терроризм» все еще не имеет четких определений [50]в уголовном праве. Правда, может быть, сейчас есть германский кодекс. Есть убийцы, взрывающие бомбы и т. п., но нет такого определения, которое бы говорило, что эти люди — политические террористы, а эти — неполитические террористы, они просто совершают «преступления против общего права». Это значительно усложняло нашу задачу, когда мы столкнулись с подобными делами в 1966 или в 1967 годах, связанными с «Красными бригадами» в Италии. Помню одно дело, когда так называемые политические террористы подложили бомбу в банк в Милане. Погибло 16 или 17 человек, включая женщин и детей. Это дело поручили мне. Я взял на себя ответственность (для этого, в конце концов, и существует руководитель) и заявил: «Мы не можем отнести это дело к политическим, хотя кое-кто заявляет, что мы обязаны так сделать»; и я разрешил пользоваться каналами Интерпола. [51]

Мы каждое конкретное дело внимательно изучали: политическое оно или нет. Например, подложили бомбу под автомашину премьер-министра или члена правительства. Это покушение на политическое убийство — можно заявить, не боясь потерять работу! А вот если убит полицейский, сопровождавший подозреваемого террориста из одной тюрьмы в другую, этоубийство уже не политическое. Шаг за шагом мы пытались строить доктрину — и у нас не было проблем».

Но после Мюнхена они, естественно, появились. Тринадцать лет спустя Раймонд Кендалл признался: «…Наша организация пережила своеобразный кризис совести. Вокруг происходят серьезные международные преступления — угон самолетов, взрывы бомб, убийства и тому подобные вещи. При этом погибают невинные люди, а мы никак не реагируем на это».

Но для внешнего мира все оставалось по-прежнему. Когда я приехал в штаб-квартиру Интерпола в Сен-Клу в 1976 году, чтобы написать вторую статью для английского журнала, никто и не догадывался, что это была организация, потерявшая ориентиры. Как и ФБР в последние годы правления Гувера, она довольствовалась достигнутым. У меня создалось впечатление, что виновата нехватка денег (да и где крупным полицейским организациям хватает денег?). Но причина лежала глубже, в самом способе ведения борьбы с международной преступностью.

Чтобы получить представление о том, на что все это было похоже, приведу выдержки из ноябрьского 1976 года выпуска журнала «Хай лайф»,издающегося компанией «Бритиш эй-руэйс»:

…Стрекочут серо-стальные телетайпы. Появляется сообщение из Оттавы, за три тысячи миль отсюда. Банкир, обвиняемый в мошенничестве в Канаде и отпущенный под залог, сбежал. Ожидается, что он прилетает в аэропорт Цюриха в 11 часов 40 минут утра. Не могла бы швейцарская полиция задержать его? «Официальные документы пришлют позднее, — сказали мне. — Но мы передадим информацию в Цюрих, и это будет законным основанием для местной полиции, чтобы арестовать мошенника».

Я нахожусь в здании, построенном 10 лет назад в стиле испанского отеля: вокруг стекло и растения, в подвальном помещении расположен недорогой, но хороший ресторан (только для сотрудников и гостей). Я поднимаюсь на самый последний этаж в радиоотдел. Это анфилада кабинетов, наполненных техникой — здесь и радиотелеграфная аппаратура, и телекс, и аппарат Морзе, и радиопринтер.

Вот и еще одно сообщение, снова для Цюриха. Французская полиция сообщает, что к ним поступила информация от некой девицы: ее дружок-англичанин, подозреваемый в убийстве, числится в бегах во Франции, направляется в данный момент в Цюрих. Местной полиции предлагается организовать за ним наблюдение. Новое сообщение предназначено для Израиля: сегодня днем в Тель-Авив должен прилететь международный мошенник. Нельзя ли проследить за его контактами?

…В Сен-Клу все считают деньги. «Послать телекс в Австралию стоит 70 французских франков. В Канаде найдены останки в одежде, похожей на униформу австралийского полицейского, их нашли в Канаде, — говорят мне. — Это недорого!» В нескольких НЦБ уже есть оборудование для фототелеграфа, способное пересылать по телефону мгновенные «фотографии», но в самом Интерполе пока еще нет! «Надеемся, что через несколько лет сможем позволить себе один такой аппарат», — сообщили мне.

«…Мы сами оцениваем, какое из преступлений обретает международный аспект и тем самым становится объектом нашей деятельности», — говорит Раймонд Кендалл, недавно назначенный на пост главы Отдела полиции. Мы непринужденно беседуем в его кабинете на шестом этаже, где два ряда фотографий — всего их восемь — напоминают о его прошлом в Оксфорде.

Кендалл с воодушевлением рассказывает о своей работе: «Возьмем, например, недавнее ограбление банка в Ницце на 6 000 000 фунтов стерлингов. [52]Уверен, что здесь не замешаны никакие международные уголовные организации. Скорее всего, оно стало возможным из-за международных связей между национальными группировками. Предположим, операцию планировал француз. Для такой специфической работы ему понадобился узкий специалист, скажем, из Великобритании. Еще один специалист — лучший в своей области — будет, возможно, югослав или итальянец. Поэтому француз посылает своих связных в Великобританию, в Югославию и в Италию и нанимает этих людей в уже существующих национальных бандах. Так что нет тут особых международных организаций, а просто есть связи между национальными шайками. [53]

«Что примечательно в деле ограбления в Ницце — так это то, что в 24 часа мы получили ответную оперативную информацию из четырех европейских стран по радиосети. В ней сообщалось, что они узнали почерк некоторых из их «клиентов», и дали нам имена своих подозреваемых. Наши коллеги сделали это добровольно, без какой-либо просьбы. Вот это— путь к прогрессу. Вот такмы и должны работать».

Все, казалось, идет чудесно, но истинное положение вещей было далеко от идиллии. 12 сентября 1972 года Государственный департамент США после консультаций с Министерством финансов известил Непота о своем желании включить в повестку дня Генеральной ассамблеи, которая состоится в следующем месяце в Буэнос-Айресе, открытое обсуждение проблемы терроризма. Но Непот отказался это сделать и объяснил: «Существует возможность, что арабские делегации покинут Ассамблею, если будут иметь место такие дискуссии». Это его дословное выражение использовано во внутреннем меморандуме ФБР.

Итак, Генеральная ассамблея состоялась в великолепном Культурном центре «Сан-Мартин» в самом сердце столицы Аргентины. Как обычно, делегаты многословно объясняли друг другу, какую важную и полезную работу они проводят. [54]А два месяца спустя в Риме Европейский Совет министров по предложению Джеймса Каллагэна, британского министра иностранных дел, решил создать специальную группу по борьбе с терроризмом в странах Европейского сообщества. О существовании этой группы широкой публике почти ничего не известно. Ее назвали группой «Треви», но не потому, как это утверждают некоторые авторы, что она предназначена для борьбы с терроризмом, радикализмом и международным насилием («Terrorism, Radicalism and Violence International»), а потому что министр внутренних дел Голландии Фонтейн (Fontein и «fountain» — «фонтан».) стоял у окна, выходящего на Фонтан Треви, и воскликнул: «Давайте назовем ее «Треви»!» И все согласились.

Интерпол сам навлек на себя оскорбление. С этого дня организацию так или иначе отодвинули в сторону. Больше не существовало органа охраны международной законности, по крайней мере, в пределах девяти (а теперь уже двенадцати) стран Общего рынка: они намеревались сами решать, был ли конкретный террористический акт «политическим» или нет, а полицейские наконец-то получили право бороться с террористами так же, как и с другими преступниками.

Отныне министры внутренних дел стран Европейского сообщества должны регулярно, каждые шесть месяцев встречаться, чтобы обсудить текущие дела; начиная со следующей встречи в Люксембурге в июне 1976 года министров будут сопровождать главы полиции, которые напрямую выскажут политикам свои нужды, расскажут о проблемах. Решено также организовать рабочую группу.

Ее задача — в промежутке между встречами министров трудиться над специальными проектами и расширять неформальные повседневные контакты между членами группы «Треви». Это был великолепный сплав правительственных чиновников, обладающих реальными рычагами власти, со специализированным «полицейским клубом». В этой особой сфере Интерполу даже сегодня трудно с ней соперничать. Как говорит Рой Пенроуз, руководитель Нового Скотленд-Ярда (Оперативный отдел): «Если ваше предложение получает одобрение в различных рабочих группах, то вам надо через шесть месяцев получить разрешение министерства. И помнить, что это самый большой в мире полицейский клуб — в «Треви» вы имеете квалифицированные полицейские силы плюсминистерскую мощь!»

Как же перенес Интерпол эту пощечину! Сейчас Непот с печалью признает: «Меня не шокировало то, что была создана группа «Треви». Но я все же расстроился, что меня не информировали заранее». А тогда он попросил своего заместителя Андрэ Боссара просмотреть всю картотеку, касающуюся террористов, и сделать анализ в рамках их обычной доктрины. Боссар реализовал это поручение в виде официально написанных «Основных направлений», а Непот представил их на заседании Исполнительного комитета. Решили, что Генеральный секретариат может и впредь использовать их, но так как возрос все еще остается «слишком деликатным в обращении», то не следует обнародовать эти материалы. «Мне кажется, это было ошибкой, — сокрушался Кендалл, — члены Исполкома были в замешательстве, не зная сотрудничать ли им через каналы Интерпола или искать другие пути. С моей точки зрения, виной создавшемуся положению стала нерешительность организации. Появились чужие инициативы, особенно в таких областях, как антитеррористическая деятельность, координируемая министрами внутренних дел стран Общего рынка. Этого не произошло бы, если бы организация заняла правильную позицию в начале 70-х годов».

На самом деле ситуация была еще хуже. В конце 70-х годов возникла не только группа «Треви», но и новая, еще более эффективная интеревропейская антитеррористическая организация. Руководитель нидерландского НЦБ Дж. Уилзинг рассказывает: «В марте 1979 года сэр Ричард Сайкс, британский посол в Нидерландах, и его охранник-голландец были застрелены у парадного входа в резиденцию в Гааге. Сразу же возникли подозрения, что это дело рук ИРА. Мой предшественник выяснил, что в картотеке Интерпола ничего нет по этой организации. И тогда он сказал: «Посмотри, кто страдает от терроризма ИРА. Голландцы, бельгийцы, немцы и, конечно, англичане». Он устроил здесь, в Гааге, совещание Специальных подразделений полиции всех четырех стран. Оказалось, что для взаимного обмена накопилось много полезной информации».

Вот так и возникла Полицейская рабочая группа по борьбе с терроризмом, в которую сейчас входят двенадцать стран Европейского сообщества, а также Финляндия, Норвегия, Швеция и Австрия. Ее «благословила» группа «Треви». С такой мощной поддержкой она имеет огромную практическую ценность. Как и группа «Треви», Полицейская рабочая группа официально собирается каждые шесть месяцев, причем место проведения заседаний переносится из одной столицы в другую. Как сообщил выборный комитет палаты общин в июле 1990 года, ее огромнейшее преимущество заключается в том, что она «позволяет офицерам полиции устанавливать близкие личные и служебные контакты».

Сотрудник Специального подразделения в Новом Скотленд-Ярде, не пожелавший раскрыть свое имя для печати, объяснял мне в июне 1991 года: «Если бы не было 1972 года, мы с радостью обращались бы в Интерпол. Но это произошло. И сейчас трудно переоценить важность Полицейской рабочей группы в борьбе с терроризмом в Западной Европе, включая Северную Ирландию. Мы знаем этих людей, они наши личные друзья и приезжают к нам в Ярд, когда им случается оказаться в Лондоне. И мы встречаемся с ними, когда бываем за рубежом, независимо от целей наших поездок. Это крепко спаянная группа соратников. Мы безусловно доверяем друг другу и делимся взаимной информацией без лишних вопросов».

А какова же роль Интерпола? «С тем, что касается терроризма в Европе, я бы вообще не обращался в Интерпол. Согласен с вами: они упустили свой шанс в 1972 году. А теперь я в них не нуждаюсь! Кроме тех случаев — и это важно, — когда я действительно хочу кого-то арестовать. Тут без Интерпола не обойтись. Никто не арестует иностранца ни в одной стране Европейского сообщества или за его пределами за преступление, совершенное вне данной страны, при отсутствии красного извещения из Интерпола. И, конечно, если у меня есть дела с США, или с Россией, или с Южной Америкой, или где-нибудь еще за пределами европейского континента, то я иду в Интерпол, где — спасибо Рею (Кендаллу) — они наконец-то действуют совместно».

Но тогда, в конце 70-х, Кендалл, сидя в своем комфортабельном кабинете в Сен-Клу с двумя рядами фотографий на стене, мог лишь размышлять и негодовать при виде упущенных Интерполом возможностей. На Генеральной ассамблее в Панаме в октябре 1978 года Непот после 32 лет фактического руководства окончательно ушел со сцены. «Никто больше вас не заслуживает титула «Мистер Интерпол», — сказал ему верный хвалебным традициям его протеже и преемник на посту Генерального секретаря Андрэ Боссар. — Чтобы выполнить свою миссию, мне остается лишь следовать вашему примеру и идти тем же путем, который вы наметили». Вот уж чего меньше всего хотел Кендалл, — так это идти старым путем. Но как глава Отдела полиции (второй по важности noct в Центре) он имел в запасе увесистый «тумак», который заставит Интерпол продолжать антитеррористическую деятельность. Даже если ему придется работать инкогнито.

«Мы могли работать, только лицемеря, скрывая свои истинные цели, — вспоминает Кендалл. — В Италии в августе 1980 года произошел серьезный инцидент на вокзале в Болонье, когда погибло 84 человека и около 100 было ранено. Да, мы тогда сотрудничали, но мы не называли этот случай «терроризмом». В нашем словаре такого слова не существует. Дух Непота все еще витает над нами: мы называем подобные вещи «жестоким уголовным преступлением организованных групп».

Организация не могла долгое время существовать в такой неопределенности. Поскольку не властвовала уже жесткая рука Непота в штаб-квартире, на поверхность всплыли всевозможные жалобы и обиды. И не только фиаско на антитеррористическом фронте было причиной — росло недовольство медлительностью работы организации, почти удушающей бюрократией, нехваткой современного оборудования. И, кроме того, по словам Роберта ван Хова, избранного вскоре членом Исполкома, сложилось общее мнение, что Генеральный секретарь, будучи французом, работает в слишком тесном контакте с министром внутренних дел Франции».

Такое настроение формировалось не только в Европе. В начале 80-х годов наконец-то пробудились Соединенные Штаты. Именно они способны были умножить потенциал Интерпола как основной силы в борьбе с наркобизнесом и международным терроризмом. Из-за Атлантики подул ветер перемен, который с помощью Раймонда Кендалла с его напором и выдающимися способностями, с его неудовлетворенностью должен был в течение пяти лет преобразовать организацию.

Иначе говоря, Интерпол под руководством Кендалла и с мощной поддержкой американцев собирался проложить себе дорогу к эпицентру деятельности по борьбе с международной преступностью. Но сначала предстояло освободиться от железных тисков французского господства.


Фальшивомонетчик-дилетант | Интерпол | Глава 13 Ослабление французского влияния