home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


(1983–1985 годы)

Избранный в октябре 1982 года вице-президентом, Джон Симпсон не терял времени. Он обнародовал свою позицию и избранную им линию поведения в сфере, где Интерпол был особенно слаб: в реакции на угрозу, которую представлял международный терроризм. Ричард Стейнер объясняет почему: «На Генеральной ассамблее в Торремолиносе мы пришли к выводу, что начинать надо именно с этого. Все возмущались: «Боже, мы не можем использовать даже само слово «терроризм», а наши страны раскалываются на части!» Получилось так, что именно страны «третьего мира» поддержали нас в осуществлении перемен. Образовался в некотором роде союз между руководством Соединенных Штатов и странами «третьего мира», что привело к заметным переменам в Интерполе и к повороту в его отношении к терроризму.

По этому вопросу европейцы особо не тревожились. Как известно, у них уже готов ответный удар — группа «Треви» и европейская Полицейская рабочая группа. Но страны «третьего мира» оставались беззащитны. Наша организация была в долгу перед ними.

Огромная работа была проделана между 1981 и 1984 годом. Впервые мы осознали, что Симпсон — наш человек и подготовили организацию с помощью стран «третьего мира» к приходу его к руководству».

Со своей стороны Симпсон, элегантный, но грубоватый бостонец, быстро показал, что действительно соответствует своему месту. На первом заседании Исполнительного комитета в феврале 1983 года он внес предложения, призванные изменить традиционный подход организации к проблеме терроризма. Симпсон рекомендовал также опубликовать текст «Основных направлений», которые Непот составил еще в 1976 году, но большинство его коллег отказалось сдвинуться с места. Тогда в состав членов Исполнительного комитета входили представители стран с самым различным политическим строем, такие, как Филиппины, Алжир, Нидерланды, Испания, Таиланд, Египет, Аргентина, Камерун, Ливан, Чили, Швеция и Бельгия.

Нимало не смутившись, Симпсон вновь поднял этот вопрос на Американской региональной конференции в Лиме (Перу). Он знал, что дружеский прием ему почти гарантирован, так как многие из представленных здесь правительств были правыми или военными диктатурами. Их страны страдали от нападений террористов, финансируемых и вооружаемых из-за рубежа. И действительно, подавляющее большинство государств, возглавляемых военными режимами наподобие хунты генерала Пиночета в Чили, с удовольствием присоединилось к США. Они приняли резолюцию с призывом к Интерполу пересмотреть свое отношение к проблеме терроризма.

Вооружившись этой резолюцией, Симпсон предложил созвать следующее заседание Исполнительного комитета в июне 1983 года, чтобы вынести на обсуждение эту проблему, — и вновь получил отказ.

Что же теперь делать? Еще в Вашингтоне Симпсон и Стейнер решили поднять этот вопрос на предстоящей Генеральной ассамблее в Каннах в октябре, а также затронуть его еще раз — как потом оказалось, безуспешно — на третьем, за день до Генеральной ассамблеи, заседании Исполнительного комитета. Желая убедиться, что они на правильном пути, руководители Интерпола обратились в Правовой отдел Министерства юстиции. Могут ли Интерпол и его члены, действуя в рамках однозначной интерпретации статьи 3, сотрудничать в предупреждении и подавлении терроризма, несмотря на его очевидные политические мотивы? Заключение подтвердило, что юридическое толкование статьи 3 не требуется, поскольку Генеральная ассамблея обладает полномочиями давать свое собственное толкование. Так что для Ассамблеи это означало: «Полный вперед!» — организация получила возможность заново обсудить данную проблему.

На Генеральной ассамблее, состоявшейся в конференц-зале отеля «Мартинес», кто-то должен был первым начать дискуссию по этому вопросу. Однако США по-макиавеллиевски (а может быть в духе ЦРУ) не выпустили своего делегата первым. Им оказался не кто иной, как Паредес Писарро — шеф полиции генерала Пиночета, возглавлявший чилийскую делегацию. С ноября 1981 года он был членом Исполнительного комитета.

Еще более двадцати делегаций решительно высказались в его поддержку, приводя в качестве примеров недавние нападения террористов в их странах. В результате была принята историческая Резолюция о жестоких преступлениях № 9, 1983. На этот раз в тексте резолюции все же решились использовать слово «терроризм». Исполнительному комитету поручалось «провести изучение проблемы с тем, чтобы определить истинное отношение организации к данной форме преступности и разработать систему мер по международному сотрудничеству в борьбе с подобными преступлениями». Далее в резолюции предлагалось, чтобы Исполнительный комитет при изучении проблемы учитывал советы опытных специалистов из стран-членов — здесь явно подразумевались США. Заканчивалась резолюция «наставлениями» Генеральному секретарю — именно это слово было употреблено — организовать международный симпозиум по «данному типу преступности» где-нибудь в 1984 году, но до созыва Генеральной ассамблеи в Люксембурге, намеченного на сентябрь того же года.

Теперь обратного пути не было. На следующем заседании Исполкома в феврале 1984 года вице-президент Симпсон предложил подготовить к люксембургской Генеральной ассамблее резолюцию, в которой организация энергично осуждала бы террористические акты и выступала в поддержку сотрудничества по этому вопросу между НЦБ. Большинство его коллег не связывало себя обязательствами, но они договорились передать вопрос по терроризму на рассмотрение симпозиума в штаб-квартире Интерпола в мае. И вот на этом симпозиуме американская инициатива окончательно победила: было принято решение, что «Основные направления» 1976 года, обновленные на сегодняшний день, будут предложены делегатам в Люксембурге и в случае одобрения разосланы по всем НЦБ.

Так и произошло. На Генеральной ассамблее в Люксембурге проект под смелым названием «Резолюция по уголовным преступлениям, общеизвестным как терроризм» был принят в два этапа подавляющим большинством голосов. В сложившихся традициях Интерпола — делать вид, что ничего всерьез не изменилось (вспомните заявление Генерального секретаря Луи Дюклу на пражской Генеральной ассамблее 1948 года о том, что параграф о политических преступлениях был упущен в оригинале Устава 1946 года по чистому недосмотру), — резолюция включила в себя так называемый принцип «преобладания».

Впервые этот термин появился в бесцветной и безответственной резолюции Генеральной ассамблеи 1951 года в Лиссабоне, принятой спустя год после того, как Эдгар Гувер с треском хлопнул дверью. Эта резолюция предлагала всем НЦБ не ставить Генеральный секретариат в неловкое положение, присылая запросы на красные извещения по делам «преимущественно политического, расового и религиозного характера». Я уверен, что на лиссабонской Генеральной ассамблее никто не придавал большого значения столь важному слову «преимущественно» — и Райнер Шмидт-Нозен, многоопытный экс-шеф НЦБ-Висбаден, согласен со мной. Но и сейчас, в 1984 году, люксембургская Генеральная ассамблея в качестве оправдания повторяет ту же самую линию, подчеркивая, что для Интерпола главное — сохранение традиций.

Новая люксембургская резолюция отмечала, что невозможно дать четкое определение понятию «преобладание», а потому к каждому отдельному делу должен быть особый подход. Вот где выявились старые, неопубликованные «Основные направления» 1976 года. Ныне, «пересмотренные», они впервые были отпечатаны в обобщенной форме для всеобщего обозрения.

Некоторые деяния, расцениваемые как преступления в уголовных кодексах разных стран, подчеркивалось в резолюции, являются по своей сути политическими, военными, религиозными или расовыми, а потому подпадают под действие статьи 3. Далее приводились примеры: членство в запрещенных организациях, ограничения в свободе слова, преступления против прессы, оскорбления властей, угроза безопасности государства, дезертирство, предательство, шпионаж или отправление некоторых религиозных обрядов. Все действия, совершенные в политическом качестве лицами, имеющими или имевшими политическую власть, также подпадают под действие статьи 3 и не подлежат юрисдикции данной организации.

Все это было разработано безупречно. Однако теперь резолюция касалась еще одного важного момента, связанного с публичными заявлениями Интерпола. В ней говорилось: сама по себеполитическая мотивация преступления не является достаточной причиной для обращения под защиту статьи 3, «если совершенное преступление не имеет прямой связи с политической жизнью страны преступника или с делом, за которое он борется. Это особенно актуально, когда преступления совершаются в странах, напрямую не вовлеченных в конфликт (то есть за пределами «района конфликта»), и когда данное преступление представляет собой серьезную угрозу свободе личности, жизни или собственности. Примерами могут являться следующие случаи:

— убийство работников полиции, взятие заложников за пределами «района конфликта» с целью добиться освобождения своего сообщника;

— нападение на рядовых членов общества за пределами «района конфликта» (например, минирование банка или забрасывание гранатами кафе)».

В резолюции бескомпромиссно заявляется: «Преступления, совершенные за пределами «района конфликта» с целью привлечения внимания к какому-либо конкретному делу (захват самолета, взятие заложников, похищение людей) не подпадают под перечень случаев, входящих в статью 3».

Сразу же видно, что истинным смыслом резолюции является не затасканный принцип «преобладание», взятый из старой, 1951 года, а очень реалистичная и дальновидная концепция «района конфликта». Несколько лет спустя Кендалл говорил мне: «Мы делали различие между тем, что происходило внутри того, что мы могли бы назвать «районом конфликта», и тем, что происходило за его пределами. Предположим, мы имеем дело с Израилем и Иорданией: пока события разворачиваются внутри этого «района конфликта», для нас они не представляют интереса в плане международного полицейского сотрудничества. Однако если какой-нибудь иорданец приезжает в Париж и убивает посла Израиля, то это уже становится нашим делом, поскольку событие произошло вне строго определенного «района конфликта». В ответ тем сторонникам ООП, которые публично заявляют на конференциях: «Мы борцы за свободу» и всякое прочее, я говорю: «Пока вы сражаетесь за свободу в своей собственной стране, все справедливо! Но если вы, используя этот аргумент, совершаете террористические акты в других регионах и если при этом гибнут невинные люди, вы теряете статус борцов за свободу».

В апреле 1991 года Жан Непот заявил мне, что люксембургская резолюция полностью оправдывает его политику по отношению к терроризму, поскольку базируется на его неопубликованных «Основных направлениях» 1976 года. «В них говорится то же самое!» — утверждал он. Но это не согласуется с известными фактами. Резолюция 1984 года действительно зиждилась на «Основных направлениях», но пересмотренных.И еще один момент: если бы политическая линия Непота соответствовала этой резолюции, он никогда бы не отказал НЦБ Западной Германии пользоваться каналами Интерпола после бойни на Олимпийских играх в Мюнхене в сентябре 1972 года. Разве этот южногерманский город был в пределах «района конфликта» для арабских террористов?

На Генеральной ассамблее в Люксембурге произошло еще одно важное событие — избрание Джона Симпсона президентом Интерпола. Впервые этот пост занял американец. А это целая эпопея.

Дело в том, что французское правительство отлично понимало, что вокруг происходит. Недальновидными политиками их не назовешь. Французы знали, что Соединенные Штаты ведут борьбу за власть над Интерполом, и видели, что их долгому господству фактически брошен вызов. Необходимы были ответные меры.

Открыто они не могли выдвинуть своего кандидата-француза на пост президента, поскольку Генеральным секретарем уже был француз. К 1984 году осаждаемый со всех сторон Андрэ Боссар измотался до предела и упал духом. Сложные проблемы одолевали со всех сторон, и это подействовало на его не совсем крепкое здоровье. Год назад на Генеральной ассамблее в Каннах он согласился на свое переизбрание на второй пятилетний срок с условием, что уйдет в отставку после истечения половины срока — в 1986 году, когда ему исполнится 60 лет.

Но сейчас, в разгаре предвыборной президентской кампании, он все еще бесстрастно восседал за безукоризненно чистым столом со своей неизменной трубкой в штаб-квартире в Сен-Клу — французский Генеральный секретарь до мозга костей. И французы по примеру американцев решили противопоставить Джону Симпсону своегокандидата от «третьего мира» — Мохаммеда Мессаида из Алжира, ветерана Интерпола с огромным опытом и безупречной биографией. Он дважды входил в состав Исполнительного комитета и к тому же был добрым другом Франции. Это был блестящий выбор. Симпсон — действующий вице-президент от Америки, Мессаид — действующий вице-президент от Африки. Никогда ранее президентом Интерпола не избирался ни кандидат от Америки, ни кандидат от Африки. В любой международной организации это важный фактор, и сейчас он играл на руку обеим сторонам.

И что еще забавно: это было первое публичное проявление тактических приемов, к которым и американцы, и французы постоянно прибегали в своих закулисных баталиях в Интерполе. Они продолжаются и сейчас, в 90-е годы. Каждая сторона использовала своих сторонников из стран «третьего мира». Американцы призвали на помощь Центральную и Южную Америку, где во многих странах все еще правили репрессивные правые диктатуры. Французы же воспользовались поддержкой сторонников из арабских стран (многие из них не брезговали помощью международному терроризму, но французы считали, что им удастся с ними справиться [60]) и своих бывших колоний в Северной Африке с коррумпированными режимами (таких как Алжир) и в большинстве своем зависевшими от французской экономической помощи. Все это вершилось во имя международной справедливости. Великобритания и Германия стояли в стороне, а Раймонду Кендаллу, оказавшемуся меж жерновами, хотелось быстрее приступить к настоящему делу.

Во всяком случае, американская поддержка Симпсона — по совести говоря, он был великолепным кандидатом мирового класса — оказалась более эффективной, чем профранцузское лобби Мессаида, и 11 сентября 1984 года у Интерпола появился первый американский президент. «Я благодарю всех, кто принимал участие в этом демократическом процессе выборов», — сказал он со своей обычной любезностью.

К тому времени на пути американцев оставался один барьер — Андрэ Боссар.

Существует две версии, как и почему Боссар ушел из Интерпола. Официальная — гласит, что он с блеском выполнил поставленные задачи, после чего с почетом ушел в отставку. А вот неофициальная версия.

Все началось с новой штаб-квартиры Интерпола. Еще в конце 70-х годов стало ясно, что скоро организация перерастет возможности своего здания в Сен-Клу. Возникла острая нужда в большем пространстве. Вначале изучили возможность пристройки дополнительного корпуса на прилегающей территории. Но перед принятием решения вся операция была заморожена из-за переговоров по новому соглашению о штаб-квартире. Когда эту проблему наконец решили и проект ожидал ратификации французским парламентом, намерения изменились. В июне 1983 года Исполком постановил изучить возможности строительства совершенно нового здания Центра где-нибудь в другом месте и дал инструкции Генеральному секретарю воспользоваться услугами опытного специалиста-эксперта: он подскажет план дальнейших действий и место для площадки будущего Центра.

В ноябре 1983 года на Генеральной ассамблее в Каннах Боссар был переизбран и оба эти решения одобрены. Боссар безропотно отправился к известному парижскому консультанту договориться, чтобы тот представил ему доклад к следующему заседанию Исполкома в феврале 1984 года.

В докладе доминировала мысль о невозможности остаться на прежнем месте и предлагалось поискать площадку где-либо еще. Особо рекомендовались два участка: один — в Лионе, втором по величине городе Франции, а другой — в Сен-Жермен-ан-Ле, под Парижем. На февральском заседании Исполнительный комитет одобрил доклад и поручил Боссару подготовить второй доклад об организационной перестройке Генерального секретариата. «Консультантом проделана действительно качественная работа», — подвел итог вице-президент Роберт ван Хов.

И здесь появляется неясность: кто подготовит этот второй доклад? Ван Хов настаивает на том, что Исполком не предлагал Боссару обратиться к тому же консультанту. Ему лишь советовали подобрать подходящего специалиста для решения совершенно иной задачи. Но, ко всеобщему удивлению, выяснилось, что Боссар и вправду обратился к первому консультанту. Со своей стороны, Боссар посчитал, что Исполком именно это и рекомендовал ему сделать — в результате в «Обзоре международной криминальной полиции» появился подчищенный отчет об инциденте.

Правда так и не выяснилась, но нет сомнений в том, что второй доклад, изложенный на заседании Исполкома в конце мая 1984 года, не представлял из себя ничего особенного. Ван Хов говорит, что он был «совершенно неудовлетворительным», а внутренняя техническая комиссия признала его «не имеющим законной силы». Когда на Генеральной ассамблее в Люксембурге большинство высказалось в пользу новой площадки в Лионе, [61]в официальной резолюции на этот счет просто было сказано: «Это будет принято во внимание в окончательном проекте строительства».

Но Исполком и новый президент были крайне раздражены непомерной суммой, которую запросил консультант за второй доклад: 6 миллионов французских франков или примерно 600 000 фунтов стерлингов. Симпсон попросил всеми уважаемого шведского экс-президента Карла Перссона разобраться с этим делом. Тот представил свой отчет на следующем заседании Исполкома в феврале 1985 года. Перссон полностью оправдал Боссара в плане материальной заинтересованности — и Симпсон, и ван Хов подчеркнули, что целиком с этим согласны, — но подверг его критике за отсутствие благоразумия и неверный подход к проблеме. Ознакомившись с заключением столь авторитетного лица, Боссар подал в отставку (официально «по состоянию здоровья»), предложив Исполкому возложить исполнение обязанностей Генерального секретаря на Кендалла, пока на Генеральной ассамблее в Вашингтоне в октябре не будет избран его преемник.

«Я сломался! — говорил мне Боссар в апреле 1991 года. — Для меня это было слишком: сплошные неудачи. Я и вправду плохо себя чувствовал — повышенное кровяное давление, и уже несколько лет я лечился от сердечно-сосудистых заболеваний. Были и тяжелые семейные обстоятельства: в 1983 году моей жене сделали операцию по поводу рака груди. Операция прошла нормально, но отпуск в том году мы провели в госпитале. А год спустя, когда мы собирались в отпуск, произошел несчастный случай: на кухне на ней вспыхнула блузка. Когда я вбежал туда, жена была вся в огне. Получила 20–25 процентов ожогов. Какое-то время опасались за ее жизнь. Когда в тот год я уехал в Люксембург на Генеральную ассамблею, она лежала в госпитале. Обычно я приезжал к ней по пятницам и оставался до воскресенья. Все это и стало причиной моего физического недомогания. Несмотря на курс лечения, давление прыгало — мне пора было прекращать работу!

Помогли бы шесть месяцев отпуска, но этого я себе позволить не мог. В период такой реорганизации, внедрения телекоммуникаций и прочего нельзя было просто уйти на шесть месяцев, а потом вернуться как ни в чем не бывало. Я поразмыслил и решил, что не имею морального права просить Раймонда Кендалла или кого-то из коллег «взять на себя это дерьмо,как говорят у нас во Франции (наша беседа протекала на французском), на шесть месяцев, а потом вернуть его мне.

Интерпол


История офицера связи подразделения по борьбе с наркотиками | Интерпол | Официальная статья в «Journal de Monaco» о Первом Международном конгрессе криминальной полиции, состоявшемся в Монако в апреле 1914 года. Впервые руководители полиции и юри